Часть 6

      Аннушка поднялась по лестнице и толкнула дверь кабинета. Не сказать, чтобы ей приходилось часто бывать в доме Бредихина, но никакого трепета перед главой Хранителей девушка не испытывала. Для неё это было обычное начальство, порой несправедливое, требовательное, въедливое до печенок, неумолимое и вызывающее страх в подчинённых. Анна относилась к Хранителям спокойно и беспристрастно, как к неизбежному злу.       Они помогают нам оставаться людьми, любила повторять Аннушка. Виталий Семёнович был обычным советским функционером. А его дочь стала преемницей отцовских заветов. Других Хранителей Остроумова не знала, Костя не в счёт.       Вспомнив про сына Ирины Витальевны, Анна тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. Никаких эмоций, надо настроиться на рабочий лад. Обычный визит. — Вызывали, Андрей Петрович?       Усачёв замер, увидев на пороге молодую девушку. Тёмные волосы красиво лежали на плечах, синее платье, перетянутое тонким ремешком, подчеркивало талию. Глаза смотрели внимательно и строго. — Тамара... — Вижу, вы не успели ознакомиться с моим личным делом. Меня зовут Анна Петровна Остроумова.       Усачёв нервно закашлялся, вышел из-за стола навстречу Анне. — Я не понимаю... Ты должна мне всё объяснить. Тут какая-то чепуха. Вампиры какие-то, — смущённо произнес Усачев, — Но ведь ты настоящая. Ты моя... Моя Тамара.       Андрей порывисто прижал Анну к себе, впился в её губы с юношеской пылкостью.       Аннушка закрыла глаза, растворяясь в мужских объятиях. Она помнила особый запах капитана Усачёва. У каждой человека он был свой, неповторимый и весьма заметный для вампира. У Анны этот аромат стоял на полочке с надписью «любимый». — Никогда не думала, что увижу тебя снова. — Но платье сохранила, — прищурился Андрей, — Я его помню. И тебя... то есть Тамару... хотел забыть, но не смог.       Анна удивленно приподняла брови. Значит, вспоминал? Значит, она не была для него лишь эпизодом в смоленской командировке? — Ну вот, теперь ты видишь нашу изнанку, — горько усмехнулась она. — Есть закон, Андрей. Суровый и слепой. Мне велели сменить легенду — и Тамара умерла. Скоро и ты станешь раздавать такие приказы, ломая чужие судьбы об колено.       Усачёв снова обнял её, жадно, словно пытаясь зафиксировать это мгновение. Аннушка не сопротивлялась. Она знала цену этому счастью — оно всегда имело срок годности. Но сейчас, в этом кабинете, пахнущем пылью и старой любовью, она снова была «его». Тяжёлые, шаркающие шаги и дробный стук палки по паркету разрезали интимную тишину кабинета. Усачёв, оглушённый близостью Анны, не сразу осознал вторжение, но Остроумова уже чувствовала, как его сердце сбилось на панический марш. — Вот посмотри, Андрюша, что делается! Никакого пиетета, — в комнату ввалилась Ирина. Её голос, охрипший и визгливый, хлестнул по нервам. — Мы для чего вам легенду выписывали, а? — она ткнула костлявым указательным пальцем в сторону Анны. — Волосы — перекрасить! Платье — сдать по описи, оно в архиве числится! Дождётесь у меня, введём изъятие личных вещей и полный карантин вернём!       Бредихина грузно обрушилась в кресло. Кожа обивки протестующе скрипнула, принимая в свои объятия бывшую Хозяйку Смоленска. — Ирина, объяснись, — Андрей повернулся к ней, всё ещё пытаясь удержать ускользающую реальность. — Это ведь Тамара... Моя коллега. Мы в девяностые... — Маньяка ловили, — оборвала его Бредихина с уничтожающей усмешкой. — Как же, помню. Только никакая она не Тамара. Анна Петровна, вам что, гербовое приглашение на выход надобно? Ну! — прикрикнула она, как на нерадивую горничную.       Анна резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Внутри вскипела древняя, тёмная ярость. Прикусить бы эту жабу прямо здесь, при муже и сыне, прервать этот визг... Но Дедуля не одобрит, да и «Договор» — кандалы потяжелее любых амбиций.       Анна медленно растянула губы в улыбке, обнажая идеальные, хищные клыки. По кабинету разнеслось сухое змеиное шипение. Усачёв невольно отшатнулся, побледнев.       «Ну вот и финал спектакля, — горько подумала Анна. — Больше с нежностями не сунется. Мертвецов не целуют». — Ничего, Андрюша, привыкнешь, — Ирина ласково, с оттенком собственничества посмотрела на подполковника. Она явно предъявляла на него свои права — права матери его ребёнка, законной хранительницы его покоя. — Я не хотела тебя пугать, прости, — ровным, лишённым эмоций голосом произнесла Анна, глядя в глаза Усачёву. — Мы не стареем, Андрей. Тридцать лет назад я носила имя Тамара, но теперь я — Анна Петровна. Это соответствует моей легенде. Я верно излагаю, Ирина Витальевна? — подчеркнуто-вежливо, с ледяным поклоном обратилась она к Бредихиной. — Ты мне тут не забывайся! — снова сорвалась на крик Ирина. — Представилась — и марш работать! А мы тут сами решим, куда вас пристроить и под каким соусом. — Ира, я с Анной еще не закончил, — голос Усачёва прозвучал сухо, с той самой интонацией, которой не смели перечить в столичных управлениях.— Неужели не наговорились за столько-то лет? — ехидство Бредихиной полоснуло Анну по живому.       Остроумова почувствовала почти физическую судорогу в груди. Боль была её единственным якорем. Пока болит — ты не просто экспонат в витрине вечности, ты чувствуешь. Ольга умела застывать фарфоровым изваянием с мертвыми глазами, но Аннушка так не могла. Она была слишком человечной для этого посмертия, слишком «наполовину». — Что именно вы желали уточнить, Андрей Петрович? — её голос был выжженной пустыней, но глаза кричали. И Усачёв, старый гончий пес сыска, поймал этот сигнал. — Ира, мы пройдемся. Нам нужно обсудить служебные моменты. Вели ребятам сворачиваться. Конвой свободен, — усмехнулся он, кивнув на дверь, за которой томились молодцы с электрошокерами — «гарантия безопасности», как любил называть это Костик.       Анна видела, как перекосило лицо Бредихиной. Молодость и та самая, не тронутая тленом красота Тамары из девяностых, сейчас были её единственным, горьким преимуществом.       Усачёв пропустил её вперед, но Ирина мертвой хваткой вцепилась в его рукав, выигрывая себе последнюю минуту обладания. Аннушка не стала подслушивать. Она вышла в коридор и позволила печали накрыть себя с головой. Она глотала невидимые слезы, вспоминая их весну. Андрей был единственным, кто видел в ней не капитана и не «спецобъект», а жену. Она читала его мысли тогда — он действительно хотел кольца, дома, общей старости. Всё это могло случиться, продлись их счастье еще хоть неделю, день...       Но «Договор» не знает сослагательного наклонения.       Андрей нагнал её у подножия лестницы. Они брели по дорожке вдоль массивного особняка, и в этом движении было что-то от старых патрулей девяностых. — Наверное, я должен просить у тебя прощения, — глухо пробормотал Усачёв. Его пальцы, огрубевшие от службы, осторожно переплелись с тонкими, ледяными пальцами Анны.       Она печально улыбнулась, скользнув взглядом по старому шраму на его щеке — отметине времени, которое над ней было не властно. — За Костю? Не стоит, Андрей. Я бы никогда не смогла подарить тебе наследника. Поэтому... это ты прости меня. Не нужно было морочить тебе голову призрачными надеждами. Мы оба лишь делали то, что были должны, — её голос внезапно обрел ту стальную жесткость, которой она научилась за десятилетия в розыске. — Насчет ребенка ты, кажется, поторопилась с выводами, — возразил Усачёв, и в его глазах блеснул странный огонек. — Твой француз, Жан, сообщил, что его супруга в положении. — Ольга?! — Анна не удержалась от короткого, заливистого свиста. — Ого... Бедный, бедный Жан. Теперь эта кобра сожрет его и даже не поперхнется. — Я полагал, у вас крепкая семья. Вы ведь все — кровь от крови Кривича. — Нет, Ольга мне точно не родня. И даже не подруга, — Анна рассмеялась, вспоминая вечного адвоката графини. — Жан, конечно, грудью на амбразуру за нее бросается. Всегда. Доктор Дешам тоже тот еще monsieur со своими секретами. — А с ним-то что не так?— Скоро сам всё поймешь. Не пытай — не выдам, — она загадочно прищурилась, вспоминая любвеобильного маркиза. — Дедуля верно говорит: мы тут все на голову больные. Мы ведь не выбирали эту вечную кару. Просто так сложилось, и обратной дороги нет.       Анна привычным, отточенным еще на фронтовых дорогах жестом достала пачку и закурила. Горький дым смешался с морозным воздухом. Усачёв молча переваривал услышанное. Он пытался примерить её жизнь на себя: без корней, без друзей, измеряя существование короткими десятилетними вспышками «легенд». Вечный бег, вечные прощания.