Часть 11

Спустя минут пятнадцать сладких поцелуев и почти снятой одежды просыпается совесть, правда, непонятно у кого. — Надо сходить в душ, ну честное слово, Макс, — Ангелина оправляет футболку светлую, что задралась по самый лиф. — Надо, — Макс с ней согласен, но оторваться не может, все целуя и целуя ее, спускается ниже, на шею. Он как маленький ребенок, которому подарили игрушку, о которой он мечтал полжизни, и теперь он с ней не расстанется никогда. — Отпусти, — можно подумать, ей сильно хочется от него отлипать. Он все же отпускает, понимая, что так будет лучше. Несет Ангелине новое полотенце и свой огромный халат, чтоб она могла переодеться. Когда она скрывается за дверью, он ставит чайник, достает еду из холодильника и накрывает стол. Вино тоже достает, но пока не открывает. Когда Ангелина, закутанная в его махровый халат, все же выглядывает из ванной, сердечко Макса обливается нежностью к этой женщине и новой партией любви. — С легким паром, Ангел, — он обнимает ее прямо у двери, стараясь сильно не пачкать немытым собой. — Все, теперь твоя очередь, — она аккуратно выскользает из его объятий и смеется, наблюдая за эмоциями на его лице. — Ла-адно, — он вздыхает, стягивая с себя толстовку прямо тут же, и слышит какой-то стук. — Что там из тебя сыпется? Неужто песок? — хихикает Изосимова, с интересом наблюдая за Левиным. Макс наклоняется, ловко поднимая с пола… шишку. — Это тебе, — не теряется, сует ей в руки трофей. — Шишку? Макс, ты охренел? — она швыряет обратно бедный элемент природы. — Ангел, ты чего? Я же от всей души. — Левин повторяет свое действие. Она все же принимает подарок, пряча в свою сумку. — Спасибо, — все еще хихикает Ангелина. — Иди уже, вонючка. Макс моется быстро, но не менее тщательно, а когда выходит, то обалдевает. Ангелина вовсю хлопочет в его холостяцкой кухне. Она откуда-то откопала пачку салфеток, выставила солонку и перечницу, налила обоим чай, что ароматом по всей квартире витает. Он к ней подходит сзади и обнимает. — Ой, напугал, — она слегка вздрагивает, не слыша видимо его шагов. — Прости, — теперь он не может сдержаться и откинув ее влажные волосы с шеи, касается бархатной кожи своими искусанными уже губами. Ладони же по талии ведет выше упираясь в пышную грудь, что постоянно сводит с ума. — Ну Мааакс, — она поддается, отклоняя голову в сторону да глубоко вдохнув. — Прости, надо сначала поесть. — Он трясет головой, будто поможет, и начинает хлопотать. Ангелину усаживает, она же гостья. Полчаса они едят, вспоминая все приключения сегодняшнего дня. Хохочут с оболтусов и вообще выглядят максимально счастливыми. Ангелина встает, чтоб убрать посуду в раковину и на обратном пути ее перехватывает Макс. Садит к себе на колени и целует, притянув ближе. Губы ее в майонезе, но ему пофигу. Она отвечает бойко, обняв его за шею обеими руками. Целует старательно, глазки прикрыв. Его ладони по талии круги наворачивают, сжимая сильнее. Он догадывается, что под халатом у нее может не быть вообще ничего. От этой мысли голову кружит сильнее, отшибая все мысли напрочь. Ангелина ерзает на его коленях, слегка съезжая, и сильнее вцепляется ему в плечи. — Пойдем отсюда? — он шепотом спрашивает, подхватывая ее под бедра, иначе и правда еле сидит. Она лишь кивает, не отстраняясь ни на сантиметр от него. Льет еще сильнее. Макс легко поднимает ее, по памяти вышагивает в сторону своей спальни. Ангелина оказывается совсем пушинкой, хоть и смущается. — Макс, поставь на землю, ты чего? — ей и приятно, и волнительно, и она же понимает, что уже не девочка-тростиночка. — Сейчас, но не поставлю, а положу, — он улыбается, не переставая касаться ее губ. Он выполняет свои обещания, аккуратно укладывая учительницу на свежие простыни. И вновь целует, более требовательно, прижимается к ней всем телом. На секунду отрывается от ее уже припухших губ, оглядывает ее горячее и манящее тело, ее сбитое дыхание, ее заалевшие щеки. — Макс, — она шепчет с трудом, пытаясь