Часть 6. Точка невозврата

***

      Несколько дней спустя       Вечерело. Тёмное небо с грязно-багровым отливом нависло над Олухом. Астрид шла по пыльной просёлочной дороге на окраине Олуха, зажав виски пальцами и стараясь вдыхать как можно реже: каждый вдох приносил с собой мириады назойливых оттенков запахов – гниющей листвы, топлива с ближайшей заправки, сладковатый аромат гриля, от которого сводило желудок, и… что-то ещё. Что-то тёплое, солёное и такое… манящее. Запах крови… Только при одной мысли о ней, у девушки начинали течь слюнки.       Астрид сглотнула, чувствуя, как сводит челюсти. Это уже не было похоже на последствия воскрешения, это было похоже на болезнь. На одержимость.       «Что со мной происходит?» — билась в её сознании одна и та же мысль.       Она помнила только, как Тень пробила её грудь своей рукой. Потом пустота, и… она снова стоит в парке, раны как не бывало. И именно в тот момент девушка почувствовала этот странный голод, – жажду крови. Сильную и непреодолимую.       Грубый и невероятно громкий рёв мотора резанул её слух, словно ударили кулаком по барабанной перепонке. Она вздрогнула, непроизвольно вжав голову в плечи. Музыка, играющая в салоне, отзывалась ноющей болью в голове, словно в мозг вонзали раскалённую спицу.       Сзади, подпрыгивая на ухабах, медленно полз ржавый додж с тонированными стёклами. Вскоре он поравнялся с девушкой, оглушительный грохот двигателя и музыки слились в одну сплошную стену звука, от которой не было спасения.       Переднее стекло опустилось, музыка стала гораздо тише. Внутри сидели четверо мужчин, все они, не отводя взгляда, смотрели на Астрид. — Эй, красотка! — прохрипел тот, что за рулём. — Не подвезти? Куда путь держишь?       Астрид промолчала и ускорила шаг. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вот стерва гордая! — засмеялся другой, высунувшись из окна. — Мы же по-хорошему предлагаем!       Ноль реакции. — Брось, давай с нами! Повеселимся, — его голос стал властным, с неприкрытой угрозой. — А то тут, знаешь ли, место глухое. Никто и не услышит, если ты решишь… вякнуть, красотуля.       Для неё это стало спичкой, брошенной в бензин.       Тот самый запах, что преследовал её, теперь бил в нос прямо из машины. Густой, терпкий, человеческий. Запах пота, кожи и крови. Голод внутри неё взвыл, вырываясь на свободу.       Она остановилась. Медленно повернулась к ним и замерла, чуть опустив голову, глядя исподлобья пристальным, бездонно холодным взглядом. — Опа, смотри-ка, одумалась! — обрадовался водила и заглушил мотор.       Двери распахнулись. Все четверо вышли из машины и ленивой походкой окружили её. Это были настоящие амбалы: высокие, широкоплечие, с каменными бицепсами-банками, которые явно наращивались не в спортзале, а в определённых местах, за долгие годы отсидки.       Их обветренная кожа была покрыта шрамами и синеватыми наколками; короткие стрижки, почти под ноль, делали черты лица ещё грубее. Они дышали тяжело, с присвистом, а в глазах стояла тупая, привычная уверенность в своём превосходстве и вседозволенности. Они словно свора троллей, выбравшихся на свободу после многовекового заточения и желающих немедленно удовлетворить все свои потребности.       Ближе всех к девушке стоял водила, с кривым носом и паутиной шрамов на щеке, он сделал шаг вперёд. Его губы растянулись в ехидной ухмылке, обнажив жёлтые зубы. Он протянул к девушке свою мощную руку. — Ну что, цыпа, — сипло прохрипел он, — идём, чиво покажу.       Время для Астрид замедлилось. Она не думала. Она действовала. Один молниеносный удар кулаком в грудь амбала – раздался глухой хруст. Мужчина влетел в машину, оставив на двери глубокую вмятину, осел на землю и затих.       Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом остальные трое бросились на неё.       Это был не бой. Это была бойня!       