Часть 2 | Ненайденная правда

Звон колокола заставил его болезненно зажмуриться. Глухой, протяжный звук будто ударил прямо в виски, прокатившись по черепу неприятной вибрацией и заставив содрогнуться всё его измождённое тело. Медленно приоткрыв веки, Драко с трудом сфокусировал взгляд на потолке, покрытом паутиной и трещинами, которые на рассвете складывались в причудливые, пугающие узоры. Неожиданно для самого себя он понял, что… выспался. Не просто провалился в забытье, чтобы через час вздрагивать от кошмаров, а именно выспался. В горле першило, голова раскалывалась, но внутри — в той самой глубине, где обычно скреблись когтями страх и вина, — царила непривычная, оглушающая пустота. Как ни странно, это мрачное, пропитанное сыростью место оказалось единственным, где ему удалось хоть немного отдохнуть от бесконечных кошмаров. Возможно, его психика, истощённая до предела, наконец сдалась. А возможно, сама обстановка была настолько убогой и безнадёжной, что даже его подсознание признало её подходящим фоном для его нынешней жизни. Ни теней, ни голосов, ни криков матери — только тяжесть похмелья, прилипшая к языку горечью, и глухая, навязчивая боль в затылке, как напоминание о лишнем стакане вчерашнего пива. Он лежал, прислушиваясь к тишине. Она была иной, нежели в родовом поместье. Та была гробовой, давящей, полной эха прошлого. Здесь же тишина была… простой. Пустой. Будто от него и впрямь ничего не осталось. Сдавленно вздохнув, он заставил себя подняться. Мышцы ныли, словно после долгой борьбы. Он накинул на себя тот же смирившийся камзол, что был на нём вчера, и, не глядя на своё отражение в пыльном осколке зеркала, вышел на крыльцо. Воздух снаружи был холодным, влажным и густым. Пасмурное осеннее небо нависало над деревушкой Гринсеньвальд низким свинцовым потолком, с которого моросил мелкий, назойливый дождь. Стоя у своего покосившегося жилища на самом краю деревни, он видел лишь горстку других таких же унылых крыш, тонущих в утреннем тумане. Ни души. Лишь из трубы дальнего дома поднималась тонкая струйка дыма. Эта глушь и безлюдность поначалу вызывали у него тревогу, но сейчас он находил в них странное утешение. Здесь он мог быть никем. Его размышления прервал звук шагов — лёгких, но уверенных, чётко отбивающих ритм по мокрой грунтовой дороге. По тропинке, пролегавшей прямо перед его хижиной, шёл молодой человек. Он был одет просто, но опрятно: тёмные штаны, простая рубаха, накинутый на плечи плащ, из-под которого виднелся фартук. В руках он нёс большую плетёную корзину, накрытую льняной тканью, от которой исходил соблазнительный, согревающий душу аромат свежеиспечённого хлеба. Этот запах был таким чуждым и неожиданным здесь, в этом царстве сырости и отчаяния, что Драко невольно задержал на нём взгляд. Молодой человек, казалось, чувствовал на себе его взгляд. Он замедлил шаг, и их глаза встретились. У незнакомца были очень яркие, изумрудные глаза, живые и внимательные, которые странно контрастировали с его спокойным, даже усталым выражением лица. — Доброе утро, — произнёс незнакомец, и его голос был таким же тёплым, как и аромат, исходящий из его корзины. — Вижу, вы новый. — На его лице расплылась лучезарная улыбка. Поправив очки, он продолжил: — Я местный пекарь. Гарри. Драко лишь кивнул, не находя слов. Что он мог сказать? «Рад познакомиться, я — беглый аристократ, несущий на себе проклятие своего рода»? Гарри, не смутившись молчания, с лёгкой улыбкой указал на корзину. — Свежий хлеб только из печи. Если интересно, лавка в центре деревни, недалеко от колодца. Спросите любого. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по облупившейся краске на стене хижины, но ничего не прокомментировал. — Добро пожаловать в Гринсеньвальд. И с этими словами, кивнув на прощание, он пошёл дальше, оставив за собой в промозглом воздухе сладкий шлейф чего-то уютного и тёплого, который казался Драко самой жестокой насмешкой в его новом, лишённом всякого уюта существовании. Драко медленно опустился на скрипучее крыльцо, не в силах оторвать взгляд от пустой дороги, где только что стоял пекарь. В голове, отягощённой похмельем и усталостью, с неумолимой ясностью всплыл вопрос: «Зачем?» Зачем отец отправил его именно сюда, в это богом забытое место? Была ли это попытка спрятать, как позорную семейную тайну, в самом неприметном углу мира? Или же в Гринсеньвальде было что-то, что могло ему помочь? Что-то, о чём знал Люциус? Мысль о том, что его спасение могло быть здесь, среди этой грязи и этих суеверных поселян, казалась абсурдной. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он думал о смерти. Он думал о ней как о спасении с недавних пор. Она казалась бы логичным завершением всего этого хаоса — гибель родных, бегство, крах его мира. Тихим, тёмным выходом. Но что-то удерживало его. Не надежда, не вера. Месть. Упрямая, ядовитая месть. И злость на тех, кто всё отнял. Злость на собственного отца, бросившего его в неизвестность. Его размышления вернулись к вчерашнему разговору в баре. Предупреждение бармена теперь, на холодную голову, обретало иные очертания. Это не была просто деревенская байка, чтобы пугать приезжих. В голосе мужчины слышалась неподдельная, выстраданная уверенность. «Каждая-то нечисть... утаскивая с собой... Пропадают. Бесследно». Что это были за твари? И могли ли они быть связаны с теми существами в чёрных мантиях, что напали на его дом? Мысли путались, но одно он чувствовал кожей — бармен не врал. И странное поведение жителей, спешащих по домам с опущенными глазами, было тому подтверждением. Здесь творилось что-то тёмное. Он не мог сидеть здесь вечно, в ожидании, пока отец появится или пока его найдут. Безысходность, как ни парадоксально, рождала решимость. Если он обречён на это место, он должен был его понять. Узнать его правила. Найти все разгадки. Он не верил, что отец мог так просто отправить его в какую-то чёртову деревню, когда на их семью явно была чья-то мишенью. С тяжёлым вздохом Драко поднялся. Его цель была очевидна — направиться в сторону центра деревни. Туда, где, по словам пекаря, находилась его лавка. Туда, где могла быть хоть какая-то информация. Он не знал, что искал: ответы, загадки или просто ещё одну порцию отчаяния. Но продолжать сидеть в своей норе, отравляя себя собственными мыслями, было уже невыносимо. Спустившись с крыльца, он ступил на мокрую землю и медленно, неохотно, словно противясь каждым шагом, пошёл по той самой тропинке, что вела вглубь старой деревушки. С каждым шагом вглубь деревни Драко ощущал, как его глотает не просто тьма, а нечто более плотное и осязаемое — удушающая атмосфера застоя и безысходности, что липкой дымкой стелилась над Гринсеньвальдом. Называть эти строения домами было преувеличением. Это были скорлупы, гниющие плоды, брошенные на произвол сырого осеннего дождя. Древесина стен была не просто старой — она была больной, покрытая пузырящейся краской и язвами чёрной плесени, которая пушистым, мерзким ковром расползалась по углам, источая запах влажной земли. Целые доски отходили от стен, свисая под причудливыми углами, словно сломанные кости, и с каждым порывом ветра раздавался не просто скрип, а тихий, предсмертный стон, идущий из самой глубины этого места. И самым невыносимым был контраст. Среди этого царства гнили и распада люди суетились, словно ничего не замечая. Их смех, доносившийся с телег и из-за прилавков, резал слух своей фальшивой, неестественной нотой. Они улыбались, но их улыбки казались заученными, натянутыми масками, за которыми скрывалась та же гниль, что пожирала их дома. Драко чувствовал, как эта картина давит на него, вгоняя в оцепенение. Каждый смех был ударом по нервам, каждый взгляд, скользящий по нему с легким любопытством, заставлял внутренне сжиматься. Он был чужим не просто потому, что он здесь новый. Он был чужим потому, что видел. Видел этот обман, эту тонкую плёнку нормальности, натянутую над бездной. Он чувствовал чей-то пристальный