поймать его потемневший взгляд. — посмотри на меня. Он старается честно оторвать свой взгляд от ее грудей, что в том самом кружеве из сна. Ворот халата просто предательски отогнулся, чем и парализовал Максима Николаевича. — Не томи, пожалуйста, — она почти умоляет, тая под его ласками и поцелуями. Он хочет резко сорвать с неё этот несчастный халат, потом порвать тот самый бедный комплект, а потом жестко войти в нее и двигаться, двигаться, слушая ее стоны, вздохи, всхлипы и мольбы не останавливаться. Его орган горит огнем, чувствуя рядом ее горячее тело, что просто готов порвать трусы нахрен к хуям собачьим. Но Максим абсолютно не хочет торопиться, потому что хочет доставить и ей удовольствие, и самому насладиться этим моментом. — Мой Ангел, — шепчет почти в полубреду, все же стягивая с неё заебавший халат, и теперь, когда она перед ним обнажённая — миниатюрное кружевное не в счет — смущается. — Ты такая прекрасная, — он поцелуями от шеи начинает. Осторожно, медленно, дразнит. Она ему в ответ футболку его сжимает, норовя порвать. — Ма-акс, — она выгибается под ним дугой, — я тебя сейчас придушу… — Ангелина задыхается, ей терпения не хватает на этого паразита. — Только если бедрами, моя дорогая, — он еще и шутить успевает, гад. Она вновь заливается краской, поняв его слова абсолютно правильно. А Максим продолжает свою пытку, слегка прикусывая тонкие ключицы, к долгожданным пышным полушариям спускаясь. Кружево слегка отодвигает в сторону, одной рукой сжимая грудь, вторую целует, выбирая в рот сосок, облизывает, слегка прикусывая. — Я тебя точно прибью, — обещает Ангелина, когда он так же горячо расправляется со вторым соском, вынуждая и его затвердеть. — Но сначала я доставлю тебе удовольствие, — он улыбается, но, поймав гневный взгляд, продолжает целовать ее красивый животик. У края белья замирает, ловит ее взгляд чёрных глаз, и, подхватив зубами край кружева, тянет вниз. Ангелина от открывшегося вида охает, поднимает свои руки с его уже вспотевшей футболки выше, на голову, в его слегка отросшие волосы. Сжимает сильнее, прижимает его головушку к своему телу, что уже не имеет терпения. Макс ловко приподнимает ее за бедра, все так же зубами стягивая белье, а после и сами бедра разводит шире. Ангелина и сама уже ему помогать готова, ведь сил не осталось, чтобы ждать. — Ма-акс, — она хрипло зовет его. Дыхание сбилось, волосы разметались по подушкам и простыням. Левину так нравится слышать свое имя из ее уст, особенно, когда она под ним вся такая… желанная. Он на нее смотрит, залипает, любуется, а после все же к бедрам приближается, сначала целует внутреннюю поверхность, постепенно приближаясь к центру, но не касаясь его. Дразнит изо всех сил. Наслаждается ее стонами и дыханием. Ангелине терпения не хватает и она двигает бедрами своими, уже даже не намекая, а прямо говоря. И Макс сдается — осторожно языком проводит по складочкам мокрым, вырывая из учительницы крайне громкий и сладкий стон. Она прогибается в спине, сжимая его волосы своими пальцами. — Дьявол, — шепчет едва слышно, когда Макс ускоряет свои движения. Он ладонями крепко держит ее бедра, будто она сбежит, и лижет. Лижет то быстрее, то замедляется, то углубляется, то касается будто невзначай клитора. — Он самый, — отстраняется, чтоб вдохнуть хоть капельку кислорода, и вновь продолжает свою пытку, иначе Ангелина это и не назовет. Она по простыням ерзает, стонет громче и громче. Голову кружит от переизбытка чувств, а этот подлец еще и не торопится нисколечко. Макс чувствует каждый ее вздох, всхлип, стон, каждое ее движение, наслаждается по полной, самозабвенно не уставая работать языком. — Макс, — у нее слов других не осталось, только эмоции и немного злости на этого дьявола. — Что? — он хитрит, отрываясь от дела, голову свою приподнимает, рассматривая открывшийся вид. А вид стоит того, чтобы насладиться им несколько минут, но хотя бы секунду в данный момент. — Блять, — она понимает свой косяк, руками