Часть 3

      Ранним утром Ольга заглушила мотор в больничном дворе. Выйдя на крыльцо, Жан долго стоял неподвижно, подставив лицо холодному небу, словно смывая с себя запах хлорки и вчерашней крови Люси. Услышав короткий, требовательный сигнал, Дешам поспешил к машине. — Оля, как любезно с твоей стороны. Что-то стряслось с Сержем? — Жан опустился в переднее кресло, чувствуя кожей дорогую кожу салона. — Он почти здоров. И я отправила его восвояси.       Ольга капризно надула губы. Мальчишка лишь раздразнил её аппетит, и ей пришлось прибегнуть к жесткому внушению, чтобы заставить его покинуть особняк. — Он всё еще болен, — возразил Дешам, и в его голосе прорезался сухой тон практикующего врача. — Временное улучшение обманчиво, ему предписан покой. И твоя постель, боюсь, не лучшее место для реабилитации.       Ольга бросила на него вызывающий взгляд. Жан принял вызов, подавшись вперед. Их губы встретились в бесконечном поцелуе. Это было горькое и пьянящее начало дня. Жан прищелкнул языком, словно дегустировал выдержанный vintage. — Я же сказала… я его прогнала, — застенчиво прошептала Ольга, восстанавливая дыхание. — Ты безжалостна, ma chère. С женщиной ему явно не повезло, — хмыкнул Дешам, откидываясь на спинку.       По дороге он провалился в тяжелую дрему, а когда разомкнул веки, перед ним выросли кирпичные стены особняка. — Приехали. Или тебя стоило везти к деду на ковер? — Ольга усмехнулась, дразняще проведя пальцем по его щеке.       Жан проследил за её движением и шутливо перехватил руку зубами, едва коснувшись кожи. — Решил меня съесть? — пробормотала она, не отнимая руки.       Вместо ответа Жан нежно поцеловал кончики её пальцев. В этом жесте было что-то из их общего, давно похороненного прошлого — нечто невыносимо эротичное и подлинное.       Выйдя из машины, он на мгновение замер, глядя на помпезный фасад здания, которое когда-то называл своим домом. — Поможешь вывезти мусор из подвала? — Меня разжаловали в грузчики. Всё лучше, чем сантехник или слесарь, — ворчливо заметил Дешам. — Жаль, что ты не умеешь перекладывать крышу. Мне надо залатать эту дыру. Ты был прав, в доме ужасный сквозняк. Раньше я этого не замечала.       Вампиры подошли к двери, ведущей в небольшое подземелье, оставшееся от старого, ещё дореволюционного здания. — Когда ты заходила туда последний раз? — В прошлом месяце. А до этого семьдесят восемь лет назад.        Жан спустился по каменной лестнице в подвал. В кромешной темноте ничего не было видно, но вампирам не были нужны фонари. Жан услышал за спиной шаги Ольги и остановился у груды истлевших останков. — Давно пора избавиться от этого хлама       Дешам брезгливо пнул кучу носком сапога. Зазвенели железные кресты и значки, некогда украшавшие офицерскую форму гитлеровцев. — Будет время, закопаю где-нибудь в лесу. Сейчас, вообще, не до этого! — Ольга отошла к противоположной стене и показала на большой черный мешок. — А когда у нас было иначе? — согласился Жан, легко поднимая ношу на плечо, — Хотя последние тридцать лет выдались спокойными. Могла бы и улучить минутку между бесконечными ремонтами. — Ты сам запретил мне их выкидывать. Давно бы собаки разорвали, — фыркнула Ольга. — Ну, в то время, это было небезопасно. И просто глупо. За гестаповцев нам бы пол-леса огнеметами выжгли. — Как будто они и так не выжгли… — поёжилась Ольга, вспоминая, что оставили после себя немцы в Смоленске. — Что там у тебя такое? — поинтересовался Жан, загружая поклажу в багажник. — Остатки после ремонта.       Жан покосился на Ольгу. — Как-то непохоже на строительные материалы. — Думаешь, там трупы доставщиков еды? — Не удивлюсь. — Ну тогда, может, откроешь? — Мне и на работе этого добра хватает.       