взгляд, буравящий его спину. Он уже не раз оборачивался, вглядываясь в лица прохожих, но не мог поймать тот единственный, что бросал его в холодный пот. Люди спешили по своим делам, не придавая ему ни малейшего значения. С этим гнетущим чувством он дошел до колодца, о котором говорил пекарь. Центр деревни и впрямь выглядел менее мрачным, но от этого лишь сильнее проступала его неестественная, бутафорская опрятность. Увидев лавку с выпечкой, он проследовал внутрь. Дверь со скрипом открылась, а дверной колокольчик мелодично зазвенел, звонок которого показался ему нарочито жизнерадостным. Внутри было тепло, он глубоко вздохнул, чувствуя пряный запах свежей выпечки. — Доброе утро! — раздался знакомый голос. Гарри стоял в дверях в подсобное помещение, вытирая руки о запыленный фартук. — Доброе... — буркнул Драко, подходя ближе к прилавку. Горло свела судорога от голода, стоило ему вдохнуть тёплый, хлебный запах. Желудок, забывший, что значит быть полным, болезненно сжался, требуя свою долю. Он устремил взгляд на булки, которые явно только вышли из печки, и всё его существо, измождённое дорогой и горем, на мгновение забылось в этом простом, животном желании. — Одну, пожалуйста.. — Я вас раньше тут не видел, — заметил пекарь, запаковывая выпечку. — Я только прибыл. Недавно. — Заметно. Новые лица у нас — редкость... Я Гарри, кстати. — Парень протянул пакет Малфою, вновь одаривая его той самой солнечной улыбкой. — Драко... — коротко представился блондин, принимая свёрток. В голове пронеслось — стоило ли ему говорить свою фамилию? Но благоразумнее было умолчать. Хоть отец и отправил его в эту деревню, оставаться в тени было безопаснее. Драко развернулся к выходу, но внезапный, ледяной импульс заставил его обернуться. И на долю секунды он увидел истинное лицо парня. Там, где только что сияла доброжелательность, теперь была лишь пустота. Искры радости в глазах угасли, сменившись бездонным холодом и тьмой, от которых кровь стыла в жилах. Но это длилось лишь мгновение, ровно столько, чтобы Драко успел это заметить, прежде чем маска легла на место. — Не подскажете, есть ли у вас местная библиотека или лавка с книгами?.. — спросил Драко, делая вид, что ничего не произошло, его голос прозвучал на удивление ровно. — На следующей улице увидите вывеску, — ответил Гарри, и его голос был абсолютно ровным. — С красной вывеской. Не пропустите. — Понял. Удачи. Дверь пекарни захлопнулась за его спиной, отсекая тёплый воздух и сладкий запах. Драко замер на мгновение, давая глазам привыкнуть к серому полусвету пасмурного дня. Дождь не утихал, превращая дорогу в жидкую грязь. Собравшись с мыслями, он зашагал в сторону, где, по его предположениям, должна была находиться библиотека. В груди расплылось тревожное чувство, которое не давало ему покоя. «Что это был за взгляд?» — пронеслось в голове. Память снова и снова проигрывала момент встречи взглядов с молодым пекарем. И чувство, что с этой деревней что-то не так, будто окончательно подтвердилось. Свернув на следующую улицу, Драко поспешил к указанной вывеске. Переступив порог библиотеки, он ощутил знакомый аромат, такой похожий на что-то родное. Он обожал библиотеку в поместье; это было одно из немногих мест, где он проводил своё свободное время, начиная с ранних лет. Запах старых страниц и вековой пыли. Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, пах старыми страницами и пылью, осевшей за десятилетия. Драко медленно шел между стеллажами, его шаги глухо отдавались по каменному полу. Полки, тёмные от времени, вздымались к потолку, словно стены забытой крепости. Он скользнул взглядом по корешкам, выискивая то, что ему было нужно — хоть что-то о Гринсеньвальде, о его истории. Его пальцы наткнулись на несколько томов в потертых кожаных переплетах. «Летопись Северных земель». «Генеалогии старых семей». Он вытащил их — книги были тяжелыми, холодными. В дальнем углу, куда едва достигал тусклый свет из высокого окна, стоял массивный