Часть 4

Утро пятницы начинается слегка суматошно — Максим чуть не проспал. Он не позаботился о том, что нужно поставить будильник пораньше — ему ведь надо заехать за Ангелиной Юрьевной. Поэтому толком и не завтракает, на лету хватает портфель и выскакивает на улицу. А там ливень. Сильный. Как дети и обещали. — Господи, спасибо дураку, что додумался ей предложить подвезти! — сам себя нахваливает, пока выруливает из затопленного двора. Коммунальщики, естественно, к такому дождю были не готовы. Ангелина Юрьевна как обычно пунктуальна. С ярким полосатым зонтиком стоит у подъезда и высматривает знакомую машинку. — Бога ради, простите, чуть не опоздал, — он кается, прибавляя печку, пока она залезает в машину. — Ужаснейшая погода, — она жалуется, при этом задорно улыбается Левину. — Согласен, — кивает, — бедные дети, им сегодня Саша обещал кросс на стадионе. — Максим естественно очень заботится о своем любимом 11"В». — Да? — она понимает его шутку не сразу, но потом добавляет: — Ага, и две истории сегодня. Яша мне все уши прожужжал, не поверишь. Зато к уроку готовился полвечера! Вообще сына не узнаю. — Видишь, как я положительно на них влияю? А то директриса только и жалуется на них… — он показушно вздыхает. — Да, мне тут директриса уже намекает, что пора бы брать их на себя, — вздыхает Ангелина на очередном светофоре. — Значит надо потихоньку втягиваться, — Максим ощущает себя двояко от этой ситуации — вроде и рад избавиться от этих оболтусов, а вроде и не хочет отдавать их конкретно ей. — У тебя есть окна сегодня? — Нет, но думаю, что придумаю что-нибудь, — она вздыхает, а потом тянется к сумке своей, роется какое-то время и что-то достает. Максим не может отвести взгляд от дороги, ведь там все еще ливень. Но на светофоре — хоть какая-то от них польза — тормозит и сразу смотрит на руки учительницы. — Это шоколадка за просто так, — она вертит в руках, будто бы стесняясь немного. А потом открывает бардачок и сует туда. — На черный день пусть лежит? Он невольно расплывается в улыбке, автоматически разрешая ей делать в машине что угодно. В моменте ему становится стыдно за свое бездействие к этой шикарной женщине. Первым уроком 11 «А» и он подозрительно шумный. Носятся, кричат. Еле удается угомонить их и по списку вызывает к доске. Дети что-то бубнят, не совсем желая учить скучную историю. Вторым уроком 11"Б» и тот же сценарий, после чего Максим не выдерживает и сбегает на перемене покурить. Саша уже там и тоже жалуется на обломавшийся кросс. — Придется баскетболом заняться, — вздыхает, ведь сигарета тухнет от попавшей капли. — Вымотай их, пожалуйста, посильнее. Мне с ними два урока сидеть. — Максим практически умоляет. — Пусть уж лучше спят, чем носятся, как антилопы. — С тебя тогда булочка из столовки! — По рукам. Максим Николаевич перед дверью родного кабинета вздыхает, будто перед смертью, и заходит, с ноги практически распахнув дверь. Его любимые оболтусы кучкуются в центре класса и ржут. — А мне покажете, что там смотрите? — подкрадывается