Жан поймал её гневный взгляд — тот самый, что выжигал его изнутри уже не первый год. — Ну же, если хочешь ревизии, я приглашу Аннушку, — бросил он, и слова сорвались с губ прежде, чем он успел их взвесить.       Ольга замерла, и в салоне автомобиля стало так тихо, что Жан услышал гул собственного голода. Он совершил ошибку. Снова. Перед глазами Ольги наверняка всплыла та сцена: салон служебной машины, полумрак и Жан, целующий Остроумову. Для него это было ничем — случайный импульс, химическая реакция, закончившаяся в ту же секунду. Для неё — крушением мира. — Прекрати, — раскаянно прошептал Дешам, сокращая дистанцию. Его сухие губы почти касались её виска. — У нас ничего не было, я повторял это тысячи раз. Один поцелуй, Ольга. Глупый, пустой… Неужели ты до сих пор не можешь его простить? — Ты — мой, Жан, — её голос прозвучал как смертный приговор. — А то, что принадлежит мне, не должно касаться чужих губ. Даже на мгновение.       Жан заправил выбившийся локон ей за ушко. Он искренне считал её ревность нелепой, почти комичной на фоне их вечности. Но стоило Ольге качнуться, и его скепсис испарился. — Да что с тобой такое? — он подхватил её, чувствуя, как его женщина ускользает в обморок. — Голова… — выдохнула она.       Жан взял её ладонь. Мелкий, едва уловимый тремор передался его пальцам. Как врач, он искал следы «кристалла» Барановского, но как мужчина, он чувствовал: эта дрожь — не от яда. Это был ритм чего-то нового, пугающего, что уже начало забирать Ольгу у него. — Ольга, я уже известил деда, что мы явимся к нему на ужин. Пора обсудить кое-какие детали нашей биографии, — расплывчато обронил Жан, глядя в окно на мелькающий февральский лес. — Зачем? Мне еще год можно спокойно жить по старым документам, — Ольга резко крутанула руль. — Сережа закончит третий курс, мы планировали поездку в Питер этим летом. У меня всё рассчитано, Жан. — Признателен, что соизволила поставить меня в известность о своих матримониальных планах, — с горечью отозвался Дешам.       Слово «Питер» резануло его слух, напомнив о временах, когда он сам возил её в столицу империи. — Что ты задумал? Только-только появилась хоть какая-то стабильность, и ты снова всё рушишь! — Не стоит драматизировать, ma chère. Ты просто слишком глубоко вросла в нынешнюю легенду, это естественный процесс. Но таков наш удел: стоит лишь войти во вкус новой жизни, как новая биография от Хранителей заставляет начинать всё с чистого листа. Раньше, помнится, эта игра в переодевания тебе даже льстила.        Жан посмотрел на её профиль. Она была его Ольгой, но сейчас она принадлежала этому времени, этому городу и этому мальчику с голубыми глазами. — Но теперь мне это опостылело! — вскричала Ольга, и её ладони, всё еще вибрирующие от того самого странного тремора, вцепились в кожаный обод руля. — Я бы ничего не меняла еще сотню лет. Я хочу тишины, Жан. Своей тишины.       Жан возвел глаза к небу. Сто лет для них — пустяк, миг, за который едва успеваешь привыкнуть к фасону сюртука или модели авто. Но в мире смертных это целая вечность. За век Аннушке сменили пять легенд, им с Ольгой — три. И это был самый благоприятный расклад.       Каждую новую жизнь вампир обязан лелеять, как редкий цветок. Случайная авария еще могла сойти им с рук, но открытая охота? Свидетелей не спрячешь, а слухи в провинции расползаются быстрее холеры. Ошибка означала не просто побег, а риск оказаться в сыром подвале Хранителей. — За сто лет ты рискуешь примелькаться, Ольга. Мы рабы своих легенд. Или ты собралась спорить с Хранителем? — сухо спросил Жан. — Мы застряли в этой легенде, Жан. Я не могу больше дышать этим смоленским снегом, — Ольга до белизны сжала пальцы на руле.