Часть 7

«Мне сегодня ко второму» — в шесть утра Ангелина Юрьевна присылает сообщение. Максим, до этого благополучно и почти сладко спавший, подскакивает и несколько раз перечитывает. «Тогда придется самой добираться ((((» — отвечает, тут же грустнея. Ему без нее и ехаться не будет, не говоря про целый день. Собирается на работу на автопилоте, всеми мыслями в ней. Понимает, что попал. Причем наглухо и с каждым днем еще сильнее. Давненько такого не было, лет двадцать примерно. А сегодня и чай невкусный, и рубашка слишком плохо выглажена, и оболтусы слишком тихо ведут себя в чате. «Как вы там?» — от скуки, пока машину греет, пишет в любимый чат. «Я заболел», — тут же прилетает от Котова. «Я забыла учебник», — от Лины. «Я проспал, приду ко второму» — Руденко. Максим смеется с них, до начала уроков еще полчаса, а дети в своем репертуаре. «Юлик, тебе в пятницу на семинаре первым отвечать. Даже если умрешь, все равно воскрешу», — пишет в ответ и выезжает из двора. Дорога напрямую ко школе кажется уже такой непривычной, хотя прошло всего-то две недели. В итоге не сдерживается и делает небольшой крюк в сторону дома Ангелины. Мимо проезжает, едва не свернув глаза, пытаясь увидеть окна ее квартиры. В них горит свет — Яше-то все равно к первому.

***

На крыльце школы сталкивается с Бантеевой — та почему-то опаздывает. Максим чувствует что-то не то. — Доброе утро, Наталья Владимировна, — здоровается первым на всякий случай. — Все хорошо у вас? — Это вы мне скажите! — она запыхалась, пока бежала. — У нас все отлично, — Левин улыбается во все тридцать два и открывает ей входную дверь. — Спасибо, — она на него даже не смотрит и убегает прямиком к себе в кабинет. — Странная, да? — Шепс следом забегает в школу и очень радуется, видя Макса. — Привет! — Ага. — Соглашается. — Не могу пока понять, что случилось. — Олег тоже странный сегодня какой-то. Тихий. — Саша делится, косясь в сторону. Макс там замечает отпрыска Шепсов. — Это наверное потому, что готовится к семинару. Драть их буду как сидоровых коз. Саша в ответ смеется и заруливает в спортзал. Максим же идет к себе. Сначала у него 11 «Б» и их ангельское поведение. Дети со спокойной душой подтверждают его ожидания. Отвечают, вопросы задают, делятся успехами по подготовке к семинару. На перемене решает сходить до курилки, что-то сегодня сильно тянет покурить. А в закутке под лестницей встречает подозрительно знакомые макушки: — Райдос, Романова, почему не на уроке? — бесшумно подкрадывается и вкрадчивым голосом спрашивает. Обе девчонки вздрагивают, Марьяна даже взвизгивает. — Так перемена же, — Вика смотрит на учителя испуганно и с недоумением. — А почему не готовимся к следующему? — голос становится немного громче. — Вот, собирались, — Романова собирается с силами и протягивает учебник, до этого в руках его держала. Максим не может сдержать смех, да и вообще серьезное выражения лица, потому что: — Физика? — он кивает на учебник. — У вас же сейчас история, или я не знаю что-то в изменениях расписания? Марьяна опускает взгляд, удостоверяясь, что там действительно физика, и смеется. — Простите, Максим Николаевич, схватила первое попавшееся. — Честно признается. — Вы не засчитаете нам это за косяк? — Вика помнит вчерашнее обещание, отчего и волнуется. — Не засчитаю, — он слишком быстро кивает, — но при одном условии. Девочки секунду думают, а затем кивают. — Вам надо в течении дня смотреть, кто втихаря косячит. — Он не хочет из них сделать ябед, — и мне сказать. Никому ничего не будет за это. Мне для своего сведения. Директриса тем более не узнает. Принимаете сделку? — Окей, — обе тянут грустным голосом. — Я тоже хочу на шашлыки, поэтому пусть лучше об этом узнаю я, а не Наталья Владимировна, так? — Да, — Марьяна, кажется, вот прямо сейчас готова вывалить все сплетни. — Все, бегите. — Он смотрит на часы и понимает, что покурить уже не успевает, отчего опять грустнеет и идет обратно в кабинет. Но его мольбы и стоны оказываются услышаны, когда, проходя мимо гардероба, видит там Ангелину Юрьевну. Она пытается доказать гардеробщице, что петелька от пальто вот буквально только что отлетела, а не месяц назад. Та, естественно, не верит. — Ангелина Юрьевна, доброе утро, — подходит ближе и здоровается. Она пугается, но, обернувшись, расплывается в улыбке: — Доброе утро, а я вот, немного воюю. — В руках мнет свое бедное пальто. — Так давайте мне в кабинет повесим. У меня все равно шкаф пустой. Потом заберете после уроков. Она несколько секунд думает, но потом соглашается. — Спасибо, только я ужасно опаздываю. — Я сам повешу, бегите, не переживайте. — Максиму уже сложно обращаться к ней на «вы». Она в моменте собирается его обнять, но тормозит и поблагодарив, улетает к себе на второй этаж. Звонок предательски звенит в ту же секунду.

