Часть 8

С утра Максиму Николаевичу невесело, потому что стыдно смотреть в глаза Ангелине Юрьевне. Да и сны, если поиметь совесть, были не самые адекватные. Кофе сбегает, пачкая плиту, рубашка слишком мятая — приходится гладить уже практически на бегу. Побриться вообще не успел. Но в привычные 7:30 он в назначенном месте. Курит нервно и круги наматывает вокруг машины. — Привет, — Ангелина Юрьевна как всегда прекрасна, но сегодня почему-то без пальто. Хотя на улице будто и прохладно немного. — Отпадный вид у тебя, — Максим в кожанке не видел ее ни разу. Она вообще сногсшибательна. Джинсы, обтягивающие ее фигуру, полностью лишают Максима речи и разума. Ему уже даже привычно. — Спасибо, — она ему улыбается, пристегиваясь. Настроение слишком приподнятое. Неужто ждет от любимых оболтусов выученные стихотворения? — А ты чего такой помятый? — Ангелина в ответ оценивает внешний вид коллеги. — Сначала плохо спал, потом проспал, вот и собрался как-нибудь. — И рубашку не погладил? — Гладил, — честно признается. — Но бегом. Она лишь смеется, немного умиляясь от его честности. — У меня сегодня куча стихов на сдачу, пожелай мне сил! — почти уже на школьной парковке Ангелина на Максима смотрит, все так же мило улыбаясь. — Иди сюда, — он притягивает ее к себе, ладонями лицо обхватывает и целует аккуратно. Ангелина охает от неожиданности, но смело отвечает. Отстраняется через несколько секунд. — Мне нравится твоя поддержка. — И оба смеются. — Я в тебя верю, у меня сегодня десятиклашки и спецкурсы. Лайтовый денек. — Максим сам себе завидует. — Тебя во сколько забрать? — Как обычно в семь. Потому что еще должники если донесут свои сочинения, то буду проверять сидеть. Домой не понесу, дома и так есть чем заняться. — Вздыхает тяжко, а после выходит из машины. Левин следом идет, немножко залипая на Ангелинину фигуру и не замечает его любимых оболтусов, торчащих возле двери. — Здравствуйте, Максим Николаевич, — практически хором здоровается 11 «В», пугая учителя. — И вам не болеть. — Он оглядывает одни и те же лица. — Что уже натворили? — Честно? — Артем делает максимально виноватое лицо. — Честнее некуда, давай, Краснов, колись. — Максим опять прощается с шашлыками. Как же его замучили эти эмоциональные качели. — Мы тут немножко довели Наталью Владимировну до инфаркта, — Влад признается, ковыряя кроссовком асфальт. — Каким это образом? — и у Левина сердечко пытается остановиться. — Ну, мы с ней поздоровались, а она шарахнулась от нас, перекрестилась и убежала, — Тимофей стыдливо поднимает глаза на учителя. — Она очень бледная была, мы переживаем за нее, — добавляет Олег. — О господи, сейчас и у меня будет инфаркт, — признается Максим Николаевич, — зачем же вы так с ней? — глаза округляет для пущего вида. — Ну мы не специально, мы же стараемся не косячить, — Саша судорожно протирает свои запотевшие очки. — Молодцы, что стараетесь, но давайте не так резко, хорошо? А то Наталья Владимировна уйдет на больничный и директором кого сделают? — делает самый серьезный вид, на который только способен. Дети на него глядят испуганно, а в процессе понимания их личики вытягиваются. — Правильно, — кивает Левин, — Татьяну Ивановну, а оно нам надо? — и подмигивает. Дети заметно выдыхают, что-то в голове у себя прокручивая. — Мы поняли, Максим Николаевич, — и внутрь все-таки заходят, ведь у них сегодня день, полный впечатлений. И химия, и литература, и контрольная по биологии. Максим же Николаевич спокойненько берет в полупустой учительской журнал 10 «Б» и так же неспешно идет к себе в кабинет. Там дети уже почти оторвали люстру и слегка накренили шкаф. Но почему-то он на них практически не орет, только гоняет по теме, как сидоровых коз. К концу урока пыл у школьников заметно поутих. По дороге в курилку Максим специально останавливается возле лестницы — вдруг там его оболтусы тусуются? Не прогадал. — Юлик, а ты чего в школе делаешь? Ты ж болеешь! — Да я это… — мямлит Котов, бледнея и краснея. Сзади маячит Руденко такой же бледный и смущенный. — Ну, вылечился… — Справку занеси, — кивает Левин, — и Тимофея не зарази воздушно-капельной заразой, понял? — Ага, — Котов теряет оставшийся дар речи, — понял. Максим по себя смеется с них, впору бы уже и подписать этот закуточек, как «место для поцелуев» и сдирать плату за вход и выход. Саша нагоняет его уже в курилке. — Ты это, ничего Олегу не говорил? — в сторонку отводит и тихонько спрашивает. — В плане? — Максим уже не помнит ничего, связанного с детьми. — Он вчера вообще взволнованный был, сегодня вроде ничего, повеселел. — Шепс беспокоится о своем отпрыске. — Да ничего, я ему сказал, чтобы все свои личные дела вне школы делали и все. — Левин не врет. — Понятно, — видно, что Сашка загружен. — Кстати, физра есть у моих сегодня? — Неа, завтра будет. А что это ты забыл расписание? — Саша хитро переспрашивает. — Неужто Ангелины рук дело? — Да при чем тут она? Я просто думал заглянуть к ним на какой-нибудь урок. — У них химия сегодня точно есть, Олежек учил, пол вечера старался. Туда и загляни. Ларина будет в восторге. — Смеется громко, представив эту картину. Максим тоже подхватывает. Об их взаимной «любви» с Лариной знала вся школа и чуть-чуть за ее пределами. Уже сидя в кабинете своем, глядя на 10 «А», задумывается над предложением. «химия каким уроком?» — пишет в чат, потому что лень искать расписание. «4, а что?» — страх сквозит даже в буквах. «ниче» — отвечает и смеется.