— Ты слишком капризна, ma chère. Мы обязаны следовать правилам, если не хотим, чтобы Хранители аннулировали наши паспорта. Ты же не станешь спорить с Бредихиной? — С Ириночкой? Нет, — Ольга хищно улыбнулась. — Но теперь Главный — Костик. Помнишь, как в девяностых он наглотался монет, а ты делал ему УЗИ и следил, чтобы ничего не осталось в его жадных кишках? Его мать тогда в порыве чувств выправила нам документы и разрешила тот вояж в Париж.       Жан помнил. Помнил, как они шли по набережной Сены в 1995-м. Для него это было горькое возвращение в город, который он покинул офицером в 1812-м. Для Ольги — мимолетное свидание с местом её юности. — Ты была там еще до того, как я сделал тебя… такой, — тихо заметил Жан. — И после, до самой революции семнадцатого года, ты порхала между Петербургом и Ниццей, словно время над тобой не властно. Дедуля вызвонил нас обратно прямо в отель, — хмыкнул Жан. — Сказал: «Успеете еще, не последний раз». А ведь «последний раз» для нас наступил именно тогда.       Жан видел, как в глазах Ольги закипает прежняя решимость. Она помнила Париж Belle Époque, помнила его же в лихие девяностые. И теперь она собиралась использовать Костика, чтобы снова разомкнуть это кольцо. — С Константином я договорюсь сама.       Жан почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. «Моя» — пульсировало в голове. — С каких это пор ты решаешь такие вещи? За Аннушку хлопочет дед. Детали твоей жизни обсуждают со мной. Оленька, я всё устрою. Заживешь лучше прежнего, обещаю. — Обещания, обещания… — Ольга горько усмехнулась. — А что же приключилось с нашей дражайшей Хранительницей? — Ольга вежливо улыбалась, цедя кровь через соломинку с грацией светской львицы на приеме.       Святослав Вернидубович, успевший приложиться к запасам «пьяной» крови, пребывал в благодушии и терпеливо взирал на Жанчика с его строптивой подопечной. — Занедужила Ириночка Витальевна, — пробормотал Кривич, искренне удивляясь хрупкости человеческого естества.Жан поджал губы, сдерживая неуместную профессиональную усмешку. — Обязанности Хранителя требуют не только душевной стойкости, но и физической крепости. У Бредихиной обнаружили саркому. Прогноз осторожный, лечение назначено, но сейчас ей, разумеется, не до надзора за нами.       Дед потянулся за добавкой, поболтал багровый коктейль в стакане и сделал внушительный глоток. — А ты, Жанчик, возьми да полечи её. Соседствуй, так сказать, с наукой. — Дедуль, ежели надобно отнять какой-либо пораженный член, я к вашим услугам, — печально вздохнул Дешам, поправляя безупречный манжет. — Но в случае Ирины Витальевны мои таланты хирурга бесполезны. Я уже не раз объяснял… — Ну-ну, объяснять ты мастер, — ядовито вставила Ольга, чувствительно наступив Жану на ногу под столом. — Моя надежда на медицину тает с каждым твоим вздохом.       Дешам инстинктивно придвинулся ближе к дедуле, ища защиты от каблука графини. — Милая моя, я давно хотел тебе предложить… — начал он, но договорить не успел: тяжелая десница Кривича отвесила ему звонкий подзатыльник. — А всё ты, бурлей! Не уцедил, не уберег бабу! — сокрушался дед. — Ты лекарь, ты за общим здоровьем в Смоленске следить должон. Эх… другой такой Хранительницы не сыщешь. Покладистая была.       