***

— Итак, добрый день. — Левин заходит в класс, что им любим и обожаем на двести процентов. Любимые оболтусы разве что на люстре не висят. Шум, гам, хохот, грохот. Все как в лучших исторических эпохах. Запаха пороха не хватает для полного погружения в средние века. На него внимания никто не обращает, поэтому Максим спокойно несет пальто в шкаф, аккуратно вешает и дверцу прикрывает. Оборачивается, чтоб идти на свое место и замирает. Все поголовно сидят по своим местам и молча смотрят на него абсолютно офигевшим взглядом. — Что случилось? Что-то успели натворить? — он хмурится показушно, ведь не видал таких тихих оболтусов. — Все хорошо, Максим Николаевич, — Влад привстает даже. — А чего затихли? — вкрадчиво и подозрительно. — Ну звонок же был, — Шулик недоумевает тоже. — И молодцы тогда. Кто хочет первым отвечать? — Максим садится на свое место и открывает журнал. Проверяет наличие Котова и Руденко. Первого ожидаемо нет, второй сидит зевает. — Руденко. Расскажи-ка нам этапы первой мировой. Страны, даты основные. Положение сил. — И крайне довольно улыбается. Тимофей вздыхает, но послушно идет к доске, зевая. Что-то мямлит, рассказывая. Крайне радуется, что с вечера хоть что-то прочитал. — Молодец. Четыре. — Хвалит Левин. Ну ведь могут же, когда захотят. — Кто еще желает воспользоваться моим хорошим настроением? Дети молчат, чуют подвох видимо. — Тогда пишем новую тему. Общественные движения в России на рубеже веков. — Немножко пожалел, бедных оболтусов, им еще сегодня на физре кросс бежать. Все радуются, активно записывая материал. Даже не дышат. Муха, поняв, что бой прошел и пыль осела, и смело вылетает на середину класса и начинает свой кросс прямо тут, надо головами детей. — Влад, чего там хихикаешь? — через десять минут стало даже интересно. — Неужто над западнической доктриной? Череватый подскакивает от испуга, бледнеет немножко, а потом головой мотает. — Ничего, Максим Николаевич, я просто нос почесал. — Чем? Телефоном? А ну-ка покажи, что там у тебя? — видно же, что галерея открыта. — Ну Максим Николаевич, — нудит, пряча мобильник под парту. — Без всяких! Неси, я сказал! Влад вздыхает еще раз и все-таки плетется к учительскому столу. Молча сопя, сует телефон учителю. — Олег, зачетные кубики! — Левину хватает одного взгляда на фото, чтоб узнать. Класс дружно грохает, сгибаясь пополам, а Шепс краснеет как редиска и мечтает провалиться под парту. Желательно, насовсем. — Так, все, развлеклись и хватит, — через минуту по столу бьет кулаком, вынуждая всех затихнуть. — Влад, садись иди. Продолжаем тему или дальше превращаемся в макак? Все виновато замолкают и глазки в парту опускают. Дальше урок проходит без происшествий. Когда звенит звонок, все подрываются на выход, но не успевают даже добежать до двери. — Помните про шашлыки? — Максим знает болевые точки. — Ага, — все кивают синхронно. — Я надеюсь, что мы на них сходим все-таки. — Улыбается хитро, оглядывая каждого. — Мы тоже, — пацаны особенно сильно хотят. — После уроков мне нужны двое, помочь кое-что. Сами выберете, кто придет? — Ага, — и тихонько по стеночке вылетают из класса.