Он сжал её руку сильнее. В этом мире, где всё рассыпалось в прах, только эта холодная ладонь казалась ему по-настоящему живой. — Ольга Анваровна тоже не выбирала, её Жан силой заставил выпить свою кровь? — Оля решила Жана напугать, ножом себя проткнула. Думала, не умрет. Но не тут-то было, умерла. А Жан её ещё и обратил с испугу... Мне дедушка рассказывал. — Святослав Вернидубович? А он откуда это узнал? — Он всё знает. И про всех. Есть у него такая способность, и не одна. — Аня, чем больше я тебя слушаю, тем сильнее понимаю, что Ирина была права. С вами надо ухо востро держать. — Да жить надо по-человечески и всё будет хорошо. Так дедуля всегда говорит. Ну значит, насчёт Ольги я тебя предупредила. — Я видел её фото. И она не показалась мне опасной преступницей, — усомнился Андрей. — Её к Хранителям не подпускают. Обычно Жан все документы получает. Она же без тормозов совершенно. — Подожди, что значит без тормозов? Ты намекаешь на случай нарушения «Договора»?       Аннушка красноречиво посмотрела на Андрея. Вроде стаж работы в органах большой, должен понимать. — На особом контроле. Сразу после обращения. Дедушка ей не доверяет. — Это понятно. Но улики против Ольги Анваровны есть? Вернее, были? — строго спросил Усачёв. — Какие там улики! Это же ещё до революции происходило, тогда же хуже, чем в 90-ые было. Полное бесправие. И Ольга этим пользовалась. Она графский титул имела, а Жан её муж законный. Они отдельно жили в поместье за городом. Кто знает, что там, вообще, творилось... Ну а когда Жан на развод подал, дедуля его сразу к себе забрал. Полегче стало. — Вот не пойму я одного, почему Жан не уехал к себе во Францию? Чем ему так Смоленск приглянулся? — задумчиво спросил Андрей, — Не складывается у меня что-то. Сама подумай, неужели ему не хотелось вернуться домой? — Не знаю, привык наверно. У него тут столько работы всегда было, не до путешествий. — А что надо сделать, чтобы получить разрешение покинуть город? — Да ничего особенного. Сейчас даже беседу отменили перед выездом. Оформляешь обычные документы: причина отъезда, срок пребывания, характеристики от Хранителей, поручительство от обратившего, справка с места работы. Ну само собой, знакомишься с родословной местного клана, сдаешь экзамен о правилах, действующих в новом месте пребывания, информируешь своих Хранителей о выезде. Подаёшь уведомление о въезде. Билеты заказываешь туда и обратно. Потом деньги в кассе получаешь на расходы и вперёд. — Тут вот какое дело, — неуверенно начал Андрей, — мне поступил сигнал насчёт Жана и Ольги Анваровны, и я был вынужден отреагировать. Видимо они не смогли собрать полный пакет документов и поторопились взять билеты до Петербурга. Кривича я проинформировал незамедлительно. Сейчас ими Костя занимается. Это обычная практика? — Ну, в принципе, да. Ольга с Жаном они же не могут нормально никуда съездить. Их дед однажды отпустил во Францию, так они там такое устроили! Особенно Оля, а Жан её покрывал, как всегда. — Жан ведь француз? — уточнил Андрей. — Да, ещё и это. О чем он думал, не понимаю, — возмутилась Аннушка, — Ещё немного и въезд закрыли бы.       Андрей подумал, что вряд ли маркиз Дешам был бы сильно расстроен таким вердиктом, но спорить с Анной не стал. Часы завибрировали, извещая о звонке. Андрей взял телефон. — Слушаю. Уже привезли? Сейчас буду.       Анна вопросительно посмотрела на Усачёва. — Служба, надо ехать. Но мы ещё обязательно увидимся, — произнес Андрей, — Платье у тебя замечательное. Ты его сохрани. Эх, где мои тридцать лет!       Он потянулся, чтобы поцеловать Аннушку на прощание, но та мягко отстранила его рукой. — На сегодня поцелуев достаточно. А кто такой Иван, о котором ты сейчас подумал? — Иван? Мой приемный сын. Он твой ровесник. Ань, а можно не читать мои мысли?       Анна растянула губы в улыбке. — Нет, нельзя. И теперь ты просто обязан нас познакомить. — И как я тебя ему представлю? — Ты же у нас главный Хранитель. Придумаешь что-нибудь. — Хорошо. Но это в самый последний раз.       Андрей потянулся губами к Аннушке, но как только решил углубить поцелуй, увидел на месте девушки черную тень. Анна в мгновение ока оказалась в конце дорожки, рядом с автомобилем. «Вот и поговорили», — с тихой грустью думал Усачёв, глядя вслед уносящейся машине.       Молодость прошла безвозвратно, но впереди, вместо пенсионной скуки, Андрея ждала новая жизнь главного Хранителя «Договора».