деревянный стол, испещренный царапинами и чернильными пятнами. Драко опустился на стул, скрипнувший под его весом. Разложил книги перед собой. Свет падал косо, выхватывая из полумрака только его бледные руки и пожелтевшие страницы. Сухие строчки летописи рассказывали о пожарах, болезнях, приходивших в долину с пугающей регулярностью. И с каждым прочитанным словом смутное чувство, что с этой деревней что-то не так, обретало вес и четкость. Оно лежало в груди холодным камнем. Время от времени он отрывался от текста, и его взгляд устремлялся в гнетущую тишину зала, где тени в проходах между стеллажами казались слишком густыми и неподвижными. Просидев довольно долгое время над страницами, голова Драко начинала раскалываться. Веки тяжелели. Рука потянулась к последней книге — «Тень, преследующая Гринсеньвальд». С каждой прочитанной страницей всё будто запутывалось больше. Каждая строка таила в себе загадку, но в то же время он понимал, что среди этих странных строк он найдёт ответ на свой вопрос: что же отец хотел, отправив его в это богом забытое место? «Шепчут старые ели: не буди ночь на исходе, не тревожь воды после двенадцати. В полночь идут по лесу тени — не враждебны, да не каждому милостивы. Чистым — тишина, грешным — эхо шагов за спиной. К реке в этот час не ходят: там туман стелется, да вода будто дышит. Говорят, у самой кромки стоит дева — не плоти она, не призрака, только глаза у неё — как гладь реки перед бурей. Не зовёт, не говорит — лишь смотрит, и кто взгляд тот встретит, того вода к себе бережно да крепко притянет. Так и запомнили: в полночь путь к лесу забудь, к реке не иди, и тени не тронь — они помнят всё. Грехи твари не прощают да платить заставляют». В груди с новой силой вспыхнула тревога. Бледные пальцы, сжимавшие страницу, побелели. В голове снова проигрались вчерашние слова бармена. Мысли и строки на старых страницах настолько поглотили его, что он не заметил фигуру, стоявшую за спиной. Лишь прикосновение к плечу резко вернуло его к реальности. Резко обернувшись, Малфой чуть вжался в кресло. Перед ним стоял молодой парень. Рыжие волосы, высокий рост, длинное одеяние чёрного цвета лишь подчёркивали его бледность. Круги под глазами и веснушки, слабо видные на его носу. В руках он сжимал крест. Он смотрел сверху вниз, и во взгляде читалась не только жалость, но и что-то ещё, чего не понимал Драко. — Не место тебе тут, — наконец выдал он. — Черти тут водятся разные. За тобой будут гоняться. — Драко почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Священник склонился ближе, заговорив уже тише: — За грехи платить заставят. Заходи почаще в церковь. Это место им не по нутру. В страхе они от высших сил. С этими словами он резко отстранился, и всё, что Драко читал в его глазах минуту назад, будто испарилось. Лицо украсила вежливая улыбка, а рука, что с каждым словом сжимала в кулак крест, теперь была протянута ему навстречу. — Рон Уизли. Священник этой «прекрасной» деревни и по совместительству главный в библиотеке, — его голос звучал теперь гораздо приятнее. Блондин, что ещё мгновение назад вжимался в деревянный стул, прочистил горло, с трудом выдавливая слова. — Драко... — Не желаю вас задерживать, молодой человек, но скоро полночь, и мне надо закрывать библиотеку. Драко поспешно собрал книги в стопку, намереваясь взять ту, что только что читал. Он впал в недоумение. Той книги не было. Он быстро начал осматривать место, заглядывая под стол, пытаясь её найти. — Извините, я только что читал книгу «Тень, преследующая Гринсеньвальд», но я не могу её найти, — Драко выпрямился, глядя на священника, который до сих пор стоял со странной улыбкой, не отрывая от него взгляд. — Прошу меня простить, но такая книга никогда не стояла на наших полках. Слова священника повисли в воздухе, словно вызов. Драко не стал настаивать. Кивнув на прощание, он вышел на улицу, где его снова встретил промозглый ветер и мелкий дождь. Ощущение, что за ним пристально наблюдают, не