***

На обеде самое приятное — это любоваться Ангелиной Юрьевной. Ее обтянутая джинсами, простите, задница пробуждает далеко не тот аппетит, которому положено быть в столовой. — Приятного аппетита, мальчики. — Она слегка задерживается, ловко лавируя между столами. Оба, жуя, кивают. Шепс и тот оценивает внешний вид учительницы. Под столом показывает Максиму большой палец. Левину за это стыдно, но не сильно. Очень хочется долбануть друга чем-нибудь по голове. — Как ваши стихи? — Саша интересуется, скорее всего ради приличия. — Подозрительно выучены. Но пока были не все, кого можно было помучить, — она смеется, тоже активно уплетая пюре с котлетой. — Ну, если что — зовите, помогу им выучить, — Максим предлагает ерунду, но молчать невозможно. — Как? Ружье принесете? — Изосимова глаза округляет, улыбаясь при этом. — Думаешь, поможет? — с сомнением уточняет Шепс. — Вот заодно и проверим, — смеются уже все вместе.

***

После обеда Максим целенаправленно идет в кабинет химии, чтобы занять самое козырное место — на последней парте. — Максим Николаевич, а вы это куда? — Ларина тут как тут, почти над душой стоит. — Сегодня у 11 «В» открытый урок. Буду только я. — Улыбается максимально обворожительно. — А почему без предупреждения? — Татьяна Ивановна немного в замешательстве. — А чтобы они заранее не подготовились. — И то верно. — Она возвращается на свое место, заполняя журнал. Любимые его дети организованной шумной толпой залетают в класс за минуту до звонка. И резко тормозят посередине класса. Недоуменные лица переглядываются друг с другом. — Максим Николаевич, а что вы тут делаете? — вкрадчиво спрашивают почти синхронно. На химичку тоже смотрят с вопросом. — Максим Николаевич сегодня любезно согласился поприсутствовать на нашем уроке, — она к детям обращается. — Садитесь, не стойте в коридоре. Дети слушаются, по местам рассаживаются, но не забывают коситься на классного руководителя. Урок проходит более-менее спокойно. Левин даже удивлен, какие они могут быть вежливыми и активными. Это ему постоянно приходится вытаскивать из них клещами любую информацию. Чаще всего неверную. В конце урока дети пишут самостоятельную на десять минут. Пишут честно, хотя Максим Николаевич у парочки человек видит на коленях телефон, но решает не палить их. Пусть пока поживут. Звонок как спаситель звенит слишком неожиданно, когда мысли Левина унеслись далеко за переделы грустного кабинета химии, примерно в соседний кабинет литературы. Точнее, к учительнице, что сегодня будто специально чаще попадается на глаза ему. — Идите, — Ларина отпускает детей, как только те сдали листочки со своими сказками. — Стоять, — Максим Николаевич тоже встает. — Сегодня Джебисашвили и Шулик после уроков ко мне зайдете. Дело есть маленькое. Лина и Женя строят максимально испуганные личики, но все же кивают. Спорить нельзя. Джебисашвили, правда, старается делать вид, что прямо сейчас грохнется в обморок.

