Глава 1. Под чужим знаменем

      Сердце отбивало марш у самого горла, заставляя кривить губы и часто моргать в бесполезной борьбе с накатывающими слезами. Пугод остановился у сколоченной на скорую руку палатки из парусины и деревянных опор. Он направился сюда, ведомый не здравыми мыслями, а точно по наитию, ища хоть что-то знакомое, прежде чем навсегда оставить свою прежнюю жизнь. Дрожащие пальцы сжались в кулак, когда оруженосец… Бывший оруженосец, вошел внутрь. Он скованно сглотнул, стараясь не смотреть вокруг. Это была их с Модди палатка. Теперь больше нет. Есть только король, нет его верного оруженосца. Пугод не взглянул ни на койку, ни на стол, на котором лежали стопки чертежей и планов, ни на кубки, еще недавно полные кранбергского вина. Не глядя поднял с крышки сундука свою старую помятую шляпу, сгибом локтя вытер лицо испачканное слезами, кровью и грязью. Кто он теперь? Ни меча, ни звания, ничего кроме доспехов и потрепанной шляпы. Пугод прижал ее к груди, как единственное сокровище. За спиной осталась одинокая пустая палатка.       Из конюшни он вывел одну из лошадей, что пережила недавний бой. Стоило оруженосцу нервно забраться в седло, лошадь тронулась вперед, будто чувствуя, что тот не хочет останавливаться ни на миг. Ветер засвистел в ушах, окатил холодной волной измученное лицо, растрепал слипшиеся волосы. Разбитые темные очки на кожаном ремне были сдвинуты на лоб, шляпа и поводья в руках. Пугод не видел почти ничего, не знал, куда несет его скакун. Он слишком устал, чтобы думать о будущем. Перед глазами вновь и вновь всплывали картинки последних лет, воспоминания, о которых он не просил. Они словно пытались догрызть то, что осталось от его сердца.       Лабиринты дворца, тени беглецов, скользящие вдоль мраморных стен. Одинокая лодка, в ночи качающаяся на волнах. Взгляд столь знакомых глаз напротив, мягкая улыбка. Таверна, бегство от стражи, загадочные «дровосеки», то ли наемники, то ли простые лесорубы. Темница и первые интриги. Жизнерадостный градоначальник Неркин, что так легко согласился помочь беглому королю. Путь до Кранбера по морю… И вновь двойное дно. Их капитан в этом плавании — Алфедов, ни то успешный торговец, ни то жестокий пират. Запах рыбы в порту, совсем неподалеку от мест, где сегодняшним утром началось кровопролитное сражение… Диамкей и Алоин.       Юноша поджал губы, чувствуя, как по телу разлилась новая волна боли. Он почти всем телом вжался в спину коня, посильнее обхватил ногами его бока, чтобы не упасть от внезапного головокружения. Алоин так и не вернулся с поля боя. Пугод не видел его тела, не видел до одури бледного Диамкея, склонившегося над ним, но эта слабая надежда не помогала справиться с чувством вины, что накрепко пустило корни под самую кожу. Зачем? Зачем все это было нужно? Столько жизней, столько искалеченных судеб. Разве оно стоило того? Модди, разве это стоило того, что стало с тобой? Армия добровольцев и люди лордов, что согласились оказать помощь в борьбе с силами совета. Они были разбиты на осколки в первой же битве. Быть может подкрепление от лордов востока и принесло победу в одном сражении, но людей придется собирать вновь, буквально по кусочкам.       Пугод не знал, какому богу молиться, чтобы все это прекратилось. Даже вера была разорвана пополам. Клюкворианцы по одну сторону баррикад, церковь Яйца Дракона по другую. Над дорогой, уносившей юношу и его коня в неизвестность ночи, сомкнулись тяжелые кроны деревьев. Конь сменил галоп на рысь, фыркая в темноту, будто пытаясь ее отпугнуть. Луна взбиралась на небо раненным зверем, поглядывая на одинокого всадника сквозь переплетение веток. Пугод с трудом мог представить, сколько прошло времени, прежде чем его хватка ослабла на поводьях, а дорога начала становиться уже, петляя между оврагов и горных склонов. Он так устал. Тело кренилось к земле, лишь в последний миг успевая уберечься от падения. В седле бывший оруженосец провел всю ночь. Вторую подряд совершенно без сна.       