покидало его всю дорогу до дома. Он почти бежал по пустынным улицам, не оглядываясь, и лишь у своего покосившегося крыльца рискнул бросить взгляд через плечо. Темнота, ничего особенного, но чувство, которое съедало его изнутри, не давало покоя, и казалось, будто кто-то за ним следит. Отмахнувшись от своих мыслей, он прошел внутрь, плотно закрыв дверь. Не удосужившись раздеться, он упал на постель, пытаясь как-то заглушить вихрь мыслей, крутившийся у него в голове. За открытым окном послышался звон колокола. Пробило полночь. Прикрыв веки, сознание снова проиграло те строки, говорящие о чертях, которые водятся в лесу. В том самом, что находится за его домом. «Надо проверить». Решение, возникшее из самого отчаяния, казалось единственно верным. Он больше не мог лежать и ждать. Словно на автомате, Драко поднялся с кровати, натянул промокший камзол и вышел на крыльцо. Ночь была тихой и безлюдной, лишь ветер шелестел опавшими листьями. Сделав глубокий вдох, он шагнул с крыльца и направился к тёмной стене леса, что подступала к самой окраине деревни. С каждым шагом, сделанным вглубь леса, в груди что-то сжималось, в висках пульсировало, а руки болели от постоянного сжатия в кулак. Ни одной живой души, лишь звук ветра и лунный свет, будто специально освещающий дорогу. Он дошел до кустов и услышал тихое пение. Мягкий голос напевал какую-то мелодию и лишь иногда тихо усмехался. Он нагнулся к кустам, аккуратно вглядываясь. У реки стояла девушка. Длинная рубаха до щиколоток, цвета сырой пшеницы, и пояс на талии придавали её хрупкому телу ещё более изящный вид. Даже в этих простых одеяниях она выглядела опрятно. Кудри, спадавшие до пояса, мягко колыхались с каждым порывом ветра. Ткань, лишь мгновение назад плотно облегавшая её, теперь мягко спадала по её телу. Драко смотрел, не отрываясь, чувствуя стыд, — он бы никогда не стал так подглядывать за девушкой, но сейчас будто кто-то специально держал его голову на месте, не позволяя отвести взгляд. Девушка перешагнула через рубаху, лежавшую у её ног. Малфой видел, как она вступила в воду, покрытую туманом, и это зрелище было завораживающим. То, как она медленно входила в воду, как пряди её волос намокали, как она напевала что-то себе под нос... Зайдя по грудь, Драко наконец разглядел её лицо. И дыхание будто выбило из лёгких. Мягкие черты лица, румянец на щеках, улыбка, которая украшала её лицо, и глаза тёплого коричневого цвета, которые смотрели куда-то вдаль, затягивая его в глубины собственного сознания. В глубины чего-то чужого. Мгновение — и сквозь улыбку показались клыки, которые наконец заставили его выйти из транса. Ледяной ужас, стремительный и всепоглощающий, ударил в виски. Адреналин резко вбросил в кровь. Он инстинктивно отпрянул, ветка хрустнула у него под ногой. В тот же миг пение у реки оборвалось. Девушка медленно повернула голову в его сторону. Этого было достаточно. Он не помнил, как побежал. Он просто бежал. В голове с новыми красками проигрался момент улыбки незнакомки и её клыки, которые на секунду заставили все внутренности сжаться. За спиной послышались странные звуки, но оглядеться смелости так и не хватило. Оставалось сделать несколько шагов до хижины — уже виднелось тёмное пятно крыльца, обещающее хоть какое-то укрытие. В этот момент нога наступила на скользкую кочку, припорошенную мокрой листвой. Колени вдруг стали ватными, тело тяжелым и неуправляемым. Он попытался ухватиться за воздух, пальцы судорожно сжались в пустоте. Земля стремительно приблизилась к его лицу. Он не успел даже выставить руки. Грудь с силой ударилась о мокрую землю, вырвав из легких весь воздух одним беззвучным, болезненным выдохом. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные и светлые пятна, сливаясь в причудливый узор. Последнее, что он успел почувствовать, — холодная трава, прилипшая к его щеке, и влага, проступающая сквозь ткань камзола. А потом его накрыла волна беспамятства, и в глазах окончательно потемнело.