тише, заглядывая за плечи пацанов. Все пугаются, ведь не слышали учителя. Телефон прячут тут же и по местам быстренько разбегаются. — Ну раз не покажете, то тогда начинаем устный опрос. По алфавиту идем или вразнобой? — Левин открывает журнал, оглядывает придирчиво знакомые фамилии и поднимает взгляд. Дети усиленно читают параграф, сделав максимально умные лица и так же максимально вжав головы в плечи. Тишина, слышно как жужжит бедная муха. — Значит, идем по настроению. Романова! К доске. Марьяна дергается, на лице отображая всю скорбь еврейского народа, но понуро встает и медленным шагом движется к доске. — Расскажи мне основные проблемы экономического развития России на рубеже веков? — Максим начинает с самого легкого, ведь первому отвечать всегда страшно. Романова не разделяет его благосклонности, бледнея и робея, но все же начинает что-то придумывать на ходу. Остальной класс усиленно шуршит страницами, ища этот ответ в учебнике. — Садись, три. — Красиво выводит циферку в журнал, пока Марьяна выдыхает и спешит на свое место. — Следующим к доске пойдет… — скудный список оглядывает, своим молчанием натягивая нервы школьников до предела, — Матвеев. Все оставшиеся дружно выдыхают. Дима краснеет, бледнеет, мысленно пишет завещание, но к доске идет. — Раз Марьяна до конца не раскрыла тему, продолжи. Дима, к счастью, уже успел прочитать нужное, и рассказывает бодро. Почти не путается в датах и фамилиях. Максим расслабляется, скучным взглядом осматривает класс, что немного выдохнул и начал заниматься своими делами. Вдруг телефон светится входящим сообщением. «Ангелина Изосимова хочет добавиться в друзья» Левин от неожиданности кашляет, тут же выключая экран, но, судя по замолчавшему Матвееву — слишком поздно. — Садись, четыре, — посылает его на место. — Череватый, может хватит хихикать? Иди, расскажи нам о русско-японской войне. Влад вздыхает так же, но идет. И даже что-то рассказывает. Потом Максим Николаевич рассказываем им новую тему. Удивляется, что слушают практически все. — Джебисашвили, не спи! — усмехается, пока Лина подскакивает испуганно. Смешки по классу пролетают стайкой воробушков. — Шепс, выйди-ка сюда. Покажи и мне, что ты там рассматриваешь так увлеченно с Женей. — Уже под конец урока Максима съедает любопытство. Олег бледнеет, пряча телефон. — Максим Николаевич, я это… — мямлит, топчется на месте. — Давай выходи, не бойся. — Улыбается обманчиво. Олег понимает, что без вариантов, и несмело идет. В телефоне фотка размытая.Сторонний человек не поймет, что там. Но Максим прекрасно узнает свою машину и садящуюся в нее Ангелину Юрьевну. — Лучше бы ты с таким рвением историю учил, балбес. — Громко высказывает учитель. Сил на них не хватает уже. — Это не я, — Шепс оправдывается. — А кто же? — этого еще не хватало. — Я не знаю. — Вновь бледнеет, он же не ябеда. — Иди отсюда. Чтоб я больше не видел такого, ясно? — и хмурым взглядом обводит класс. Дети вновь притихли, ведь знают, что там за фото. Но звонок так не вовремя, и обстановка разряжается.