Ольга разразилась смехом, который колокольчиком рассыпался по тесной кухне. — Мсье Дешам следит исключительно за чистотой своих батистовых платков! Я эту породу насквозь вижу. Зря вы на него уповали, Святослав Вернидубович. — Ох-хо-хо, помяните мое слово: конец спокойствию. Помню, как в Питембурхе царя-батюшку прикончат, так и начинается круговерть по всей земле, — изрек дед с видом библейского пророка. — Нашли тоже царицу! — прошипела Ольга, и в её глазах мелькнул блеск старой аристократической гордости. — А Константин когда явится? Или нам снова, по-холопски, на поклон в управу плестись? — Ой, ты-то когда кланялась? — издевательски хмыкнул Кривич. — Всё этот дуралей Жанчик за тебя пороги обивал да монетки из глоток вынимал.       Дешам стоически молчал, но в его взгляде, прикованном к трещине на столе, читалась лихорадочная работа мысли. Он понимал: пока дед поминает «Питембурх», а Ольга грезит о власти над молодым Костиком, его собственная легенда трещит по швам. И никакая хирургия тут не поможет. — И почему это каждый новый Хранитель первым делом перекраивает наши легенды? Я бы еще лет пять могла со старым паспортом ходить, — подала голос Аннушка, нервно поправляя кобуру. — К тебе у них всегда было «особое» отношение, — медовым голосом отозвалась Ольга, прищурив зеленые глаза. — Что ты хочешь этим сказать? Оля, ты на что намекаешь? — Остроумова вскинулась, и воздух в комнате ощутимо похолодел. — Не стоит посягать на чужую собственность… — лениво бросила графиня, и слово «моя» повисло в воздухе невысказанным обвинением.       Аннушка в ответ лишь яростно зашипела, обнажая клыки. Ольга не осталась в долгу. Жан, поймав на себе выразительный взгляд Кривича, поспешно поднялся. — Я сварю нам кофе, — бросил он, дезертируя на кухню. Следом, тяжело шаркая, поплелся дед. — Дедуль, сигару? — Жан щелкнул портсигаром, предлагая старику кусочек гаванского солнца. — Я лучше чайку, — буркнул Святослав Вернидубович, водружая чайник на плиту. — От дыма твоего только моль дохнет.       Из большой комнаты еще доносились отголоски женской перепалки, но вскоре там воцарилась зловещая тишина. Женёк, натянув наушники, уткнулся в ноутбук, но даже сквозь басы до его чуткого слуха долетали обрывки фраз из кухни. — Вона как! А она-то согласна? — голос деда стал вкрадчивым. — Ну, раз дело решенное, мешать не стану. Ваше право, деточки…        Жан что-то приглушенно объяснял, наполняя квартиру густым ароматом арабики. — Дедуль, ну какая свадьба в наши-то годы! — донеслось до геймера восклицание француза.       Жан вынес поднос, сервированный с парижским изяществом. Черный, как смоль, напиток дымился в миниатюрных чашках, сдобренный щедрой порцией коньяка. Дед притащил самовар, разбавляя заварку кипятком. — А чай-то, Жанчик, перестоял. Густой, как деготь, — печально заметил Кривич, разглядывая кружку. — В самый раз, — возразил Дешам, любуясь темно-коричневым настоем. Чаинки послушно легли на дно. — Нет, я его «поженю», — закапризничал дед, подливая воды. — Мне такой яд пить вредно, сердце-то не казенное. — Не придумывай, — Жан обернулся к замолчавшим женщинам. — А что это наши дамы приуныли? Решили объявить перемирие?       Женёк, почувствовав, что гроза миновала, достал из заначки баночку газировки. Резкий щелчок крышки прозвучал как выстрел в тишине. Аннушка молча приняла из рук деда обжигающий чай и принялась сосредоточенно дуть на пар, избегая смотреть на Ольгу. — Ну и что вы с Жаном насчет легенды решили? — Аннушка прищурилась над чашкой, вглядываясь в лицо Ольги с чисто полицейским подозрением. — А при чем здесь он? — Ольга вскинула подбородок с видом оскорбленного достоинства. — Я намерена уехать в Петербург. И уповаю на то, что у Костика хватит благоразумия мне не препятствовать.       