***

До курилки все-таки получается доползти на этой перемене. Там Сашка привычно мнет сигарету. — Сань, ты прости, если что. — Заранее предупреждает. Шепс замирает и на друга смотрит глазами по пять копеек. — Олег что-то натворил? — Не совсем он. Он Владу скидывал свои фотки, и я их увидел. Дети думают, что там пресс накачанный, — Максим не знает, как культурно сказать. — А что? — Саша еще не успевает за ходом событий. Но в этот момент в курилку заходят еще люди и Максиму приходится лишь многозначительно выразить одним взглядом ответ. Шепс, кажется, понимает, отчего вздыхает. — Ладно, спасибо, друг.

***

На обед Максим старается не опоздать, стараясь не задерживать девятиклассников. Но Ангелина Юрьевна уже оказывается за столом. — Приятного аппетита, — он садится рядом, дыша, как загнанная антилопа. — И вам, — она от салатика не отрывается. Праздник что ли какой-то сегодня, раз балуют салатом. Максиму эта трава как мертвому припарка, но деваться некуда. — Как уроки у вас? — он спрашивает, хрустя огурцом громко и смачно. — Как обычно, Мастера и Маргариту никто не хочет читать. Десять минут объясняла десятиклассникам, что выбора у них нет. Программа есть программа, — она вздыхает устало, с таким же выражением лица ковыряясь в салате. — Пойдем вечером в кафе сходим? А то здесь нас, кажется, решили заморить голодом. — Шепчет тихонько, наклонившись к ней. Над ухом слышит деликатное покашливание Лариной. Вот гадина. Ангелина думает несколько секунд, а потом кивает: — У меня сегодня, слава богу, нет никаких сочинений на проверку, только стихи, а их домой не заберешь. — Отлично, ты до скольки сегодня? — До семи. — Подожду как раз. — Максим сегодня лишь до шести. — Фух, умотали меня пятиклассники. — Шепс только сейчас появляется, весь вспотевший и замученный. В ответ слышит лишь смех дружный. — Не только нам отдуваться, — отвечает Изосимова, не переставая улыбаться.

***

После обеда и курилки, Максиму в коридоре встречается директриса. — Максим Николаевич, вы не поможете там? — она рукой в актовый зал машет, а сама взволнована. — Что случилось? — надеется, что его оболтусы там не задействованы. — Там Константину Константиновичу помогите, он не справляется один. — Хорошо, — и топает в актовый. Там Гецати что-то колдует со шторами. Максим ловко перехватывает тяжесть, удерживая. — Спасибо, — Костя крайне рад помощи, ведь Бантеева как обычно, всякой фигни придумает, а помощь найти — нет. — Это что и куда? — Левину интересно даже. — Да ко дню учителя делают потихоньку. — Вздыхает и, пошатнувшись на стремянке, едва не падает. Чудом удерживается. — Видимо, у Бантеевой есть запасные учителя. — И оба смеются.

***

После седьмого урока ему в класс являются собственной персоной Изосимов и Шепс. — Мы пришли вам что-то там помочь, — Яша оглядывает слишком привычный класс и не находит ничего такого. Максим Николаевич отрывается от заполнения журнала и очень радуется детям. — Отлично, — и из шкафа достает два ведра и тряпки. — Ваша задача — отмыть окна и подоконники. Как закончите — сразу свободны. Вода в раковине, средство в шкафу. В путь! И садится дальше заполнять журнал и прочую документацию. Дети же вздыхают, видимо, ожидали чего-то другого, но молча принимаются за работу. Потихоньку расслабляются и начинают о чем-то хихикать. — Мы все! — буквально через полчаса отчитываются, мысленно уже свалив на свободу. — Сейчас проверю. — Он встает, придирчиво осматривает «поле боя» и кивает. — Даже жвачку отодрали! Молодцы, орлы! Свободны, — кивает им, — но ведра приберите. Изосимов быстро закидывает все в шкаф и сматывается, ведь ему кто-то позвонил. Олег же подходит к Левину. — Максим Николаевич, — тянет тихо, — я хотел извиниться. Учитель внимательно смотрит на него. — Мы с Владом просто баловались, — Олег красный до кончиков ушей. — Но уже удалили. Честно. И больше не будем. — Хорошо, я рад, что у вас есть совесть. — Максим вроде и заржать хочет, а вроде и реально жалко оболтусов. — Но в следующий раз, если захочется делать такие фото — все строго во внеучебное время, ясно? — Угу, простите. — Иди, горемыка. — И только сейчас вспоминает, что Романова и Райдос так к нему и не зашли. Хитрюги.

