Часть 3

Утро среды начинается примерно в пять от неожиданно огромного количества сообщений. Приходится заглянуть в телефон, щурясь от яркого света. Там Шулик, видимо именно сейчас вспомнив о своем наказе, активно добавляет всех в общий чат. Сегодня у них истории нет, что их и спасает от дополнительной доли возмущений и воспитательских процессов со стороны Максима Николаевича. — Какой к черту «просто 11-в»? — возмущается, переименовывая чат в «любимый 11-в». — Вот, то ли дело. А в школе, на радость Максиму, директриса его не встречает и вообще не показывается аж до самого обеда. Восьмиклассники ведут себя отлично, активно тянут руки и вообще будто бы тоже своевременно получили люлей от своей классной.

***

В столовой в обед Максим активно делится всем наболевшим с Сашей, тот тоже вздыхает, жалуясь на Олега — тот стал какой-то странный последнее время. — Ты его сильно-то не загружай, не нравится он мне, а спрашиваешь его, отмахивается. — Шепс вздыхает и практически не ест ничего. Пюре с котлетой удивительно сегодня вкусные, ну конкретно для Левина. — Так может влюбился? — Максим лишь предполагает, но ставит себе на заметку понаблюдать за отпрыском. — Можно к вам присесть? А то что-то все столы сегодня заняты… — Ангелина Юрьевна собственной скромной персоной как-то слишком неожиданно появляется возле их стола. — Да конечно, присаживайтесь, — Саша бойко сдвигает свои тарелки в сторону, освобождая место. Максим же тупит, засмотревшись на учительницу. Отмирает лишь от тычка в бок от друга. Саша подло подхихикивает. — Мальчики, а вы слышали про конкурс? — она изящно поглощает обед и успевает вести светские разговоры. — Про какой? — оба одновременно переспрашивают. Саша обрадованно, Максим с горестью. В гробу он видел эти все конкурсы и вообще, ему сейчас вообще не до них. — Учитель года. Директриса требует три кандидатуры. — Вздыхает Изосимова, — и почему-то она решила, что я идеально для этого подхожу. — А почему Ларину или Семенову не выбрала? — Максим уточняет и радуется, что не его. — Их тоже, — она вздыхает, — а я не знаю, что делать. Я никогда в таком не участвовала. — Вам, — Максим Николаевич спину выпрямляет и аккуратно вытирает рот, — самое главное дотянуть до пятницы. Там Петрова выйдет и Бантеева передумает вас брать. Потому что Петрова в каком-то там году уже участвовала и даже чего-то выигрывала. — Да, я помогу уболтать директрису про Петрову, — Саша полностью согласен с другом. Не нужно в этот гадюшник вплетать новенькую. Звонок к сожалению, прерывает эти дебаты, вынуждая разойтись по кабинетам. У Максима Николаевича сейчас окно, и он решает заняться полезными делами, в том числе и заполнить ту самую тетрадочку. «После седьмого урока зайдите ко мне. Все» — пишет в чате. Ему так нравятся современные технологии, что не описать словами. Он знает, что у них сейчас литература. «Почему? Мы ничего не натворили» — тут же ответ от Сакова. Максим ничего не отвечает. И так понятно. После урока к нему к кабинет все же заглядывает директриса: — Максим Николаевич! Ваши там устроили… — И вам не хворать Наталья Владимировна, мои — это которые? — Старшие которые. Сорвали урок литературы! — ее аж потряхивает от негодования. — Каким же образом? Это же не физкультура. — Ему на самом деле непонятно. — Смеялись, разговаривали во время урока, вставали без разрешения, — начинает перечислять, загибая пальцы. — Достаточно. — Останавливает. — Фамилии, пожалуйста. — Шепс, Райдос, Романова, Шулик, Краснов… — опять загибает пальцы, — Изосимов, Егорова… — Короче — все? — он смеется, их и так мало. — Ага. Кроме Джебисашвили. — Удивительно даже. Она упала в обморок? — он предполагает, потому что другой причины не может и придумать. — Да, и была в медпункте. — Хорошо, я приму меры. — Теперь Максиму есть о чем опять отчехвостить на классному часу. — Я надеюсь, это все. До свидания. — Он за плечи выводит директрису в коридор, где ее чуть не сносят пятиклассники. Она радостно переключается на них.