На горизонте начинал собираться закат, когда Пугод спрыгнул с лошади, давая и ей, и себе заслуженный отдых. Ремни легких доспехов натирали кожу даже через толстую ткань поддетого дублета. Пальцы окоченели от холода, а во рту все пересохло. Пугод спустился с дороги к небольшой горной речке, что шумела в предрассветной тиши. Юноша с трудом согнулся над ней, набирая в ладони холодную воду, омывая лицо и успокаивая жажду. Все тело его продрогло насквозь, но зубы не дрожали, мышцы оставались расслаблены, будто оставив всякие попытки согреться. Разум полнился лишь шумом течения, разбивающегося о подводные камни. Он взобрался чуть выше от берега, изнеможденно пристроился у раскидистых корней высокой ели и прикрыл глаза. Всего на пару минут…

***

      Пугод проснулся от резкого удара под ребра. Его буквально согнуло пополам, с головы слетела измятая шляпа, а лицо уткнулось в грязь, смешанную с гниющими листьями. Юноша закашлялся, часто заморгал заледеневшими ресницами, пытаясь понять, что происходит. Над ним стоял незнакомый мужчина в воинском обмундировании, широкий в плечах и суровый лицом. В отдалении заржала лошадь бывшего оруженосца, кто-то вывел ее из-за деревьев под уздцы. Пугод судорожно выдохнул, вцепляясь заледеневшими пальцами в сырую землю, перемешанную с гнилыми осенними листьями и иссохшим с наступлением холодов мхом. Здесь был целый вражеский отряд с дюжину всадников. — Смотрите, это не труп, — саркастично хохотнул мужчина, горой возвышающийся над ним. — От самозванца уже добровольцы бегут? Он вроде не из наших, — вторил ему голос из-за деревьев. — Ты из лагеря отступников? — мужчина свел брови, грубо хватая Пугода за плечо. Словам его вторила боль, пульсирующая в ребрах бывшего оруженосца. Тело было будто онемевшим, не слушалось совершенно. Нужно было бежать, но куда? Что-то ответить. Но зачем? Потрескавшиеся губы сжались в тонкую линию. Как он мог быть настолько беспечен, чтобы уснуть у самой дороги. — Ну что, язык проглотил? А ну вставай, пускай командир с тобой разбирается.       Воин сжал хватку на плече Пугода, заставляя подняться. Тот не сопротивлялся. Встал на ослабшие ноги, скрипнула кожа покрытых инеем сапог. Единственным порывом было поднять свою старую шляпу, вцепиться в нее, как в последний отголосок прошлого. Но он не успел. Грубо и без лишних слов его поволокли к дороге. Пугод щурился, пытаясь разглядеть хотя бы в чьи руки он попал. На поясах незнакомцев блестели рукояти мечей в лощеных новеньких ножнах, броня без следов от сражений, но знаков отличия королевской армии не видно. Покрасневшие от холода руки Пугода обвязали веревкой, затягивая небрежно — слишком сильно, что запястья онемели. Узел с другого конца закрепили на седле его коня, переложили часть своей поклажи на спину измотанного животного. Двинулись вперед по узкой горной дороге. Пугод не мог не посочувствовать своей лошади, недовольно фыркающей и наровившей сойти с дороги, чтобы дотянуться до редких кочек еще зеленой травы. Но и эта мысль вскоре от него ускользнула, затопленная собственной жаждой, голодом, болью в ногах, которые нещадно натирали одеревеневшие от холода сапоги. Тонкую боевую одежду продувал леденящий ветер, сбегавший вниз по склонам гор. Каждый новый шаг давался все тяжелее. Его тело отказывалось подчиняться, и Пугод боялся, что вот-вот рухнет наземь, чтобы никогда больше не подняться. Солдаты, наверняка, бросят его на том же месте, оставив замерзшее тело медленно угасать среди скал, разве что собственная лошадь протащит его лишние несколько метров по истоптанной земле. Мир вокруг заволокло пеленой, накатывающая волнами боль звучала подобно боевому горну в ушах. Вскоре Пугод полностью перестал понимать, где находится и что вокруг него происходит.       Из мрака забытья его вырвал шум военного лагеря. На мгновение он решил, что вновь оказался в стане армии короля, однако, приглядевшись, увидел развешанные знамена чужих домов. Черно-желтые с изображением изгибающейся ящерицы были ему знакомы. Вторые же, бело-красные с шипами роз не вызвали ни единого отклика в полуобморочном разуме. В отдалении, выше по склону, виднелись очертания деревни, окруженной частоколом. Пугод не знал наверняка, сколько времени он провел в дороге, но мог точно сказать, что от Кранбера они ушли далеко на запад.       