молча направляет его обратно. Совсем обалдел. Он смеется тихонько, но исправно продолжает. Большим пальцем слегка помогает себе, погружая его внутрь. Ангелина резко сжимает бедра, вздрагивая всем телом. Макс знает и так, что именно ей хочется, но ему не хочется слишком быстро. Он слишком ждал долго этого момента, чтоб торопиться. Но в какой-то момент, когда Максим все еще сладко издевался над ее клитором, нежно посасывая, она понимает, что еще секунда — и все, она не выдержит. Несколько слезинок стекает по щекам, впитываясь в простыни, но Ангелина не обращает внимания. — Макс, я… — пытается произнести хоть что-то более-менее разборчиво. Он и так догадывается, что она хочет сказать, поэтому ускоряется, не забывая двигать пальцем. Его член уже ноет давно, требуя и к нему внимания, но Макс оставляет на сладенькое. Минутой позже Ангелина кончает, вскрикнув его имя, и выгибается еще сильнее, сжав бедра так, что Макс на несколько секунд глохнет, а потом расслабляется, обмякая на его мокрых от пота простынях. Максим задыхается от переполняющих его сознание чувств — ну, или от недостатка кислорода. Поднимается выше и нежно целует ее в губы. Вкладывает все свои эмоции, всю нежность, всю сладость. Ангелина отвечает неспешно, ведь тело еще не отошло от оргазма, еще немного подрагивает. — Офигеть, — высказывается она чуть позже, когда Макс опять с поцелуями спускается на ее грудь, лаская соски. — Какой ты неугомонный. Макс очень рад, что не забросил спорт, иначе бы точно сдох еще в первые пять минут. Он трется членом об ее бедра, организм тоже требует продолжения. — Ангел, — севшим голосом, но силы откуда-то вновь находятся. В глаза ее смотрит, любуясь чертятами в них. — Макс, — она соглашается с ним. И резко меняет их местами, укладывая Левина на лопатки. Сама гордо садится верхом. Ловко стягивает с него футболку, ибо че это она тут делает. — Ты чего? — он, кажется, и понимает ход ее мыслей, но не может до конца осознать. — Отдохни, не молодой же уже, — смеется, целуя его. Поцелуями ведет по груди, не пропуская и его соски. — Фу, пиздец волосатый, — ворчит в моменте, прикусывая один сосок. Ему смешно, но ровно до того момента, пока она не стягивает и его трусы. — Наодевался, будто на северный полюс, а не в постель. — Все еще ворчит, откидывая ненужную ткань. Орган, обрадовавшись свободе, являет себя ее взору. — Офигеть, — шепчет, и Макс не сдерживается, хихикая. Он, конечно же, рад, что у него не совсем стандартный размер. Ангелина осторожно губами ведет дорожку ниже, замирая на несколько секунд непосредственно у члена, и Макс забывает как дышать окончательно, лишь смотрит, не моргая, за ее действиями, не шевелится, и сердечко, кажется, биться перестает на всякий случай. Она сначала ладонью касается твердой плоти, вызывая у Максима слишком судорожный всхлип. Поглаживает по всей длине аккуратно, будто боится сломать. Левин уже готов кончить от одного ее движения, но держится из последних сил, ведь он же взрослый мужик, а не пятнадцатилетний подросток в пубертате. Ангелина немного съезжает ниже и наклоняется. Замирает в паре сантиметров от органа, что в ладони нежно держит. Она видит, как изводится Левин, растекаясь по простыням, уже мокрым, как он дрожит, сдерживаясь и не мешая ей, не торопя. — Ангел, — он хрипит, слегка подаваясь бедрами. Иначе ведь прямо тут сдохнет. Он, конечно, и не против сдохнуть в такой позе, но перед медиками будет немного стыдно. Она очень хитро улыбается, ловя взгляд его черных абсолютно глаз, и аккуратно касается нежной кожи языком. Максима шарахает, будто разрядом в двести двадцать, почти подкидывает на кровати. Она улыбку не убирает, наслаждаясь своим превосходством, продолжая дальше потихоньку облизывать член, слизывает смазку, не стесняясь, обильно слюной смачивает, почти причмокивая, а Макс уже почти без сознания. Толкается привычно ей в ладонь, а она сжимает слегка пальцы. — Смотри на меня, — командует, а Макс не смеет