***

В курилке стандартный обмен сплетнями с Сашей. К ним в моменте присоединяется учитель географии. — Костя, каким судьбами? Ты же не куришь! — удивляется Шепс. — Да что-то захотелось, — Гецати немногословен. — Директриса замучила со своими тараканами, сил нет. — Раньше она такая не была, — соглашается Саша, втайне радуясь, что до него она еще не дошла. Не сглазить бы.

***

После седьмого урока, вместо счастливого пути домой, грустные одиннадцатиклассники подтягиваются в родной кабинет истории. — Максим Николаевич, — начинает канючить Артем, с грохотом плюхаясь на свое место. — Ничего не знаю. Сегодня я вас пересажу. — Радостно улыбаясь, оглядывает всех своих родных оболтусов Левин. — За что? — дети синхронно стонут. — За ваше поведение. Отвратительное. Почему я должен краснеть из-за вас перед Натальей Владимировной? Дети краснеют сами, глазками в пол глядя. Слов не находит никто. Ну, либо делает вид. — Итак, первая парта — Череватый и Якубович. Вторая — Егорова и Изосимов, третья — Шулик и Шепс. Второй ряд — Романова, Руденко. Дальше — Джебисашвили, Котов. Потом — Певчая, Матвеев. Третий ряд — Краснов и Кузнецова. Потом — Райдос и Саков. Вопросы есть? Он терпеливо дожидается, пока все рассядутся по своим новым местам, и ожидает волну негодования. Он специально рассадил некоторых заводил. — А че я с ней сидеть должен? — Олег возмущается, Женя конечно нормальная девчонка, но с Владиком-то он сидел уже пару лет. — За красивые глаза, — отмахивается учитель, а по классу пробегают смешки. — Я с ним тоже не хочу сидеть! — Николь, ходящая в школу раз-через-два, решает не молчать. — И я с ней! — И я! — посыпалось всех сторон, едва дети отошли от шока. Максим честно слушал несколько минут, а потом по столу кулаком со всей дури фигачит. Класс на полуслове-полувздохе замирает. Даже муха, случайно залетевшая через открытую форточку тоже зависает в воздухе. — М-максим Николаевич? — Марьяна, заикаясь, переспрашивает за всех. — Кто вы такие, чтобы со мной спорить и подвергать критике мое решение? — он абсолютно спокойным голоском спрашивает. Дети молчат, они уже смирились с соседом по парте. Чисто автоматически. — Отлично, — обрадованно продолжает классный руководитель, — 19 числа, насколько вы помните про семинар, по парам будете готовить доклады. Темы я вам подготовил. Оценки буду ставить в результате именно парной работы. Одна парта — одна пара — одна оценка. Ясно? Все кивают, кажется, даже не дышат. Муха та тоже не жужжит. Максим Николаевич в полной тишине раздает карточки с темами. Все читают и тихонько стонут. Никому не нравится, но возмущаться никто не рискует. — Итак, давайте и о хорошем тоже поговорим, — в ладоши хлопает, немного взбадривая совсем уж загрустивший класс. — Те, кто покажет себя с хорошей стороны в субботу, сделаю послабление в нашей с вами «холодной войне». Дети молча кивают, но абсолютно уже ничему не верят. Максим решает больше не мучить оболтусов и отпускает по домам. Хватит им и без этого страданий. Время до конца рабочего дня проходит грустно и слишком медленно, поэтому Максим решает свалить с работы пораньше — ведь все равно Ангелину Юрьевну везти не надо. — Максим Николаевич, а вы куда это? — уже почти у самого выхода он слышит голос той, кого бы он вообще не хотел слушать. — Что случилось, Наталья Владимировна? — он в руках сжимает портфель с проверочными работами семиклашек, и оборачивается. — Пойдемте-ка со мной, — она под локоть его берет, и он прощается с мечтой лечь сегодня пораньше. — Надо поговорить об учебном процессе. Почему на вас жалуется весь 11-в? — А можно я на них тоже пожалуюсь? — он тоже человек и тоже устал. Она задумывается, а потом перечисляет все же все жалобы учеников. Максим Николаевич ловко их отбивает. — Наталья Владимировна, вы мне очень срочно нужны! — Ларина, как спасительница, очень вовремя показывается в коридоре и забирает Бантееву с собой. — Господи, как мало надо для счастья! — шепотом восклицает Максим, чуть ли не бегом выходя на улицу. Обратная дорога домой слишком скучна в одиночестве, особенно когда в машине сохранился вчерашний аромат учительницы. Вечером дома чат 11-в оживает, и Максим лениво читает переписку, не вмешиваясь: «Народ, че задали по русскому?» «упр 48, а по матем?» «Я ниче не записывал, ниче делать не буду» «го гулять в 9?» «меня мать не отпустит» «бля, мне еще реферат делать» «девки, у кого есть артикул на ту пиздатую юбку, как у Свердловой из 10-б?» И так далее, ничего интересного. Через час становится скучно, поэтому он решает развлечься. «прикиньте, я подвернул ногу, потому что грохнулся с кровати» «завтра разрешаю придти в цветных рубашках» — пишет Максим Николаевич нежданно-негаданно и ждет реакций. «это в каких?» «а белые куда?» «а че за праздник» «а только один день?» «а синяя подойдет? а розовая?» «а без рубашки можно?» «а у меня есть цветные брюки» Сообщения посыпались просто кучей, отвечать он и не собирался, но читал со смехом.