Дед перевел тяжелый, едкий взгляд на Дешама. — Вон оно как… Уехать… И ты, француз, стало быть, с ней наладился дёру дать? — Дедуль, ты превратно меня понял, — Жан растерянно повел плечом, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ольга, ну помилуй, какой Петербург? Это по меньшей мере странно. Я же просил тебя… — Всё, баста! — рявкнул Кривич, и чай в кружках подернулся мелкой рябью. — Устал я слушать, как вы тут сутырничаете — по пустякам собачитесь. Пущай Константин всё и решает. Какую вам Хранитель легенду пропишет, по той и заживете.       Аннушка поперхнулась остывающим чаем. — Что значит — какую пропишет? Я снова здесь, с вами останусь? Мы же договаривались об отдельном жилье! — Аннет, всему свое время, — хмыкнул Жан, одновременно сочувствуя сестре и поражаясь её наивной вере в посулы деда. — Мне, на минуточку, скоро сто лет стукнет! — напомнила Остроумова, коснувшись кобуры. — А мне двести, и ничего, как видишь, не рассыпался, — пробормотал Жан. — Вот и живи в своем склепе! — ядовито бросила Ольга и рывком поднялась. — Только на сей раз без меня. Благодарствую за вечер, Святослав Вернидубович. Сыта по горло вашим гостеприимством.       Взметнув подолом платья, графиня исчезла из кухни, точно растворилась в тенях коридора. — Иди, догоняй свою ненаглядную, — махнул рукой дед, но Жана уже не было на стуле — лишь сквозняк качнул занавеску.       Жан настиг её, когда она уже захлопывала дверь своего синего авто.— Оля, постой! Куда ты летишь в таком состоянии? — Подальше отсюда. К себе домой, — она рванула ключ зажигания. — Напрасно ты так с дедулей, — Жан быстро скользнул на переднее сиденье, привычно застегивая ремень. — Он ведь хозяин земли этой, он… — Надоел твой дед. И ты надоел. И вся ваша нелепая семейка с их картами и подкидными!       Ольга утопила педаль газа в пол. Машина рванула с места, разрезая ночной Смоленск. Жан молча смотрел на её профиль, освещаемый вспышками уличных фонарей.       Неуправляемая. Гордая. Безудержная.       Жан смотрел на её профиль в полумраке салона и понимал: она не выживет без него, как не выживет ампутированная конечность без кровоснабжения. Но и он без неё — лишь пустая анатомическая модель.       Дешам лизнул пересохшие губы, собирая волю в кулак. — Я хотел сказать… Оля, давай начнем всё сначала. Раз уж всё равно новые документы будут оформлять. Надо будет известить Костика о нашем решении. — Ты согласен поехать со мной в Петербург? — Ольга, позабыв о дороге, уставилась на Жана, не веря своим ушам.       Машина опасно вильнула к обочине. — Дался тебе этот город, — раздосадовано пробормотал он. — На дорогу лучше смотри! Ладно, ладно… съездим как-нибудь на пару недель. Но не более. У меня операции расписаны на год вперёд. — Не лги, ты в экстренном отделении, — прищурилась Ольга, возвращая внимание шоссе. — Это в государственной больнице. Но есть ещё частная практика, — парировал Жан. — Надо же как-то оплачивать твои бесконечные идеи по реставрации этого склепа. — А кто виноват, что я осталась без крыши над головой? — вспылила она. — Отправили меня в сорок первом за Урал, в эту глушь, а сами за домом присмотреть не удосужились! — Это было не единственное здание, взорванное при отступлении, Ольга. Война не выбирает памятники архитектуры. — Жан, я так больше не могу. — Я слышу это последние сто лет. — Но я в самом деле истощена. Мне нужно обновление. Катарсис. — Новая легенда, мой ангел. Именно так это и называется в наших кругах. — Нет, я про тебя. И про «нас». Я решила уйти к Серёже. Он закончит третий курс, и мы уедем далеко-далеко. Он будет гастролировать, я стану его музой. Его бессмертным вдохновением. — Такие, как он, заканчивают в канаве с передозировкой. На многое не надейся, — ядовито съязвил Жан. — Какой же ты душный! — вскричала графиня.       