***

На перемене курить идти не хочется, поэтому Максим как бы невзначай проходит мимо лестницы, поглядывая в закуток. Там, на удивление, никого нет. Странно, не заболели ли его любимые оболтусы? На обратном пути не сдерживается и заруливает в кабинет литературы — учительницы там тоже не обнаруживается. — Да что такое? Решили все игнорировать меня? — вздыхает тяжко, возвращаясь в свой кабинет. Перемена сейчас большая, поэтому еще даже не придумал, что будет делать. Наверное, попишет документы. В классе ожидаемо темно, и Максим тянется к выключателю, иначе есть все шансы, что он уснет через три минуты прямо на парте. — Куда? — приглушенный шепот пугает его, вынуждая пискнуть. — Блять, — эмоции бегут вперед. — Кто здесь? И уже трясущейся рукой все-таки щелкает выключателем. Тусклые и мигающие лампы освещают прекрасную Ангелину Юрьевну на расстоянии сантиметра от Максима Николаевича. — Ты что тут делаешь? — глупый вопрос, но без него никуда. Сердечко и так готово уже выскочить из горла. — К тебе в гости забежала на перемене, — Ангелина поднимает на него свои самые честные-пречестные глазки. Те, правда, не изумрудные, а темные-темные. Зелень почти и не проглядывается. — А тебя не обнаружила. — Я рад, — выдыхает, все равно этот бесполезный кислород не нужен. Дышать рядом с этой женщиной невозможно. Она осторожно прижимает его к стене, Максим задевает плечом выключатель и щелкает им опять. Понимает, что шанс терять нельзя и тянется к ней, к ее губам, что с ума сводят уже сколько времени. К ее талии, что обнимать хочется круглосуточно. К шелковым волосам, что гладить необходимость жесткая… Целует страстно, голодно, забив на то, что кто-то может их подслушивать или подсматривать. Ангелина отвечает бойко, вновь вцепляясь ему в рубашку своими коготками, а спустя минутку расстегивает ему одну пуговицу и подныривает под рубашку свой ладошкой. Толпа мурашек выбивает из Максима Николаевича последние трезвые мысли, он лишь с силой прижимает ее к себе, спиной окончательно привалившись к стене. Ангелина выдыхает ему прямо в губы шумно, почти стонет, льнет ближе, и, к стыду и совести Левина, прекрасно чувствует его готовность организма. И хитро улыбается, поглаживая голую кожу живота. Вдруг резкий звук с коридора пугает обоих и вынуждает отлипнуть друг от друга со скоростью света. — Я это… — пытается собрать свои мысли в кучу Ангелина, судорожно поправляя прическу, что естественно запуталась, благодаря пальцам Левина. — Прости, я сам виноват, — сбивчиво оправдывается он, тут же щелкая светом да застегивая рубашку. — Я вообще по делу шла, — она смеется, стараясь стереть с лица смущение. — Мне нравится это дело, — Макс тоже подхватывает, в душе надеясь, что не осталось на нем следов помады. А то так недолго и выговор получить. — Максим Николаевич, — вдруг дверь распахивается и являет миру всеми любимую директрису. Секунда тишины звучит полчаса минимум. — Вы что тут делаете, а? — ее глаза наливаются ужасом и злостью. — Почему средь бела дня? А если бы дети увидели? — А у меня окно. Потому что подготовка к ОГЭ перенеслась на завтра. — Максим Николаевич сама невозмутимость. Стыд выдают лишь слегка покрасневшие щеки под небритой щетиной. — А у Ангелины Юрьевны, кажется, точно есть урок. — Бантеева бесит еще сильнее, чем до этого. — Вот поэтому я и зашла к коллеге уточнить вопросы по 11 «В». — Тоже холодно отвечает, исподлобья буравя взглядом директрису. Бантеева на какое-то время задумывается, а потом рукой машет. — Ой делайте что хотите, только не при детях. Максим Николаевич, раз у вас сейчас окно, то идемте поможете нам опять. — И выходит, громко цокая каблуками. Оба хихикают, глядя вслед директрисе, словно школьники. Ангелина даже язык показывает. — Сейчас приду, — Максим шепчет совсем не Бантеевой, вновь притягивая учительницу к себе и нежно целуя вновь. — Можно я украду тебя на все выходные? — трепеща сердцем и дрожа руками, спрашивает. Будто бы и боится услышать отрицательный ответ. Ангелина Юрьевна задумывается на некоторое время, слегка отстранившись. А потом, вдоволь измучив Левина своей паузой, тихонько кивает: — Я согласна. — И скромно улыбается. — А куда и для чего? — А пусть это будет секретом, — он не верит своему счастью, вновь бойко целует ее и строит виноватый взгляд, — если я сейчас не приду в актовый зал, она меня и повесит, и расстреляет. — Иди, — она смеется. Нереально оторваться, но совесть иметь тоже надо, к сожалению.