***

С утра ожидаемо ждал реакцию любимых оболтусов, едва сумев избежать встречи с директрисой. Жаль, сегодня у них истории нет, только у пятиклашек. И девятиклассники с ОГЭ своим. Решает навестить своего великого друга Александра Олеговича. Тот с родными и любимыми пятиклассниками играет в футбол. Максим присаживается на лавочку, молча наблюдает за игрой, а за пять минут до звонка тихонько выскальзывает в коридор. И в закутке у лестницы и черного входа замечает кое-что интересное. Сиреневая и красная рубашки не дают права на ошибку в опознавании принадлежности к классу. Черные брюки ливаются с темнотой, практически скрывая участниц, слишком увлеченно что-то делающих. То ли в телефоне, то ли еще что-то. — Романова, Райдос, что тут делаете? — громким своим и фирменным голосом спрашивает, пугая девчонок до самых костей. Обе шарахаются друг от друга, едва не роняя телефон. — Максим Николаевич, мы… — Вика пытается что-то придумать на ходу. Взгляд у обеих растерянно-перепуганный. — Почему не на уроке? Что у вас должно быть? — Л-литература… — Марьяна уже хлюпает носом, вытирая щеку, где алеет яркая помада. Не хватало еще тут разбитых сердец. — Тогда какого лешего не на литературе? — он злится, ведь казалось, только все стало нормально с его оболтусами. — Ну… Нас выгнали с урока… — Кто? Ангелина Юрьевна? Что ж вы такого сделали-то? — даже недоумевает. — Ничего. — Марьяна сжимает руку Вики, вперед немного выдвигаясь. Мы писали самостоятельную, и когда уже сдали листочки, немного хихикали, вот нас Ангелина Юрьевна нас и выгнала. — Ну слава богам, — выдыхает Левин, — бегом отсюда! Девчонки хихикают и бесшумно поднимаются по лестнице. Свежий воздух в курилке слегка освежает мозги, пока там не появляются Череватый и Изосимов. Те, увидев учителя, делают вид, что шли мимо. — Так-с, что делаем тут? Тоже выгнали с урока? — мечты спокойно покурить растаяли, как снег весной. — Нет, нас отпустили. — Яков наглеет окончательно и достает сигарету. Ну раз пришли, то что терять-то. — Я бы удивился, если бы тебя, Яков, выгнали. А почему рубашка белая, Влад? — интересуется Максим, ведь четко помнил, что Влад точно читал сообщение. — Она не совсем белая, она типа бежевая, — Череватый честно краснеет, — просто ничего ярче не нашлось в девять вечера, но в следующий раз точно приду в цветном! — Яков, а чего у тебя черная? — Так она же не белая, а вы сказали не в белом приходить. — Ай ну молодцы, ответственно подошли в делу. Плюс один положительный балл. После перемены, на которой пришлось зайти в учительскую и выслушать кучу новостей, Максим вспоминает про чат и пишет: «завтра вместо географии будет вторая история. Разберем ваши вопросы по прошедшим темам.» Все грустно ставят реакции, пока собираются на физру. Там друг и товарищ их любимого Максима Николаевича гоняет и в хвост, и в гриву. За обедом Левину и макароны в рот не лезут. Саша тоже сидит притихший. — Мои что-то натворили? Опять что-то сломали? — Не, — отмахивается Саша, а Максим радуется чему-то хорошему. А через минуту к ним присоединяется вновь Ангелина Юрьевна. — С вами так приятно сидеть, в отличии от остальных, — она косится за соседний стол, где привычно сидит Ларина. Семеновой, кстати, еще нет. — Вы не будете против моей компании еще раз? — Что вы, Ангелина Юрьевна, хоть каждый день готовы с вами обедать в такой приятной компании, — Шепс не теряется и отвечает сразу же, вынуждая учительницу слегка заалеть. — Ой спасибо, — она снова рассказывает приключения, не забывая упомянуть самый любимый класс Максима Николаевича. — Кстати, ваши молодцы. Писали сегодня проверочную по Ремарку, несколько работ уже успела проверить, и не представляете! Отлично пишут! — Может, все-таки списывали? — Левин не верит, либо она путает класс. — Точно нет, я ж слежу за учениками! — она с гордостью отзывается. — Ваши боятся лишнего сделать. Держите их в ежовых рукавицах, наверное. — Ну вы же помните, Ангелина Юрьевна, что они как раз-таки ваши. Мои-то лишь на время. Но смотрите, как вам повезло, такие хорошие ребята. — Не будет же он жаловаться на них, ну не мальчик же маленький. — Да ладно, Яша дома про вас только хорошее и говорит, а он уж точно врать не будет. Шепс потихоньку доедает и уже собирается свалить из-за стола, максимально не желая сидеть рядом с этими голубками, но не успевает. — Александр Олегович, а ты куда? — Изосимова останавливает, — не доел ж еще. — А у меня там дела вдруг вспомнились. — Саша знает, что ему от Макса и так влетит. — Я там маты не убрал. Давай, Макс, потом еще увидимся. — И убегает, за секунду скрывшись. — Ангелина Юрьевна, — Левин вспоминает самое главное, — я все хочу предложить вас по утрам забирать и возить в школу. Она задумывается на несколько мгновений. — Ой, я вам тогда вообще по гроб жизни должна буду. С меня тогда не один пирог, Максим Николаевич, и спасибо большое. — Она аж светится, сразу оживая. А Максим считает себя дятлом. Тормозом, и кем-нибудь еще. Что больше недели не мог догадаться предложить такую помощь.