За спиной пленника сомкнулась пасть, наполненная зубьями частокола, когда его провели в глубь острога через лагерь, разбитый у подножия горы. Под ногами мерзко хлюпала слякотная дорога, исхоженная сотнями пар сапог. Деревянные домики косились на чужака чернеющими дырами распахнутых окон. Пугода завели в дом, у входа в который дежурила парочка караульных с мечами наперевес. Запахло теплом, пылью и легким дымком от жженых лучин. — Ну и кого вы мне привели? — прозвучал слегка раздраженный женский голос. Пугод поднял голову, поглаживая стертые веревкой запястья. За большим дубовым столом сидела девушка, перед ней были аккуратно разложены стопки писем и огромная карта, почти такая же, как в главной палатке армии восставшего короля. Юноша сглотнул, пытаясь отогнать навязчивую ассоциацию. Иссохшее горло отозвалось болью.       Похоже, это и был тот самый командир. Ее волосы, словно нити чистого серебра, аккуратно собраны в высокую прическу. Она облачена в белую рубашку, стянутую черным корсетом. По правому предплечью вилась багряная лента, позволяющая удобно крепить ремни доспехов. На уровне сердца красовалась брошь в форме алой розы, сверкающая так ярко, будто сама жизнь пульсировала внутри нее. Легкая одежда дополнялась теплым плащом с меховой отделкой. А на столе перед девушкой покоился шлем с изящно изогнутыми рогами, их цвет напоминал свежее кровоточащее ранение. Но больше всего Пугода поразили ее глаза — они были глубокого багряного цвета… Казалось, будто она могла прожечь взглядом любую преграду. Эти глаза смотрели на него с легкой брезгливостью и такой проницательностью, что Пугоду стало не по себе. Он сжал потрескавшиеся губы в тонкую линию и отвел взгляд. Кожу на щеках неприятно стягивало корочкой затвердевшей грязи, сквозь которую от уголков его глаз тянулись русла пересохших слез. — Госпожа Ники, — прозвучал грубый голос вояки, что остановился чуть позади Пугода, подтолкнув того вперед. — Мы нашли его на восточной дороге, неподалеку от места недавней битвы. Дезертир или разведчик, — последние слова мужчина отчеканил под взглядом поднявшихся на него алых глаз. Похоже, на подобных ему взгляд оказывал моментальный дисциплинирующий эффект.       Дом Алой Розы, семья Райт. В те славные времена, когда он мог спокойно спать во дворце и ходить на охоту, Пугод был обязан знать историю всех процветающих домов королевства. Земли на западе, дивные цветочные поля, с одной стороны защищенные горами, а с другой бескрайними черными водами, принадлежали верным слугам короны. Единственным наследником земель являлась дева чудесной красоты и скверного характера, как утверждали дворцовые сплетни. — У меня нет времени на грязных оборванцев, — разочарованно вздохнула девушка, возвращаясь к своим делам, будто перед ней вовсе и не было измотанного сражением и дорогой пленника. Она тихо заговорила с подоспевшим помощником, передала ему несколько писем. И только потом ее рубиновые глаза скользнули обратно к Пугоду, тонкие брови приподнялись в легком удивлении. — Ну же, уведите его. И избавьтесь, как можно скорее, вряд ли после вашего марш броска у него остались силы даже лопату в руках держать.       Пугод невольно вздрогнул под этим тяжелым взглядом, но секундный страх сменился абсолютным безразличием, когда на плечо легла тяжелая рука солдата. Леди Райт была права, у него не осталось сил даже бояться. Пугода грубо толкнули к двери, он с трудом устоял на ногах. Мысль о смерти вдруг показалась и вовсе лучшим исходом. Избавлением от страданий. — Постойте, — неуверенный голос помощника командира окликнул мужчину, уводящего пленника. — Я могу ошибаться, но… Ответь, парень: ты из армии беглого короля?       