***

— Сил моих нет на них, — в курилке привычно жалуется Саше, тот привычно соглашается. — Представляешь, уже начали сталкерить за мной! — Да ладно? — Шепс такого не ожидал. — Фотки показывают друг другу моей машины и Ангелины Юрьевны, — шепотом делится, лишь бы никто не услышал. — А кто из них? — Спалился Олег, а так никто не признался. — Да ладно? — Саша в тройном шоке. — Вот паразит, я дома с него спрошу. — Да отстань от ребенка, а то скажет, что я нажаловался тебе. — Ладно, сам решу. — Саша тушит бычок и сматывается в свой спортзал. Там его ждет, кажется, 11"А».

***

Максим Николаевич вздыхает тяжко и вновь возвращается к любимым оболтусам. — Так, а где Кузнецова? Только что же была. — Видит слегка поредевшие ряды и удивляется — так нагло еще никто не сбегал. — А ее завуч припахал что-то делать в актовом зале. — Отзывается всезнающий Котов. — Ну хорошо, тогда иди за нее отвечать. Мы не успели разобрать один вопрос. Юлий вздыхает как перед казнью, но идет. И даже худо-бедно что-то отвечает про царскую семью. — Ну-с, приступим к самому интересному! — в середине урока объявляет Левин, доставая из ящичка ту самую волшебную тетрадочку. — Начнем с хорошей новости или с плохой? — С плохой, — синхронно отвечают дети. Максим обводит их взглядом, что-то дописывает в тетрадочку, а после встает возле первой парты и читает: — Череватый — 4+ и 5-. Якубович 3+ и 4-. Плохо, Оля. Надо подтянуться. — А че у него лучше картина? — она честно возмущается, ведь не понимает прикола. — Потому что он за углом школы не курит в тот момент, когда мимо прохожу я, — смеется Максим Николаевич, — продолжаем. Егорова 5+ и 5-. Даже скучно. В этот затихший момент вдруг в дверь раздается стук. — Войдите, — Левин молится, лишь бы не директриса. И его мольбы услышаны — в кабинет заходит Ангелина Юрьевна. Класс как по команде встает. — Ну вот, на ловца и зверь бежит. Присаживайтесь на любое место, Ангелина Юрьевна. — Максиму аж дышать легче становится с ней рядом, хотя сам и не замечает пока что. — Мы тут итоги двух недель подводим. — Замечательно, продолжайте, — она садится на место Кузнецовой, — я вам не буду мешать. — Итак, Изосимов — 4+ и 4-. Шулик и Шепс одинаково 5+ и 5-. Списывали друг с друга что ли? Олег краснеет, Женя смеется. — Максим Николаевич, неееет! — Романова 6+ и 4-, Руденко 3+ и 6-. Котов 3+ и 6-. Тоже, видимо списывали. Джебисашвили 4+ и 0-. Лина, чего не косячим? Чего выделяемся из коллектива? Лина бледнеет и опять собирается хлопнуться в обморок. — Матвеев 4+ и 5-. Певчая 5+ и 3-. Краснов 6+ и 6-. Райдос 3+ и 5-. Саков 5+ и 5-. Что скажете? Тишина вновь устаканивается на миллион мгновений. Несчастная муха тоже решает на всякий случай не летать. — Вы же говорили, что в субботу можно исправиться, да? — Влад все же решает принять удар на себя. — Конечно, я и не отказываюсь от своих слов. — Максим Николаевич кивает. — Но это не означает, что надо расслабляться! Завтра в восемь ноль-ноль. За опоздание будут начисляться отрицательные баллы. Дети вздыхают раненым буйволом, но не перечат. Боятся видимо. — Ангелина Юрьевна, вы можете хоть с понедельника забирать руководство, 11 «В» полностью готов. — Максим и сам не знает, к чему готов 11 «В», но мало ли. — Я, пожалуй, заберу их после вашего семинара. Как раз неделька осталась. — Она улыбается детям, но они испуганными волчатами на нее смотрят. Даже Яша. — Хорошо, — быстро соглашается Левин. — Тетрадочку вам оставить? — Оставьте, я сама потом решу, что с ней делать. Дети начинают перешептываться потихоньку. Они очень надеялись, что тетрадочка загадочно сгинет в пропасть где-нибудь на выходных. Звонок радует, кажется, всех присутствующих. — Ладно, валите. — Дает отмашку Левин. — После уроков не будет классного часа. Идите и готовьтесь к завтрашнему дню. — А какая хорошая новость? — на пороге уже останавливается Тимофей. — Она и была, что не будет классного часа, — смеется учитель, — иди давай, пока я не передумал. Дети подобны пятиклассникам, с грохотом, визгами и воплями выскакивают из класса. — Точно что-то натворят сейчас. Да и перемена-то большая, — с грустью смотрит вслед Максим Николаевич, смиряясь с еще не произошедшим. — И часто они так? — Ангелина Юрьевна определенно жалеет его, вздыхая, и к нему подходит. — Редко, но метко, — он усмехается. — Причем часто одни и те же. — Мой там фигурирует? — Периодически да. — Я так переживала, что ему тяжело будет влиться в новый коллектив, но он ни разу не нажаловался, наоборот — только и рассказывает про друзей. — Материнское сердце всегда будет болеть. — На уроках точно хорошо ведет себя, — заверяет Левин. — Идем уже в столовую, я жутко голодный. — И его предатель-желудок издает крайне выразительный вой. — Ой, — вдруг спохватывается Изосимова и в сумочку свою лезет. — Я же прихватила, как сердце чуяло, что ты голодный. — И выуживает столовскую булочку. Максим аж теряет дар речи. Одно дело, когда она обещает пирожки на словах, другое — когда по факту принесла. — Спасибо, — он уже ни в какую столовую не торопится. Вечно бы тут стоял. С ней. Сердечко его биряковское вновь вздрагивает и начинает биться сильнее, кровью заливаясь. — Я ваш должник. — Да полно тебе, давно ж на «ты» перешли, что опять начинаешь… — она смущается, взгляд отводя от его рук. Он, не сдержавшись и проверив, чтоб в дверях никто не маячил, все же обнимает ее. Быстро, неуклюже — сто лет никого не обнимал, но старается всю благодарность вложить. — Спасибо, — он теперь ее должник до искончания веков. Он не то что возить — носить на руках готов ее.