***

Вторая смена проходит без приключений, и Максим даже немного расслабляется, слегка пожалев восьмиклассников и не завалив их домашкой. «Как же я устала от их лени» — вдруг неожиданно приходит сообщение. Максим едва не давится никотином, ведь волей случая оказался в курилке, и тут же расплывается в улыбке. «Иди обниму и пожалею» — в ответ быстро печатает, тушит бычок и в класс торопится, ведь опять начинается противный дождик. — Ты сам позвал, — она заглядывает к нему кабинет через буквально три минуты. Смущена, взгляд в пол опустила, но ведь не побоялась! Максим из-за стола выскакивает, к ней подходит. Он взволнован, но настолько сильно рад, что даже слов не находит. Он только хвалит бога и составителя расписания, что сейчас у него окно. Сначала проверяет, закрыта ли дверь, а потом обнимает ее аккуратно, сжимает посильнее. — Я пиздец скучал. Утро без тебя вообще не утро было, — наконец-то дар речи к нему возвращается, шепчет на ушко. Вновь вдыхает аромат ее волос. Замечает новые сережки. Ангелина утыкается ему в шею привычно, а руками за рубашку его ухватывается, будто он сейчас исчезнет. — Я тоже скучала, — она хрипло отвечает. Минуты имеют совесть и решают не лететь с космической скоростью, уже привычно растягиваясь в бесконечность. — Мне надо идти, у меня там Пушкин… — она голову не отрывает, бормочет прямо в рубашку. — Подождет твой Пушкин, — Максиму смешно, но не в этом моменте. В ответ сжимает крепче ее плечи в блузке шелковой. Снять бы… Черт, куда мысли поехали? — Да, беги, а тебе Пушкин не простит, — он головой мотает от наваждения и, последний раз сильнее сжав ее в объятиях, отпускает. — До вечера? — она раскраснелась, разрумянилась, в глазах огоньки заиграли. — До вечера, Ангелин, — он не может перестать улыбаться. Она убегает, ведь звонок напоминает ей о Пушкине и детях непослушных. Максим же ошарашенно плюхается на стул, в одну точку уставившись. Он прекрасно услышал (и увидел) сигналы своего организма-предателя. Надеется, что Ангелина не успела этого почувствовать. — Блядство, — шепотом, чтобы никто не услышал, все же не сдерживается и выругивается на всю ситуацию в целом. А потом встает и идет к раковине, умывается, руки моет, надеясь переключиться. Он же, блять, все еще в школе, а творит херню похлеще его любимых оболтусов.