Ники, успевшая приняться за новые письма, непонимающе посмотрела на говорящего, но перебивать не стала. В комнате повисла тишина, а у Пугода вдруг оступилось сердце. — Да, — голос его был хриплый, еле слышимый. — Назови должность.       Пугод сглотнул, не в силах поднять взгляд от дощатого пола. — Оруженосец. — Чей?       Скрипнул стул командира. Она откинулась на спинку, скрестив руки на груди и молчаливо наблюдая за допросом. У бывшего оруженосца закружилась голова. Почему он просто не соврал что-нибудь? Всего двумя вопросами ему выстелили ковровую дорожку прочь от плахи, прямиком в пыточную. — Ну отвечай же, — вкрадчивый голос Ники пробрался сквозь тишину. — Я видел его в столице, — вновь заговорил ее помощник, с каждым словом все увереннее, будто прощупывая почву. — Но чувствовал, будто чего-то не хватает. Оруженосец короля отчего-то всегда прятал глаза под безразмерной шляпой.       Хватка на плече Пугода ослабла, конвоир облокотился спиной о косяк, почесывая голову. Явно вспомнил об оставленном у реки помятом цилиндре. — Оруженосец короля? — Пугод не видел, но всем телом ощутил на себе внимание алых глаз, когда девушка подалась вперед, подпирая руками аккуратный подбородок. — Это правда?       Грудь пленника всколыхнулась. Из легких будто выкачали весь воздух. Лучше бы он молчал. — Бывший оруженосец. — В таком случае, — в голосе командира зазвучала улыбка. — отправьте его в столицу. Там найдут применение такому сокровищу.

***

— Оруженосец короля… Бывший, — присвистнул капитан небольшого отряда, что схватил Пугода у горной реки. Сейчас он конвоировал нескольких пленников до повозки, обитой металлическими прутьями. Вместо крыши здесь была заледеневшая решетка, вместо лавок — отсыревшее сено. Пугода затолкали внутрь, вручили жестяную кружку с ледяной водой и черствый кусок хлеба. — Я думал, бывшими оруженосцы становятся после посвящения в рыцари, а у тебя даже меча с собой не было. Ты мне по секрету скажи, — вояка прислонился плечом к решетке по другую ее сторону от Пугода. Его грубый голос звучал по-свински насмешливо. — Король твой любит пожестче и ты, бедолага, не выдержал?       Мужчина исполнил тазом непристойный жест и залился хохотом. А Пугода замутило. Он не понимал, как в один миг его жизнь превратилась в Это. С наступлением холодов будто весь мир сошел с ума, озлобленным псом раздирая тело и душу кусок за куском. Нет, люди никогда не казались юноше божьими одуванчиками, но столько злобы и отчаяния он видел впервые. Быть может, Модди не был столь жесток, насколько ему казалось. Может быть, тот видел все это с самого начала и лишь вовремя начал обрастать шипами, чтобы не проиграть в схватке с реальностью… Нет. Пугод не мог забыть тот потусторонний безумный блеск в его глазах на поле битвы и после, когда отдал приказ убить безоружного. Это было неправильно. И глубоко внутри еще теплилась надежда, что и Модди знал это. «Пожалуйста, уходи» — эхом ударился о череп голос, пришедший из прошлого.       Ухабистая дорога, ведущая на север до самой столицы, спустилась на равнины, петляя меж лесом и высоким берегом полноводной реки. Сквозь решетчатую крышу в повозку падали крупные хлопья, укрывая одеялом замерзших пленников. Снег не таял даже на голой коже, на побелевших от мороза щеках. Пугод сидел без движения, обнимая поджатые колени, пытаясь хоть как-то удержать остатки тепла. Доспехи его, конечно, забрали, но оно и к лучшему, металл слишком быстро накалялся на холоде.       Поездка была долгой и неприятной. Пугод не без труда заставил себя сгрызть жесткий ломоть хлеба, что достался ему перед началом пути. Кусок в горло не лез, а живот неприятно скручивало от голода. Противное сочетание усилилось под вечер, когда конвой до столицы сделал остановку на привал. От разожженного костра запахло готовящимся мясом, горло пересохло от вида греющихся над огнем кружек. Кто-то из пленников застучал по клетке, привлекая внимание стражников, последовали возмущения и угрозы. Пугод сполз на сырую солому вниз по стенке, закрывая уши и глаза.       