***

В актовом зале бедный Костя, уже красный от негодования, очень нервно пытается прицепить к шторам какие-то буквы. Бантеева стоит внизу и командует. — Костя, левее. Теперь правее. Ну что ты не видишь, что криво? — Наталья Владимировна, вы нам скажите что и куда повесить и идите по делам. Мы большие мальчики, мы справимся. — Максим понимает, что сейчас будет весело и культурно выпроваживает директрису. — Капец она меня уже достала! — Гецати, всегда спокойный, не выдерживает и жалуется. — До дня учителя еще две недели, а она уже с ума сходит. Сил моих нет. — Сочувствую, друг, — Левин хватает несколько букв и поднимается по стремянке выше. — Ага, зато от тебя она отвязалась. — Костя вздыхает и ищет кнопки, где-то уже потерянные. — Сама сказала, что Левин какой-то подозрительный стал. А я считаю, как и вся учительская, что ты просто влюбился. Максим думает, что это пиздец. Про него все всё знают, кроме непосредственно его самого. — Я тебя и так стараюсь вечно выгородить, хотя бы из соображений совести, но там в змеином логове это нереально. Ангелина Юрьевна тоже старается туда минимально заходить. — Спасибо.

***

После седьмого урока Максим Николаевич готовится к девятиклассникам и их ОГЭ, когда в класс крайне недружно и абсолютно бесшумно по стеночке заползают Джебисашвили и Шулик. — Максим Николаевич, мы пришли, — Женя отчитывается, но почему-то шепотом. Обе бледные и будто напуганные. — Чего такие испуганные? — кивком приглашает присесть. — Ну мы это… — начинает Лина, еще сильнее бледнея. — Мы посмотрели, а у вас урок, вот и не хотим шуметь. — Женя оказалась немногим смелее. — Да, сейчас придет 9 «Б» и мы будем готовиться, а вы будете мыть класс. — Усмехается, вообще не узнавая своих родных и любимых оболтусов. — Какой класс? — Лина переспрашивает еще более испуганно. — Этот, ваш любимый. Ваша задача — отмыть шкафы. — Максиму все еще интересно наблюдать за ними. — Вон те. — И показывает на половину из всех. — А чем? — Шулик, кажется, даже выдыхает облегченно. Видимо, были какие-то переживания за косяки. — Средство в шкафу, ведра там же, вода в раковине. Если плохо вымоете — расскажу Татьяне Ивановне, как вы списывали! — Мы не… — начинают хором, но сдуваются под взглядом классного руководителя. — Мы поняли. — Правильную тактику выбирают, вовремя подумав о последствиях. — Помните про шашлыки, оболтусы мои любимые. — Он слишком уж ободряюще улыбается им. Тут же в класс шумной толпой вваливаются девятиклассники, не обратив вообще никакого внимания на девчонок. Те реально максимально ловко и бесшумно отмываю столетнюю пыль и мел, выкидывают в отдельный пакет какие-то бумажки непонятного происхождения и тихонько утоняют какие-то моменты у Максим Николаевича. Со звонком девчонки бросают ведра и уже собираются смыться, слившись с толпой 9 «Б». — Куда? — громкий бас останавливает их в полете… — А мы все помыли, — Шулик очень похожа на Джебисашвили и норовит грохнуться в обморок. — Я сначала проверю, — и идет по шкафам, заглядывает каждый. И правда чисто. -Ну хорошо, идите. — До свиданья, Максим Николаевич, — и пулей вылетают, громко хлопая дверью.Та грустно и обиженно скрипит. — Ну вот что с них взять. — Вздыхает Левин и садится заполнять вечные бумаги. «Я сегодня раньше освободилась, сама доберусь» — в четыре он получает сообщение от самого желанного абонента. Все настроение, что с самого утра было прекраснейшим, моментально скатывается в пропасть. «Хорошо, я буду скучать» — пишет в ответ спустя пару минут. Надо покурить все-таки.