***

До шести досиживает уже с трудом, а потом опять несется в ближайший цветочный. Еще одну вазу покупает тоже заодно, на всякий случай. В машину все заботливо укладывает на заднее сидение и возвращается обратно в кабинет. Там техничка уже помыла, поэтому снимает свои ботинки — лень переодевать сменку — и садится ждать Ангелиночку Юрьевну. Она как обычно пунктуальна — ровно в семь в его кабинете. Заходит осторожно, будто ожидает какого-то прикола. — Максим Николаевич, ты тут? — Ангелин, ага, — он со стула соскакивает, тот с грохотом падает, пугая всех. Тут же судорожно поднимает стул и к ней несется. Сразу обнимает, вновь зарываясь носом в волосы ей, руки на талию укладывает. Она лишь вздыхает громко, а выдыхает медленно. — Максим, я скучала, но пойдем отсюда. Мне кажется, за нами следят даже стены. — Она на него поднимает свой уставший взгляд. — Идем, моя дорогая, — он с трудом разлепляет объятия, из шкафа достает ее пальто, помогает одеть. Ангелина на глазах расцветает, усталость слетает с ее личика, вновь зажигая те самые хитрые огоньки. Из школы выходят с максимально серьезным лицом, хотя конкретно Максим не может сдержаться от довольной лыбы. — Ангел, это тебе. — Усадив ее в машину, на заднее сиденье кивает. Она оборачивается тут же и замирает: — Ты чего творишь-то? — севшим голосом уточняет, — мне же ставить их некуда! Те еще не завяли же! — Вот поэтому я купил еще одну вазу! — Макс смеется и показывает в сторонке оную. — О боже, ну ты даешь! — она в руки берет цветы и нюхает, любуется. Максим заводит машинку и выруливает на дорогу. — Сразу в кафе или домой тебе надо заехать? — он же джентльмен. — Я бы домой зашла, да. Хотя бы переодеться. — Ей приятна его забота и это видно невооруженным взглядом. Ради такого ему еще сильнее хочется заботиться. — Я быстро, — она спохватывается, когда машина останавливается у ее подъезда. — Черт, не забыть бы ничего. — Ангелин, — он зовет ее, когда она собрала все свои вещи и хватается за ручку дверную. — А? — оборачивается к нему. И Максим, не сдержавшись, ее к себе притягивает и целует. Немножко жадно, немножко страстно, немножко с надеждой. Она отвечает спустя долю секунды. Высвобождает свою руку и на щеку ему кладет гладковыбритую. Целует сладко, маняще, дразняще. — Беги, моя хорошая, сколько надо буду ждать. — Он еле разрывает поцелуй, осознавая, что еще секунда и уже оторваться не сможет. Ангелина с трудом переведя дух, все же выскакивает из машины, не забыв ни букет, ни вазу. — Я скоро! И правда, спустя буквально минут двадцать — Максим только и успел, что организм привести в порядок и покурить — она возвращается. Еще более румяная, стрелки свои фирменные подправила, кудри подвила и переоделась в платье. Пальто не застегнула, да и ни к чему — все равно на машине. У Максима Николаевича от такого вида окончательно пересыхает во рту. Он лишь усаживает ее на сиденье и механически заводит двигатель, выезжая на дорогу. Специально везет ее в другой край города, чтоб максимально не встретить никого знакомого. Он еще днем позвонил в один ресторанчик и забронировал столик в углу. — Ого! — Ангелина читает название, куда привез ее Левин, и удивляется. — Ни разу тут не была. — Ну вот, теперь будешь! — и подставляет ей локоть, — прошу! Внутри все красиво обставлено, народу, на удивление, почти нет. Ну оно и видно, что рабочий день. — Проходите, — девушка на входе ведет до столика. — Спасибо, — Максим помогает Ангелине снять пальто и садятся на диванчик рядышком. Он сразу устраивает свою ладонь ей на колено. Она привычно кладет сверху свою. — Что будешь? — на нее смотрит, а не в меню. — Что закажешь — все буду. — Она тоже смотрит не в меню. Ловит его потемневший взгляд и тянется к губам. Легонько целует, лишь сильнее дразня. У Максима и так крыша уже едет рядом с этой женщиной, а тут и она еще издевается. Не глядя, что-то заказывает подошедшей официантке, и обратно тянется к Ангелине. Целует аккуратно, боясь сорваться, но понимает, что все равно сорвется. — Ты меня приворожила, да? — хрипит, пытаясь откашляться от резкого перепада ситуации. — Заколдовала? Проклятье наслала? Ангелина смеется, откидываясь на спинку. В глазах опять уже тот же самый обожаемый Максимом блеск. Ну точно золото. Еду приносят быстро, Максим этому очень рад, потому что желудок тут же издает крайне радостный вопль. Несколько минут проходят в тишине, лишь Ангелинина ладонь немножко шалит, поглаживая бедро Левина. И когда ее ладонь поднимается выше, Максим готов уже взвыть. Его организм и так предает его при каждом взгляде на нее, а она будто и специально издевается. — Ангел, — ловит ее личико своей рукой, а второй перехватывает ту шаловливую ладонь. — Пожалуйста. — Ловит ее хитрый взгляд. — Я больше не могу. — Ты думаешь, я могу? — она бровь выгибает, как будто специально. — Мы в приличном месте, — выдыхает из каких-то крох последних сил. — Прости, — она через долгую минуту вздыхает и отстраняется потихоньку. — Правда прости. Я слишком поддалась. — И даже ладонь убирает с бедра. Ну это, конечно, уже слишком. Еще несколько минут они едят молча, только лишь кидая интересные взгляды. А потом, расплатившись, обратно домой едут. Ангелина не сдерживается и снова укладывает ладонь Максиму на бедро, пальчиками поглаживая тихонько. — Ангел, — он вспотел весь, — я же за рулем, ну пожалей… — Прости, — а в глазах ни капли раскаяния. Но поглаживать честно перестает. У подъезда он вновь ее целует, пока в тени салона сидят. — До завтра? — она прощается, выныривая на улицу. — Спасибо за ужин. — Всегда пожалуйста, Ангел. — Он ее до подъезда провожает привычно, вдыхая напоследок аромат ее волос. А дома, едва зайдя в свою холостяцкую квартиру, рвет и мечет, роняя стулья. Потом забирается в душ и дает волю своей фантазии, в ход пуская руки, давая выход своему возбуждению хоть и в такой отвратительной форме. В его голове Ангелина прописалась навсегда.