Проснулся он, лишь когда дорога вновь застелилась под колесами телеги рваным полотном. Мимо тягуче плыли припорошенные снегом поля, редкие деревья, шумящие голыми ветвями, с которых срывались последние чахлые листья. Несколько деревушек прошествовали неровным строем одна за другой в отдалении от дороги. Невысокие покосившиеся дома, дым, валящий из труб, острые изгибы заборов. На одном из ответвлений от главной дороги собрались сельчане, оттаскивая на обочину обугленные обломки разнесенной в клочья телеги и засыпая сырой землей глубокую прогалину, выглядящую так, будто из нее кто-то с корнем выкорчевал крепкое дерево. Монстры. Их становилось все больше и больше в последнее время. Совет продолжал наживаться, восстановив многие производства, а простые люди страдали, возводили заборы выше прежнего, жгли факела холодными ночами.       Дорога закрутилась между пролесками и оврагами, петляя, точно странник, держащий путь сквозь гниющие болота. Потом выровнялась, разложилась лентой до самого горизонта, перестала прыгать меж кочек, кирпичик за кирпичиком собралась мостовой, скользнула по мосту через узкую речку и наконец уперлась в каменные стены, срывающиеся вниз к морскому берегу с востока и возвышающиеся чередой башен на западе. Телега проехала под зубьями главных ворот и тут же утонула в голосах и топоте ног столицы. Шум города звучал из каждого переулка, из каждого окна штопаных домов. Он разбудил в бывшем оруженосце что-то очень родное и скребущее. Этот город был его домом, был его крепостью. Каждое здание, нависающее над дорогой надстроенными этажами и балконами. Каждый помост и сыпучая лестница, отдаленные крыши особняков и белеющая громада дворца. И дом открыл перед ним свою чудовищную пасть, чтобы проглотить и выплюнуть изможденное тело на плаху дворцовой площади.       Вскоре телега с узниками замерла у порога мрачной крепости, что высилась неподалеку от величественного королевского дворца. Серые каменные стены, словно вечные стражи, вздымались к небесам и были украшены лишь редкими крошечными оконцами, напоминающими глаза давно уснувших гигантов. Крепость зачастую была последним местом пребывания многих преступников, решивших пойти против закона и короны.       Пугод никогда прежде не бывал внутри этой темницы, однако о ней знал еще с детских лет. Когда-то он вместе с соседскими сорванцами бегал на просторную площадь перед неприступным бастионом, где они, соревнуясь друг с другом в выдумке, с детской наивностью пытались представить себе те злодеяния, за которые людей отправляют в это мрачное место. Их фантазии порой достигали такой степени абсурда, что вся компания заливалась смехом, пока их не разгонял либо раздраженный стражник, либо сердитая старушка, торгующая овощами неподалеку и считавшая, что эти проказники мешают.       Но все это было давно. Теперь новые поколения городских мальчишек могли гадать о грехах вновь прибывших заключенных. Среди них был и ослабевший юноша с грязными спутанными волосами, чей взгляд казался потерянным в бесконечных лабиринтах судьбы.       Стражники вывели узников из телеги с решетчатой крышей, грубо подталкивая их в неровный строй, больше похожий на зыбкую волну, нежели на строгую линию. В таком порядке колонну ввели сквозь низкие ворота внутрь крепости. Истощенные заключенные, которые спотыкались или замедляли шаг, получали от солдат резкие удары и язвительные замечания. И Пугода не миновала эта участь — несколько ударов досталось и ему.       «Коридор, лестница, коридор…» — мысли путались, а путь к камерам расплывался перед глазами, превращаясь в кошмарное смешение реальности и видений. Он уже не мог различить, где заканчиваются настоящие комнаты и начинаются извилистые лабиринты его сознания. Наконец, его привели в мрачную сырую камеру без единого окна, стены которой сжимали пространство вокруг, словно холодная могила. Едва железная дверь за ним захлопнулась, как бывший оруженосец, лишенный последних сил, рухнул на твердый камень пола. Кто-то оставил здесь грязную тряпицу, которая, по всей видимости, должна была заменять преступнику кровать.