Астрид двигалась как тень, уворачиваясь от их медленных, неуклюжих ударов. Её пальцы впивались в плоть, рвали мышцы и сухожилия. Хруст костей смешивался с их хриплыми криками. А потом взыграл дикий и неконтролируемый голод. Она впивалась зубами в их глотки, ногтями, срывала с костей ещё тёплое мясо. Её горло обжигала густая и такая приятная на вкус человеческая кровь.       Когда всё было кончено, Астрид стояла посреди дороги. Её одежда была залита кровью. Вокруг лежали останки тел… То, что несколько минут назад было людьми.       В этот момент сознание вернулось к ней. Девушка осмотрелась. И если раньше в ответ на какие-либо неприглядные поступки её захлестнули бы паника, ужас и отвращение, то сейчас было лишь глубокое удовлетворение. Голод, мучивший её эти несколько дней, наконец, затих. — Вот чёрт… Теперь эту кровь придётся отстирывать… — безразлично произнесла Астрид, оглядывая себя, и направилась в сторону дома с единственным чувством – возможно, ей это понравилось.       Прошло три дня. Три дня относительного покоя, когда звериный голод отступил, оставив после себя только память о кровавой бойне на окраине Олуха. Астрид сидела на полу в своей комнате, прислонившись спиной к холодной стене. Она пыталась дышать только ртом, зажав нос пальцами, но это почти не помогало.       Городок будто специально ожил именно сейчас: рёв двигателя мотоцикла, гул десятков голосов, музыка из машин – всё сливалось в невыносимую и раздражающую Астрид какофонию.       Но самым ужасным были запахи: пыли, выхлопных газов, табака, едкого одеколона и приторных духов, жареного мяса и овощей. Однако был один – сладковатый, терпкий, манящий аромат, доносящийся из соседнего дома. Запах крови. Сосед порезал палец? У него пошла носом кровь? Астрид сглотнула слюну, чувствуя, как десны вспухают, а клыки будто выпирают и становятся острее. — Нет! — крикнула девушка, впиваясь ногтями в собственные плечи. — Это был только один раз! Случайность! Срыв! Больше нельзя. Я не монстр!       Астрид встала с пола и побрела на кухню. На столе на тарелке лежал кусок сырой говяжьей вырезки, купленный ею утром в отчаянной надежде, что он сможет утолить голод. Она взяла его дрожащими пальцами. Мясо было дорогим и качественным, но явно не аппетитным…       Астрид с трудом откусила кусок. Плоть разжевать было почти невозможно, она казалась безвкусной тряпкой, которой вытирали пол. Её горло сжалось в спазме, и через секунду её вырвало прямо на стол. Тело содрогалось в конвульсиях, отвергая эту жалкую пародию на пищу. Оно требовало настоящего! Тёплого! Человеческого!       Астрид подняла голову и увидела своё отражение в тёмном стекле кухонного шкафа. Её кожа, всегда румяная, теперь была фарфорово-бледной, почти сияющей в полумраке. А глаза... Её прежде ясные небесно-лазурные глаза теперь светились в темноте слабым, зловещим синим светом, который будто затягивал в свой омут. Это была не она. Словно из зазеркалья на неё смотрел призрак Астрид.       В этот момент зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звук заставил её подпрыгнуть, а из пальцев самопроизвольно с характерным «вжиком» выскользнули длинные пятисантиметровые когти. На экране высветилось имя: «Хедер».       Астрид глубоко вдохнула, пытаясь вернуть голосу хоть тень человечности. — Алло? — её голос прозвучал хрипло. — Астрид! Наконец-то! Ты где, мать твою, пропадала! Я же волнуюсь! — послышался встревоженный, но радостный голос подруги. Астрид слышала звук её сердца, бьющегося на другом конце провода так же чётко, как своего собственного. — Прости, — выдавила Астрид. — Неважно себя чувствовала. — Астрид! Ты обещала! Чуть что – ты сразу звонишь мне! А от тебя две недели ни слуху ни духу! — Работа… Совсем меня доконали… — девушка соврала и не соврала одновременно. — Слава богу, а то я уже распереживалась, что и тебя сожрали!       Астрид почувствовала, как по спине пробежал холодок. — О чём ты? — Как, ты разве не слышала? Даже до меня дошли новости, что три дня назад медведь напал на четырёх мужчин! Там тако-о-о-о-е было… А ещё я слышала, что две недели назад пропали шестеро школьников – вечером ушли гулять в парк и не вернулись. Их так и не нашли… Говорят, дело лап того же медведя. Интересно, власти будут хоть что-то предпринимать?       