Машина с визгом затормозила во дворе особняка. Ольга с силой хлопнула дверцей. Жан, двигаясь со скоростью, недоступной человеческому глазу, обогнал её у крыльца и первым открыл входную дверь. Едва они оказались в прихожей, он сжал Ольгу в нежных объятиях. — Я больше не ревную, Но я тебя хочу, И сам себя несу я, Как жертву палачу. Тебя не назову я Ни радость, ни любовь. На дикую, чужую Мне подменили кровь… Моя. Никому не отдам, — зашептал он. — Заносчивый, самонадеянный французишка! — Ольга вскипела и влепила Жану звонкую пощечину.       И тут же, откуда ни возьмись, из теней коридора вынырнул Серёжа. Он выглядел бледным, но решительным. Студент дернул Жана за плечо, пытаясь оттащить его от Ольги. — Не трогай её! Руки убрал!       Жан мгновенно перехватил руку Барановского. Хватка хирурга была стальной. В глазах Дешама вспыхнул багровый огонь, а голос сорвался на рык: — Ольга, звони в полицию! Живо!       В распахнутую дверь врывался холодный февральский воздух. Ольга, сохраняя пугающее спокойствие, повернула ключ в замке. — Жан, отпусти его немедленно. Это мой студент. Неужели ты его не узнал? — небрежно бросила она. — Как он здесь оказался? — процедил Дешам, волоча Барановского за собой в гостиную.       Ольга опустилась на диван, с плохо скрываемым торжеством наблюдая за этим столкновением: старая имперская мощь Жана против лихорадочной дерзости Серёжи. Дешам разжал пальцы, расправляя плечи с оскорбленным достоинством. Барановский же сжался в пружину, готовый к драке, исход которой был предрешен — вампир превосходил его в силе так же, как человек превосходит насекомое. — Мсье, если вы сию же секунду не покинете этот дом, я вызову полицию и сообщу, что задержал наркомана, вломившегося в чужое владение, — Жан сел рядом с Ольгой, подчеркивая свое право хозяина. — Ольга сама дала мне ключи! — выкрикнул студент, выуживая из кармана брелок с Эйфелевой башней. — Так вот куда они делись… — Жан укоризненно взглянул на жену, затем снова на Серёжу. — У тебя в жилах, mon cher, по-прежнему слишком много химии. — Сам ты… Олечка, с тобой всё в порядке? — Барановский потянулся к графине.       Жан замер, наблюдая, как этот мальчишка смеет нежничать с его женщиной. — Серёжа, нам с доктором надобно обсудить твоё лечение, — непривычно мягко произнесла Ольга, явно наслаждаясь своим триумфом.       Студент подался вперед, словно притянутый её гипнотическим полем, преданно заглядывая ей в глаза. — Оль, он слишком борзый. Я тебя с ним не оставлю, — пробормотал он, совершая роковую ошибку — забывая о присутствии Дешама.       Жан обменялся с Ольгой коротким взглядом. Она отвернулась, давая молчаливое согласие. Мгновение — и Серёжа уже лежал на диване в глубоком беспамятстве. Жан медленно провел языком по острию клыков. Он лишь слегка коснулся его шеи, заставляя сознание парня стереть последние минуты позора. — Странный коктейль в его венах. Но он, безусловно, живуч. Я возьму образец для исследования, если ты не возражаешь, — Жан достал шприц, действуя с привычной холодностью. Ольга лишь развела руками. — Делай что хочешь, только уходи. И пойми, Жан: как прежде уже не будет. Никогда. — Я понял, ma chérie…       Во взоре Жана отразилась такая беспросветная, вековая тоска, что Ольге на миг стало не по себе. Она медленно закатала рукав платья, обнажая бледную кожу и пульсирующую голубую жилку. — Я буду о тебе вспоминать, — промолвила она, протягивая ему руку. Последний дар, единственная валюта, которой она могла отблагодарить своего бессменного доктора и создателя. — Можешь забрать себе на память мою кровь.