***

За десят минут до звонка с урока, коим было окно, Максим Николаевич решает спокойно прогуляться до туалета. На обратном пути в том же самом темном закутке у лестницы слышит хихиканье и пшиканья. Останавливается бесшумно и подслушивает. — Ща как бабахнет! — один шепот надрывно. — Да не, тут слишком мало. — Да давай, фигачь! — Пацаны, дайте спичек, ща проверим. Левин решает не ждать, когда школа взлетит на воздух и вмешивается. — Так-так-так, что у нас тут? Юный Оппенгеймер изобретает атомную бомбу? Череватый, Шепс и Руденко отскакивают в разные стороны, а Котов лишь вжимает голову в плечи и не шевелится. — Максим Николаевич, мы… — никто не успел придумать оправдание. — Зачетная рубашка, Юлий, — хвалит, сбивая ребят с толку окончательно. Он всматривается в глаза каждого по несколько долгих секунд, последним выбирая Олега. — Олег, тебе должно быть стыднее всех. — С наигранной горечью говорит, — потому что мне твоему отцу стыдно смотреть в глаза. Шепс-младший краснеет, опускает свои глазки в пол, где разбросаны какие-то бумажки, реактивы, стащенные из кабинета химии, и спички. — Ну мы… ну я… — что-то пытается придумать. — Лучше бы вы с такой тягой к приключениям бегали бы за девчонками! — нарицает, вздыхая актерски. — А то они скучают без вашего внимания, и учатся от этого плохо. Пацаны открывают рты и слушают, будто бы и сами не знали. — Почему не на уроке? — резко меняет тему учитель. — Нас химичка выгнала. — Тимофей как на духу выдает. — За что, господи?.. — Мы случайно пролили что-то из колбочки на парту, а оно задымилось! — Юлий вспоминает, что он будущий мужчина и берет ответственность на себя. Встает, выпрямив плечи. — А Влад так сильно ржал, что грохнулся со стула. Вот она и взбесилась и выгнала. Максиму и самому хочется ржать, но нельзя, к сожалению. Лицо держать надобно. Поэтому он лишь кривит губу, изгибая бровь и закатывая глаза, и отправляет их подальше. — Бегом отсюда, чтоб до конца дня я про вас ничего не слышал!