Астрид словно током ударило. Мир поплыл перед глазами. И вдруг вспышка-воспоминание: поляна, шестеро мальцов, ритуал призыва Владыки; высокий мужчина в чёрном плаще, чьё лицо скрыто капюшоном. Это ведь он тогда был на той поляне, это он утащил Эрика! А теперь получается, что и остальных детей тоже. — Похоже, он устроил себе пир. Настоящий монстр! — прошептала девушка себе под нос. — Что говоришь? Тебя не слышно! — переспросила Хедер. — Говорю, что это ужасно! — …       Дальше Астрид уже не слушала. Из-за этого голода она совершенно отвлеклась от своей главной цели – уничтожить Владыку. А он в это время продолжал убивать. И где же её союзник-дракон, когда он так нужен?       Она положила трубку, даже не попрощавшись, и посмотрела на своё отражение. В глубоких синих глазах горел огонь ненависти и ярости. — Вот кто настоящий монстр! Его нужно уничтожить!       Но едва эти слова слетели с её губ, как голод, притихший на пару минут, охватил с новой силой. Запах крови из открытого окна соседнего дома стал невыносимым и пьянящим. В горле пересохло, а челюсти свела судорога.       В глубине её сознания прозвучал тихий, но настойчивый другой голос. Её собственный, но искажённый одержимостью.       «Сначала я убью его... — подумала она, и тело отозвалось приятной дрожью предвкушения. — ...а потом... потом можно будет устроить ещё одну... маленькую охоту. Всего одну. В награду».       Ветер гнал по асфальту обёртки от фантиков, целлофановые пакеты и небольшие клубы пыли, превращая сумерки в грязную муть. Астрид шла из магазина, сжимая в руке пакет с сырым мясом – очередная бесполезная попытка обмануть организм.       И снова это запах: сладковатый, едва уловимый, но оттого ещё более манящий… Запах угасающей жизни.       Её взгляд сам потянулся в тёмный проулок между двумя домами. Там, в куче картонных коробок, лежало тело. Мужчина в грязной, потрёпанной одежде, без сознания. Его сердце еле-еле билось, пропуская удары, губы синие, тело – бескровное и охладевающее. Он умирал.       Астрид застыла на месте, как зачарованная. В горле пересохло, а клыки заныли тупой болью.       «Он всё равно умрёт, — прошептал в её сознании тихий, вкрадчивый голос. Он звучал так разумно, так убедительно, — зачем ему страдать? Он умрёт напрасно. Но если ты примешь его дар… тогда его смерть будет иметь смысл. Он станет твоей силой. Это милосердие».       Логика была безупречной и оттого отвратительной.       Шаги Астрид по асфальту отдавались в тишине пульса. Она медленно приблизилась к мужчине, её тень накрыла его. Она уже чувствовала сквозь кожу тепло его крови, слышала, как она медленно течёт по венам. Её рука с длинными, острыми когтями сама потянулась к его грязной шее. — Астрид! Остановись! — внезапно позади неё прозвучал знакомый мужской голос. Она вскинулась от тела умирающего и резко обернулась, будто её только что окатили ледяной водой.       В конце переулка, освещённый тусклым светом уличного фонаря, стоял Стоик. Его лицо было серьёзным, и ни тени удивления. Он смотрел на неё с глубокой печалью, будто видел всё это уже тысячу раз. — Не делай этого, — сказал он, делая шаг вперёд. Его голос был тёплым и твёрдым. — Ты не должна его слушать. Этот голос... он не твой. Ты сильнее него. — Отстань! — прохрипела Астрид, отступая к стене. Голод выл внутри неё, требуя своей доли, затмевая разум. — Ты ничего не понимаешь! Он всё равно умрёт! — Я всё понимаю! Боль. Голод. Искушение. Но если ты сделаешь этот шаг, обратной дороги не будет. Ты станешь такой же, как тот, с кем ещё недавно поклялась бороться!       Но Астрид уже не слышала его слов: в ушах стоял оглушительный рёв инстинкта. «Всего один шаг до сытного обеда…» С рыком, больше похожим на звериный, чем на человеческий, девушка кинулась на несчастного бездомного. Её клыки уже почти вонзились ему в шею, но, прежде чем она успела понять что-либо, Стоик обхватил её и крепко прижал к себе, не давая ей двинуться. — Отпусти! — взвыла она, вырываясь из его объятий. — Как ты вообще здесь оказался? Ты только что был в другом конце переулка!       