***

      Сколько времени прошло — Пугод не знал. Где-то в коридоре между камер мерцал тусклый свет факелов, которые время от времени сменялись новыми. Откуда-то доносился глухой, заунывный вой, от которого холод пробегал по коже, а сердце сжималось в ледяной комок. Однажды стражник принес кусок черствого хлеба и кружку воды. Юноша с жадностью проглотил все, что дали, будто боялся, что больше еды никогда не увидит. Но это лишь ненадолго притупило чувство, будто его собственное тело медленно пожирает себя изнутри. Дальше все как в тумане… Пока у его камеры кто-то не остановился. — Порядочная семья ремесленников, юный талантливый воин, которому было суждено стать рыцарем и покрыть славой имя рода. А без своего короля ты кто? Всего лишь грязный оборванец, предатель, чья судьба — болтаться на виселице, — вдруг прорезал тишину твердый голос откуда-то из-за решетки, заставляя вернуться из забытья.       Юноша, прижав колени к груди, сидел у дальней стены темницы. Он поднял голову, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туманную реальность, но видел лишь темный силуэт. — Ну, как дела у нашего дорогого узника? Успел уже привыкнуть к крысам и запаху своей мочи? Да-а-а, не розами здесь пахнет, не розами. Ах, помнишь тот прекрасный садик во дворце? Вы ведь там часто тренировались… еще бы поебались, а? — чей-то знакомый голос гулом отдавался в голове юноши. Особо гадкие слова, казалось, приносят физическую боль. — Эй! Ты меня вообще слышишь? — тяжелая рука ударилась о прутья решетки, и юноша невольно вздрогнул. — Неужели ты забыл меня? Альцеста! Щедрого мастера над монетой. — Оставьте меня, — подал признаки жизни бывший оруженосец, узнав, что перед ним тот самый советник, что больше остальных недолюбливал короля-регента и его налоговую политику. — О, нет-нет, — насмешливо отозвался мастер над монетой, а затем его смех внезапно сменился мрачным тоном. — После всех твоих дел с этим чертовым королем никто не позволит тебе просто умереть. Думал, можно просто хвостиком бегать за своим замечательным Моддичатом и делать вид, что он выступает за благое дело? Ты знаешь, сколько, блять, из-за него погибло людей? Если бы он просто усмирил свои властные замашки и тихо уплыл домой, то ничего бы этого не произошло. — Да, — раздался хриплый голос узника, будто ветер, пробирающийся сквозь трещины старых стен. — Что? — слова юноши на мгновение сбили спесь с аристократа. — Мой король… Нет, господин Моддичат совершает ужасные вещи. Он отдал приказ, который я не мог исполнить, и мне пришлось уйти. — В самом деле? — недоверчиво произнес Альцест, скептически прищурив глаза. — Значит расскажешь об этом Совету. И постарайся побольше деталей припомнить, — добавил он, пристально всматриваясь в полумрак камеры, едва освещенной колеблющимся светом факела из коридора. — Да уж, покажи тебя кому, от свиньи не отличит, пиздец, — с грохотом рассмеялся аристократ. — Я скажу, чтобы тебе принесли воды. Будь добр, приведи себя в порядок, а то стыдно такого Совету показывать, — мужчина уже собрался уйти, но напоследок бросил. — И не беспокойся, за Ним присмотрят.