***

В столовой как обычно шум и гам. Родные и обожаемые 11 «В» уже что-то натворили, судя по виноватым моськам, стоит Максиму Николаевичу зайти. Но так как они тут же бросают свои дела и ведут себя прилично, он решает разобраться с этим позже. Шепс уже сидит на привычном месте и уплетает за обе щеки борщ. — Господи, какой он вкусный сегодня. — Даже не здоровается с учительницей. — Приятного аппетита, Александр Олегович, — Ангелина смеется с него, усаживаясь удобнее. За этим столом уже ее законное место. — Простите бога ради, Ангелина Юрьевна, — кается Сашка, — слишком был увлечен едой. Как вам кстати ваш будущий класс? — Ничего, балбесы как балбесы. — Она пытается не засмеяться и жмет плечами. — Вот, Макс, видишь, нормальные они у тебя, оказывается. А то ты на них только жалуешься и жалуешься. Максиму жутко хочется пнуть друга под столом, но сдерживается в последний момент. — Угу, — отвечает лишь, тоже приступая к еде. Уже на выходе из столовой Максима Николаевича настигает она — директриса. Перехватывает его за локоть и тащит в сторону. Что за мода вечно куда-то тащить? — Что случилось, Наталья Владимировна? — язвит, скаля зубы в кривой улыбке. — Ваш Череватый и Руденко побили семиклассника. — Сразу переходит к делу Бантеева. — За что? — Это вы мне скажите за что! Я даже не успела в столовую зайти, как стала свидетелем сего действия! — ее возмущениям нет ни начала, ни конца. — Хорошо, я с ними поговорю. Просто так они точно не стали бы обижать других. — Ага, конечно! — Идите уже, Наталья Владимировна, у меня между прочим еще уроки! — и ему удается с трудом, но выскользнуть из ее бетонных зажимов.

***

В курилку привычно идет, успеет как раз. Там девятиклассники со своим ОГЭ точно рано его не ждут. Шепса в курилке нет, оно и понятно — занятой весь. Зато появляется Костя. — О, и ты тут, — кивает Гецати, — дай зажигалку, куда-то подевалась своя… Максим делится, разговаривать не очень хочется, но придется. — Кстати, что у вас с новой учительницей? — Костя ближе двигается и шепотом спрашивает. — В смысле что? — Левин давится дымом, закашливаясь. — Ну про вас вся учительская жужжит, даже меня не стесняются. — И че говорят? Опять Ларина заведует? — немножко неудивительно, хоть и обидно. — Да типа любовь там у вас и все такое… — Костя рукой крутит, визуально представляя «все такое». — Ага и Петрова сегодня присоединилась. Но там конечно уже все запущено. — Жуть, — пытается подобрать приличное слово, а потом забивает, — пиздец. — Ага, — согласен коллега. — Я не сильно интересуюсь сплетнями, но они каждую, прости господи, перемену промывают косточки. Ангелина Юрьевна уже не знает куда от них сбежать. Звонок прерывает такую увлекательную беседу, вынуждая разойтись по кабинетам.