***

Саша в курилке торчит будто специально прогуливает свои уроки. — Ты чего еще не дома? — Макс даже удивлен, хотя и времени-то еще немного. — Да отработки у меня. — Вздыхает почти радостно и тушит бычок. — Ладно, я побежал, меня там 7 «Б» ждет. — Удачи, — дальше Макс курит в тишине — видимо, все учителя уже разбежались. Грустно возвращается обратно, ему еще один урок у восьмого «А», потом дописать журналы и домой. Одному, конечно, ехать вообще не интересно. Как только 8 «А» получает свои оценки и бежит по домам, Максиму приходит сообщение. «фото» — от самой прекрасной женщины в мире, что с ума сводит уже не один день и крайне старательно. Рука дергается, моментально нажимая кнопочку «открыть» и через секунду Максим крайне рад, что он один в кабинете. На том самом фото потемки, освещаемые лишь тусклой лампочкой. А при ближайшем рассмотрении там Ангелина Юрьевна. Точнее, ее стройные ножки. Согнуты немножко, в капронках и очень короткой юбочке. — Блядство, — выдыхает он, его мысли его предают и уносятся диким галопом куда-то не в ту степь. — Что ж ты творишь, Ангелина Юрьевна? Организм, как ему и положено, тут же реагирует на такие откровения, и в штанах становится немного тесно. Просто нереально хорошо, что уроки закончились. Плохо, что теперь вообще будет не уснуть. Мысли об Ангелине и так занимают все свободные минуты от мыслей об истории, оболтусах и немного о сне. А теперь Максим и не знает, как дописать несчастный журнал и добраться домой. «Что ж ты творишь со мной? Я же еще в школе!» — пишет в ответ честно, без прикрас. Ответа нет томных минут пять. «Фото» Максим уже немного боится открывать, понимая, что сейчас его хватит инфаркт, как минимум. Через минуту все же открывает. Перед смертью все равно не надышишься. И правильно, что боялся. Там в более ярком свете изображено декольте Ангелины в красивом кружеве. — Вот хитрюга, емае! — он досадно по столу стучит со всей дури. Мысли уже не слушаются его вовсе. С трудом отодвинув телефон подальше и выключив звук, кое-как дописывает несчастный журнал и бегом собирается. В учительскую несется, как его оболтусы, когда прогуливают уроки, слишком быстро и оставляет там журнал. Бантеева, что сидела и сплетничала с Лариной, распивая чаи, встрепенулась было, но: — Не сейчас Наталья Владимировна, вы пишите, если срочно. — Он отмахивается и дальше несется. Забирает свой портфель и куртку и вылетает на парковку. Только там он разрешает себе глянуть в телефон. «3 входящих сообщения» Крестясь и молясь, открывает. «Ну как тебе?» «Не молчи, а то еще отправлю» «Фото» — Блин! Я же за рулем, ну Ангел, ну что ты со мной делаешь? Но не сдерживается и открывает фото. Там то же самое декольте, но только кружева немного спустились ниже, открывая еще больше поля для фантазий. «Пощади, пожалуйста, дай мне живым доехать до дома…» — отвечает, с трудом попадая по кнопкам телефона. Опять несколько минут тишина, и Максим уже немножко остывает, почти до дома даже доезжает, но потом опять слышит звук сообщения. — Блядство, — повторяется, но в такой ситуации других слов не остается. Зато Максим Николаевич придумывает хитрый план. В квартиру свою холостяцкую влетает бегом, в ванную так же летит. Намывается скорее, набревается и делает одну слегка запотевшую фотографию в зеркале. Отправляет через пять минут. А после идет и спокойненько пьет чай, готовит ужин, прибирается. Правда, слышит очень много уведомлений, но специально делает вид, что не слышит и занят. Лишь перед сном осмеливается открыть последнее сообщение. «Левин, ты совсем охуел? А как я спать-то буду?» — Один-один, Ангелина Юрьевна, — он улыбается и с чистой совестью открывает все ее остальные фото, высланные ранее. Засыпает уже под утро, вымотанный полностью.