ослушаться. Ангелина осторожно захватывает губами головку, языком не переставая двигать. Сосет нежно, не отрывая взгляда от него. Ладонью себе помогает, будто бы решила довести Макса до инфаркта сразу, а не постепенно. Он не может ничего делать, кроме как следить за ее действиями боковым зрением, глядя в ее темно-зеленые колдовские глаза. Сколько раз он фантазировал о таком? Она постепенно углубляется, звуки причмокивания становятся громче и громче, заполоняя все пространство комнаты наряду с его стонами. — Ангел, — он еле находит в себе силы, чтобы произнести, когда чувствует, что уже на грани. Она замедляется, вновь хитро поглядывая на него. — Хочется? — она на секунду оставляет член, ведь ей тоже нужен кислород. — Издеваешься, — он стонет громче и надеется, что соседи не придут жаловаться. — Ага, — она вновь вбирает орган, вновь сосет активно, но будто бы дает добро ему кончить. Макс честно держится целых восемь секунд и кончает, бессиленно схватив ее за волосы и прижав к себе. Судорогой пробивает сразу же, вгоняя всего в агонию, либо что-то схожее. Ангелина честно все глотает, ни капельки не давая упасть мимо, пока Макс следит за этим, уплывая еще сильнее. — Вкусненько, — она улыбается, облизнувшись, а Макс давится воздухом, ведь только-только начал приходить в себя после оргазма такого яркого и офигенного. — Что же ты творишь со мной? — он все еще без голоса, ведь связки, кажется, сорвал, и притягивает ее к себе. На себя кладет ее, обнимая, и целует. Свой вкус с губ ее снимает. Сил практически нет, но Максим Николаевич так просто не сдается. Всего лишь минуточку, чтоб дух перевести… — Устал? — она дьявольски подмигивает ему, удобнее устраиваясь сбоку, и пальцами водит по его слегка волосатой груди. — Неа, — врет, но с честными глазами. — Я есть хочу, — она вдруг выдает, спустя несколько минут. Макс, если честно, тоже жутко проголодался. — Тогда идем, — он помогает ей подняться и они неспешно идут на кухню, забив на одежду. Нечего стесняться уже. Не пятнадцать же лет, в конце концов. — Я смотрю, ты подустал, а вот он — нет, — она сидит на стуле уже и ждет, пока Макс накладывает еду.Он оборачивается к ней с тарелкой и замирает, пока она смеется. — Смейся-смейся, — он скалится, хитро щурясь. Издевается же специально! Член, как будто бы и не было ничего, снова готов к труду и обороне. Едят быстро, чаем запивают и Макс снова несет Ангелину в постель. Сил ведь заметно прибавилось, поэтому он не медлит, сразу набрасываясь с поцелуями. — Ух, шустрый какой, — она только и успевает охнуть, пока он вновь мучает ее грудь, заставляя соски твердеть под его умелыми пальцами и губами. Макс согласен с ней, но не отвечает ничего, продолжая сладкие мучения. Член снова горит каленым железом, требует уже большего, мешая трезво думать его хозяину. Ангелина же опять задыхается от подступающего возбуждения, наглаживая Макса по спине, местами оставляя совсем не маленькие царапины. Он наконец-то отрывается от ее груди, насладившись на какое-то время, и, поглядывая на нее, разводит ее бедра, устраиваясь удобнее. Проводит членом по ее горящему центру, но не входит. Дразнит. — Ма-акс, — возмущается, едва дернувшись навстречу. — Засранец. Он согласен быть хоть кем, но подразнить уж больно хочется. Прислоняет головку ко входу, замирая. — Скажи, — ей прямо в глаза пристально. — Ты идиот, — она выдыхает. Он у нее еще получит. Он, ожидая все же другой просьбы, немножко отстраняется. Член опять ноет, не давая концентрироваться ни на чем другом, но Макс старается доиграть партию. Некоторое время он просто поглаживает ее бедра, будто бы невзначай. Ангелина под ним ерзает, вздыхая громко, и в моменте тянется своей рукой, желая коснуться себя. — Не-а, — Макс ловко перехватывает ее руку, тут же целуя в ладонь. — Скажи. — Ма-акс, — она краснеет, собираясь с мыслями. Вот чертила, издевается же как может. Она запомнит и точно отомстит. Он тает от этой интонации, почти сдаваясь, ведь скоро и сам