***

После девятиклашек выясняется, что последнего урока не будет у Максима Николаевича, и технически он будет свободен в семь. Дето-то конечно хорошее, но не для него. Ангелине Юрьевне никто таких поблажек не давал, поэтому у нее привычно до восьми занятия. И в уставшей головушке тут же возникает максимально гениальный план. Ну, либо его подобие. С трудом дождавшись окончания дня, Максим сбегает со школы практически тайком, потому что глазастых всегда много и донесут еще до Ангелины Юрьевны. А это нельзя никак. Ближайший цветочный уже собирается закрываться, как Максим огорашивает бедную девицу заданием, а через пять минут выходит с огромным букетом. В машину укладывает аккуратно, пусть лежат и ждут свою хозяйку. В школу возвращается и доделывает свои кое-какие дела. Дописывает журналы, заполняет кучу отчетов и протирает парты. Для этого, конечно, есть уборщица, но ему не сложно, а ей приятно. И пораньше включает печку в машине, чтобы Ангелина Юрьевна села в тепло. Она немного задерживается, видимо директриса перехватила, поэтому по парковке несется быстро, едва не путаясь в длинных полах пальто. Максим несколько секунд тупит, но выскакивает, открывает ей дверь и, наклонившись, хватает букет и сует ей в руки. — Это вам, Ангелина Юрьевна. — Смущается сам, смущает ее, и не знает что еще добавить, — за заботу, — и глупо улыбается. Она теряется, замирает, пытаясь выровнять дыхание, смотрит на цветы, на лилии ее любимые. — С-спасибо, Максим Николаевич, — наконец-то отвечает она севшим голосом, так и не отрывая взгляда от цветов. — Не стоило же… — Стоило, ты чего, — он не понимает, но волнуется жутко, до вспотевших ладошек. Ну вот один в один, как его оболтусы. Она все же поднимает взгляд, замирает на его глазах, а после краснеет, вновь смущается и дергается. — Садитесь, я нагрел салон. — Он спохватывается, помогая коллеге удобнее сесть с этим огромным букетом. Полдороги она сидит молча, лишь изредка поглядывая на Левина, и нюхает цветы, любуется. Максиму же некогда смотреть на нее — дорога важнее. Мысли бешеными волнами носятся в голове, не складываясь ни во что умное. — Красивые, — вдруг подает голос она. — Мои любимые, как ты догадался? — она пытается перехватить его взгляд. На светофоре Максим тормозит и смотрит на нее. — Я просто подумал, что такой шикарной женщине подойдут только такие же шикарные лилии и никакие больше. — Несмелая улыбка ему в ответ. — Спасибо еще раз. Мне сто лет никто не дарил цветов. Яша не в счет. — Признается она, и Максим готов хоть каждый день осыпать ее ими. Но как «не дарили»? Он поворачивается на нее, боясь спросить. — Муж дарил несколько раз, но потом ушел, когда Яша был маленьким, и все. — Она поясняет спокойно, а на лице отображается тень воспоминаний нехороших. Левин не знает, что на эту искренность ответить, лишь кивает. Мысленно себя хвалит, что не растерял навыков ухаживания за прекрасными женщинами. — Ой, — уже на последнем перекрестке перед ее домом, вдруг вспоминает она. — Что случилось, Ангелин? — он едва не тормозит посреди дороги, тут же волнение взлетает до потолка. — Я забыла, что у меня нет вазы. И даже не представляю, во что мне их поставить. — Она в секунду становится грустной, и Максим, едва успев перестроить маршрут, разворачивается через дворы и едет в какой-нибудь цветочный. Эти ларьки точно сегодня обогатятся. — Сидите тут, пожалуйста, — он глушит мотор и на нее смотрит с мольбой. — Хорошо, — отвечает максимально шокированная Ангелина Юрьевна. Максим через минуту возвращается с огромной бежевой вазой, и аккуратно кладет ее на заднее сидение. — Главное, не разбить по дороге, — он усмехается. Он и так водит аккуратно, а теперь еще и две веские причины появились. И хрен бы с ней, с вазой, он новых хоть сто штук купит. — Спасибо вам, — она неустанно его благодарит. — Ангелина Юрьевна, забыла что ли, что мы на «ты»? — улыбается, паркуясь возле ее подъезда. Жутко не хочется прощаться. — Ой, — она смеется звонко, заразительно, — и правда, забыла. Ее глаза блестят в потемках салона, лишь отблески фонарей добираются и создают уют. — Я немножко сегодня в шоке, поэтому волнуюсь и забываю, — она вновь смеется, хлопая Максима по плечу. Он чуть ли не тает от этих касаний, пусть и сквозь кожанку. Спустя несколько неловких секунд он выскакивает и открывает ей дверь, помогает вылезть из салона. Пока она оправляет пальто, Левин успевает достать с заднего сиденья бедную вазу, и держит в руках, понимая, что ей никак ее не взять. — Давайте помогу донести, — он же мужчина или как. Хоть и волнуется. — Спасибо, — она благодарна ему, — только надо из сумки ключи достать. — Давай я подержу, — забирает букет и ждет, когда она достанет. Максим еле-еле щелкает брелоком и блокирует машинку и до самого подъезда не возвращает хозяйке букет. — Да отдай, что ты… — она смущается в очередной раз, все же отбирая цветы. Вазу не удается. Этому он благодарен, ведь теперь рука свободная, и ею он открывает подъездную дверь. — Проходите, — ну честное слово, ну джентльмен. На второй этаж поднимают молча. Ангелина останавливается у своей двери и поворачивается к коллеге. — Спасибо, Максим Николаевич, и за цветы, и вазу, и помощь. — Она забирает наконец-таки эту вазу и уже собирается толкнуть дверь. Но Максим, хоть и волнуется, но рискует. Вновь обнимает ее, аккуратно, чтоб не помять ничего. На какую-то секунду замирает, вдыхая аромат ее волос, и отстраняется. — И вам спасибо, Ангелина Юрьевна, — он изнутри аж светится. Как и она. Хоть и смущена до сих пор. — Ага, — и она все же скрывается за дверью, откуда тут же слышен голос Яши. Он и поможет ей с цветами и вазами. Максим, улыбаясь по-дурацки, спускается обратно в машину и едет домой, собираться с мыслями. Не замечает и нескольких любопытных глаз из окна второго этажа.