Мужчина, с трудом сдерживая сопротивление Астрид, начал пятиться назад – подальше от бедолаги в переулке. Девушка, осознав, что её лишили источника утоления голода, взбесилась и вонзила свои когти в руки Стоику. Тот от неожиданности немного ослабил хватку.       Астрид воспользовалась моментом: выскользнула из его рук, замахнулась и с разворота нанесла сокрушительный удар, способный раздробить бетонную стену. Стоик просто поднял руку и ладонью поймал её кулак. Глухой удар – звук эхом прокатился по переулку, стёкла в окнах домов задрожали, но его рука даже не дрогнула. Он стоял недвижимо, как скала, а в его глазах читалась решимость.              Астрид, не ожидав такого поворота событий, отпрыгнула от мужчины на несколько метров. — Пойми, Астрид, я хочу тебе помочь! — произнёс Стоик.       Он сделал один осторожный шаг вперёд, словно охотник, не желающий спугнуть добычу. Его прямой тяжёлый взгляд встретился со взглядом Астрид. Помимо голода она испытывала… страх, отчаяние? — Замри! — от безысходности крикнула девушка. Это был её последний козырь.       Мир вокруг остановился. Мусор, листья, поднятые ветром с земли, застыли в воздухе. Но Стоик... Стоик продолжал медленно подходить к девушке. — Как?! Почему ты можешь двигаться? — испуганно воскликнула она. — Это на меня не действует, Астрид.       Её последняя надежда рухнула. Она не знала, кто он на самом деле, но его сила явно была на порядок выше. Ну и что с того!? Ярость, смешанная с паникой и голодом, полностью захлестнула её. Астрид, поддавшись ей, снова набросилась на мужчину. Её атаки стали дикими, неистовыми. Она двигалась так быстро, что позади неё оставался фантомный силуэт. На мгновение, всего на одно мгновение, ей даже показалось, что она теснит его, что он отступает под напором её слепой ярости. — Очнись, Астрид! Я не хочу причинять тебе вред! — его громкий голос всё ещё пытался до неё достучаться.       Но она уже ничего не слышала и продолжала неистово атаковать. Стоик, отступив на шаг, понял, что другого выхода нет. — Прости, дитя, я давал тебе шанс…       Во время очередного удара Стоик схватил её за руку и с силой швырнул в сторону. Девушка кубарем прокатилась по дороге около десяти метров. Когда она поднялась на ноги, в её глазах уже горело бешенство. Она была готова стереть в порошок того, кто запулил её, как мячик. Но бросив взгляд в сторону Стоика, её уверенность мигом испарилась.       Пространство вокруг него плыло и искажалось. Его силуэт стремительно рос, искривлялся, рвал ткань реальности. Раздался оглушительный, рвущий душу рёв, и там, где только что был человек, теперь стоял дракон. Его чешуя была цвета ночного неба, а глаза, подобные двум огромным изумрудам, холодно и безразлично уставились на неё.       Бой был коротким и односторонним. Астрид, со всей своей скоростью и яростью, была как комар против бури. Один удар хвостом впечатал девушку в стену, сломав ей несколько рёбер и лишив возможности двигаться. Вспышка боли – и перед её глазами всё поплыло, воздух не вдыхался, а в голове туман. Она проиграла. Сокрушительно и безоговорочно.       Дракон, низко склонив свою большую голову, смотрел на неё, и в его взгляде не было ни злобы, ни торжества, только понимание необходимости.       Тишину улицы нарушил мерный стук копыт и скрип деревянных колёс по булыжнику. У входа в переулок остановилась двуколка, запряжённая белесо-серым лошадиным скелетом с развевающейся чёрной гривой. Из неё медленно вылез парень. Он был в своём неизменном чёрном плаще. Он даже не взглянул на дракона, лишь кинул извозчику – человеческому скелету в истлевшем длинном кафтане – золотую монету, блеснувшую в свете фонаря. — Не скучай, — бросил он, и экипаж тут же тронулся с места.       