***

До конца рабочего дня приходится немного повоевать с девятиклассниками, потому что тема сегодня сложная для понимания и ОГЭ. — Максим Николаевич, сил моих больше нет. — Татьяна Ивановна собственной персоной заваливается в кабинет истории после седьмого урока. — Я вам иду жаловаться на ваших засранцев. Левин чуял подвох сегодняшнего дня еще задолго до химии. И теперь, дождавшись, лишь вопросительно поднимает бровь. — Руденко и Котов баловались на практической и разлили все реактивы! — Кто еще? — Немного скакали Череватый и Шепс! Максим даже удивляется, что не вся шайка-лейка упомянута. Где-то точно есть подвох. — Кабинет не сожгли, я надеюсь? — немного даже улыбается. — Нет, к счастью. Но краску с парты разъело. — Она сопит обиженно. Ну а чего она хотела от самого сложного класса? — Нотацию прочитали? — Естественно. За дверь выставила. Наталье Владимировне доложила. — А чего мне в последнюю очередь? — не удивлен даже. Любимая директриса вне очереди всегда. — Ваш кабинет дальше всех. — Татьяна Ивановна, вот вы их выставили за дверь, а вы знаете, чем они занялись в коридоре? Ларина аж замирает, до нее слишком медленно доходит смысл этого всего. — Батюшки, — она всплескивает руками и разворачивается, намереваясь уже бежать и искать их. — Не-не, стойте. Я их уже нашел и провел беседу. — Уже? — она окончательно теряется, ее шаблон порвался. — Да, идите к себе, отмойте парту. Не получится — поймайте с коридора кого-то из моих и припашите. — Он по плечу ее спокойно гладит и выпроваживает. День, наконец-то заканчивается. Максим привычно стоит на парковке, греет машину и курит. Надо, наверное, заглянуть в аптеку, купить валерьянки. Иначе он не доживает и до конца четверти. А завтра ему еще две истории вести у своих любимых. — Максим Николаевич, я вот что подумала, — Ангелина Юрьевна появляется как всегда внезапно и несет с собой шлейф приятного аромата. — И что же? — он не догадывается даже приблизительно. — А может я вам в субботу принесу пирог? Мне Яша говорил, что будет субботник у вас. Вы молодцы, уважаю. Туда и надо молодые силы! — она его даже в порыве эмоций несильно приобнимает. И Максим Николаевич немного выпадает из настоящего времени. Кажется, на вечность, а на деле две секунды. Сердечко, весь день спокойное, сейчас оживает и раскачивает грудную клетку. — Давайте на «ты», а то что как будто совсем чужие. — Он наглеет, но риск- дело благородное. — Давайте, — она соглашается и тут же смеется. — Ой, простите, ой! — Да все хорошо, просто думаю хоть за забором школы побыть просто Максимом, а то за целый день устаешь от вечного «Максим Николаевич, Максим Николаевич» — ловко передразнивает он директрису. — Да, я вообще забыла, когда была просто Ангелиной, — она соглашается, садясь в машину по-хозяйски. — Кстати, я наверное ваше предложение отклоню, — он вырулил на дорогу, но вспоминает важное дело. — Ну, про пирог и субботу. Потому что дети сейчас слишком умные и хитрые. Их хлебом не корми, дай только сплетни пособирать. — Тогда я вас приглашаю после вашего субботника к себе в гости на чай с пирогами! — Вы, ой, ты будешь уставшим, голодным и замерзшим. Точно лишним не будет чай с деревенскими травами. Я каждое лето их заготавливаю. Звучит слишком суперски и заманчиво, и душа его продрогшая, как мотылек тянется на этот свет, но… — А как же Яша? Он расплодит еще больше сплетен! — потому что без разницы где в субботу будет фигурировать учительница, сплетни в воскресенье с утра будет знать вся школа. — Да он к пацанам отпросился в гости к кому-то с ночевкой. Поэтому он не узнает, — когда машина на светофоре останавливается, она задорно подмигивает Максиму, хитро улыбаясь. И у Максима заканчиваются возражения. Уже у самого ее дома он все же соглашается. — Хорошо, Ангелина, я согласен, но только при условии, что я потом вам отыграю. И не забудьте, я в семь утра заеду за вами, простите, за тобой. — Она смеется, ведь тоже не привыкла, но по плечу гладит уже привычно и выскакивает на улицу. Максим весь вечер активно думает, чем же отплатить ей, но, так ничего и не придумав, засыпает с улыбкой. "прикиньте, кого я сегодня видел?" в полночь оживает любимый чат. "ну" "кого" "нашего Максима и училку по литре... ой бля не в тот чат, ща..." Максим Николаевич этого, конечно уже не увидит, ведь к утру чат почистят.