помрет смертью выебистых, а оно того не стоит. — Пожалуйста, — выдыхает, когда он по низу живота ведет своими пальцами. — Мм? — он делает максимально непонятливый взгляд, приподнимая одну бровь. — Засранец, — она понимает, что он специально, но почему-то стеснение в миг накатывает. — Ангел мой, я же не железный, пожалей, а? — под его ладонями ее грудь, ее соски, ее горящее тело. — Войди уже, черт, — выпаливает и жмурится, словно школьница. Руками прикрывает личико свое. Он убирает ее ладошки, целуя каждую, потом снова прижимает головку ко входу сочащемуся. Она уже прикрывает глаза, ожидая, наконец-то, того, чего ждала не один вечер. Но Макс резво переворачивает ее на живот, вынуждая ее носом уткнуться в простыни мятые. — Ты чего творишь? — ворчит еле слышно, ведь не ожидала подставы такой. — Ничего, — он смеется, помогая ей упереться коленями в постель. За таз хватается удобнее и входит резво. Она вскрикивает больше от неожиданности, чем от чего-то еще. Макс дает несколько выдохов, чтобы она попривыкла к его размеру, а потом начинает двигаться. Неспешно, размеренно, с чувством. Наблюдает, как ее длинные волосы разметались по простыням белоснежным, как она своими пальчиками цепкими вцепляется в эти же простыни. Как она дышит тяжело, постанывая совсем не тихо. Соседи, на удивление, еще не стучат по батареям. Он входит до упора, задерживаясь на пару секунд, сам не сдерживается от громкого стона. И движется вновь неспешно. Ангелину под ним трясет, он на это лишь сильнее за задницу прекрасную держит, не давая ей сбежать. — Ма-акс, — не может она молчать, когда хорошо, не может. — Что, мой Ангел? — он не думает переставать быть в ней. Слишком уж охуенно. Она в ответ лишь всхлипывает и вздыхает глубоко. Тяжело все-таки в такой позе дышать. Макс все же сжаливается, слегка ускоряясь. Сам-то тоже терпеть уже не может. Да и одышка имеет место быть. Курить потому что меньше надо! — Боже, ты такая… — пытается подобрать подходящее слово, — великолепная. — Болтун, блять, нашелся. — Ворчит привычно, помогая ему бедрами своими. Движется навстречу, почти перестав дышать. — Умотал уже всю меня. Ему смешно немного, но в моменте он выходит из нее полностью, замирая на секунды. — Э, — она даже голову поднимает, — вернись. — Хорошо, Ангелина Юрьевна, — учительским тоном слушается, возвращаясь обратно. Ускоряется, желая уже скорее получить разрядку. Она на каждый толчок всхлипывает, вцепившись в бедную подушку, почти рычит. Ее колени трясутся, почти не держат. И если бы не Макс, что крепко держит, точно бы рухнула. — Сможешь? — он наклоняется к ней ниже, одной рукой убирает с лица мокрые от пота волосы. Ей хватает сил только кивнуть. Он возвращается к своему сладкому делу. Из последних сил уже трахает, не желая сдаваться первым, но мечты его не сбываются сегодня. Макс позорно кончает через несколько минут, едва успев выйти из нее. Глаза прикрывает, изливаясь на простыни. Хрен с ними вообще. Сам готов рядом упасть, но нельзя. Успеет еще, никуда не денется. Едва прояснив мысли, на задницу плюхается, не давая Ангелине сменить позу, и, немного вылизав складочки ее горячие, сразу двумя пальцами входит, неспешно нагоняя скорость. Ангелина, до этого слегка притихшая и дух выравнивающая, пока Макс кончал, вновь струной вытягивается, подвывая движениям. Она знает, что тоже недолго осталось, про себя считает вдохи, чтобы совсем не потерять сознание. На седьмом взрывается. Дрожит, пока Макс ее осторожно укладывает на постель, пока нежно целует, укрывает одеялом. Не помнит, как засыпает в его объятиях. Макс же наоборот, долго не может уснуть. Лежит и любуется ею. Как она морщит носик, как ровно дышит, как во сне к нему прижимается сильнее, как закидывает на него ногу, как бедром задевает его член и тот, зараза такая, вновь встает. Но Макс в этот раз спокоен — он успеет все. Засыпает только ближе к рассвету. Завтра их ждет новый день. И, может быть, целая жизнь. Он точно теперь успеет все.