Только тогда Иккинг, скинув с головы широкий капюшон, повернулся к исполинскому существу, перекрывшему собой вход в переулок. На его губах заиграла язвительная улыбка. — Ну, здравствуй, папа. Не мог бы ты убрать свои лапы от моей Астрид? — его голос был сладким и ядовитым.       Дракон издал низкий, похожий на грохот обвала, рык. Но затем его тело начало сжиматься, светиться изнутри, и через мгновение на том же месте, чуть поодаль от Астрид, стоял Стоик. Его лицо было напряжённым.       Иккинг, не спеша, подошёл к Астрид и присел перед ней на корточки. Он осмотрел её разбитое лицо, недвижимое тело. С почтительной нежностью провёл рукой по её щеке, а затем коснулся пальцем её разбитой, окровавленной губы. Капля алой крови осталась на его белой коже. Он поднёс палец к губам и медленно, с наслаждением, облизнул его. — Давно не виделись, — произнёс он, глядя на Стоика. — Уже лет двести, как? — Типа того, Иккинг — глухо ответил Стоик, его кулаки были сжаты. — Как ты там, ещё выкуриваешь по сигарете в год? — ядовито продолжил парень. — В память о маме?       Астрид, пришедшая в сознание, услышала его слова. В её памяти всплыл образ Стоика, стоящего на крыльце колледжа с сигаретой в руке – редчайшее действо. Теперь оно обретало жуткий смысл. — Ты опять за своё? — в голосе Стоика прозвучала опасность. — А что такого? Ты откусил голову моей матери, а я должен молчать? — Она сорвалась и сгрызла целый город! Людей, Иккинг! Тысячи невинных! — И что теперь? — его голос стал тихим и острым, как лезвие. — Сразу убивать за это? Ты и сам не белый и пушистый, если помнишь. Сколько душ сгорело в твоём пламени, пока ты «учился себя контролировать»? — Помню! — с болью ответил Стоик. — Именно поэтому я поклялся! И себе, и её праху, что сделаю всё, чтобы защитить человечество от нас! От наших же проклятых сил!... — Да-да… пофиг, — Иккинг усмехнулся и махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Давай так, просто уйди, а я о ней позабочусь. Не съест она твоих любимых людишек. Ты ведь не хочешь войны, папа? Думаю, у тебя тут и так дел по горло...       Он повернулся к Астрид, и его взгляд смягчился, стал обволакивающим и манящим. — Если хочешь стать могущественной, то пойдём со мной…       Он откинул голову, обнажив шею. Его кожа была белой, и сквозь неё слышался ритм могучей, древней крови, бегущей по венам. Искушение было физическим, девушку затопила пьянящая волна. — Пей, — прошептал он. — Утоли свой голод. Стань сильной.       В этот момент Стоик сделал шаг вперёд. Его лицо исказилось от ужаса. — Астрид, нет! Не делай этого! — его голос сорвался на крик. — Если ты вкусишь его кровь, ты перейдёшь грань! Ты примешь его сущность, и он получит над тобой власть! Ты навсегда останешься монстром!       Последние слова повисли в воздухе. Астрид с трудом поднялась на ноги и ещё пошатывалась. Внутри неё бились за право главенства сразу несколько волков: звериный голод, выжигающий душу; ненависть к Иккингу за всё, что он сделал; обида на Стоика за его ложь и леденящее душу осознание, что это та самая точка невозврата. Её выбор изменит всё.       Она посмотрела на обнажённую шею Иккинга, потом на лицо Стоика, полное отчаяния и предчувствия неминуемой скорби.       И она сделала шаг вперёд.       Её движение было резким, решительным. Она впилась клыками в шею Иккинга.       Густая, насыщенная невероятной силой кровь обожгла её горло, хлынула в неё, как поток расплавленной энергии. Боль в рёбрах исчезла, сломанные кости срослись в мгновение ока. Её тело наполнялось мощью, какой она никогда не знала. Голод, мучивший её, наконец отступил, сменившись животным блаженством. Её глаза закатились, и она издала тихий, похожий на стон, звук наслаждения.       Иккинг стоял, не шелохнувшись, лишь прикрыл глаза, на его губах играла победоносная улыбка.       А Стоик обречённо смотрел на это. Он не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел, как девушка, в которой он видел последний шанс на искупление, добровольно заключает сделку с тем, кого она поклялась уничтожить. На его лице отразилась бесконечная грусть: Астрид всё-таки перешла черту.

***