Глава 2. За дубовым столом

      Темнота вокруг дрожала под тусклым светом, пробивающимся внутрь маленькой камеры. Отсыревшие стены сдавливали тисками и без того изнывающее сознание бывшего оруженосца. Отсчитывая мгновения, с каменного потолка срывалась холодная капля. Один-два-кап. Чуть чаще в груди Пугода билось сердце, заставляя голову шуметь в однотонном удручающем дребезжании. И снова тяжелая капля разбивалась о пол. В том же ритме текли его мысли. Цеплялись за отголоски реальности, пытались отсчитать прошедшие минуты. Пугод засыпал и просыпался вновь. Тело ныло, жалуясь на свое незавидное положение. Но утешать его не было сил.       Пальцы в машинальном движении путались в грязных прядях, расчесывая их. Пугод все пытался припомнить, какого это быть опрятным, сытым и довольным. Как на коже ощущается теплая ласка солнца. Когда его тело и мысли были в покое, заняты делом. Он подумал о летних днях, проведенных в Кранбере. Как помогал собирать урожай винограда. Может он не был слишком полезен в этом деле, но просто возиться среди лоз было приятно. Затем воспоминания перенеслись к одному из тихих мирных вечеров, когда на уютной веранде оруженосец играл в шахматы с Алоином. В другом углу длинного дубового стола вели беседу самопровозглашенный король и местный лорд, но их разговор не запомнился юноше. Главное событие разворачивалось прямо перед ним. — Еще партию сыграем? — предложил мягкий, чарующий голос Алоина, когда фигуры заняли свои привычные позиции. Его тонкие пальцы изящно скользнули из длинного восточного рукава, аккуратно передвигая пешку, прикрывающую короля, ровно на две клетки вперед. Пугод лишь недавно начал постигать премудрости этой игры и каждое движение рассматривал с особым вниманием. Зеркальным ходом он направил свою черную пешку навстречу белой, столкнув их в бою. Хитрый лис на это чуть сощурил глаза и ответил провокацией, снова выдвигая на две клетки вперед соседнюю пешку, прикрывающую его правый фланг. Пугод забрал вражескую фигуру по диагонали, задумавшись лишь на пару мгновений. Фигура шла за фигурой. Ход за ходом. Но не прошло и десятка, когда Алоин поставил ему шах. — Как это произошло? — недоумевал юноша, едва веря своим глазам. Он не заметил подвоха? Но где? Все было логично, разве не так? — Это война, — кратко отозвался помощник лорда, вновь расставляя фигуры по местам. — Сейчас я тебе объясню, а ты постарайся запомнить. Представь, что ты на поле битвы. Легкий утренний туман еще не рассеялся, рыцари и пешие войска готовятся к неизбежному столкновению. Мы начинаем бой, двигая пешку перед королем на два шага вперед. Разжигаем огонь на поле, заявляя о своем стремлении к победе, — Алоин передвинул первые три фигуры, далее черные могут забрать белую пешку. — Видишь? Мы жертвуем пешку ради великой цели. На первый взгляд, это кажется глупостью. Но нет, дорогой, это ловушка для жадного противника. Если он примет пешку, его король окажется в опасности, а мы обретем могущественный контроль над центром поля, — он дал время Пугоду обдумать происходящее на шахматной доске, перебрать варианты следующих ходов. — Это называется Королевский гамбит. Ход короля, если говорить по-простому. Ты нападаешь не грубой силой, а смелостью идеи. Ты толкаешь пешки, открывая путь для офицеров, выводишь ферзя, чтобы он царственно устремился в атаку. Но самое главное — ты заставляешь противника дрогнуть, ошибиться, почувствовать себя уязвимым. Только помни, — добавил он, — Один неверный шаг — и ты можешь пасть. Но если ты сдержан, настойчив и решителен, победа будет твоей, — мелодичный голос завершил объяснение, и доска вновь наполнилась дыханием живого боя. Пугоду показалось, что он начал слышать звон мечей и крики воинов.       Стук по решетке вернул его в суровую действительность. Стражник принес ему ведро воды и скудную трапезу — несколько кусков черствого хлеба, слегка подгнивший помидор да кружку ледяной воды. Юноша услышал удаляющиеся шаги, и лишь тогда медленно поднялся на дрожащие ноги. Спина заныла, а голова закружилась — тело напоминало о долгих часах, проведенных на каменном полу.       Под негнущимися пальцами, пытающимися найти опору, стена камеры заныла холодом. Шатаясь, Пугод подошел к прутьям и сел рядом. Он жадно проглотил хлеб и безвкусный дурно пахнущий помидор. Тот противно брызнул бурым соком на его руки. Глоток холодной воды. Обожженное ею горло. Голодный желудок, скривился от поданного ему рациона, но требовал еще.       После приема пищи парень какое-то время просидел неподвижно, уставившись в одну точку где-то вдали коридора. Свет факелов, пробиваясь сквозь решетку, едва касался его глаз, но вызывал жжение. Это совсем не похоже на то, что ощущают люди, когда выходят из темного помещения на свет. Его глаза были особенно чувствительны, и спасением служила та самая шляпа, сделанная отцом несколько лет назад, вместо очков с затемненными линзами. Драгоценность, которую Пугод оставил в горах…последнее, что связывало его с прошлым.       «На улице день?» — мысленно предположил бывший оруженосец, глядя в ведро с мутной водой. Там плавало нечто похожее на тряпицу. Он осторожно достал ее, сжал в руке, давая воде стечь, и поднес к носу. Не ощущая плохого запаха, пленник решил протереть лицо, смывая засохшую грязь. Вода холодная и вязкая заструилась по его обветренным щекам. По телу не пробежал озноб, но на губах застыл до боли знакомый стальной привкус. Мокрая кожа. Промозглый воздух. Жар приливающий к лицу. Пугод боялся, что если закроет глаза, под шторами век вновь увидит кровавое сражение и сотни трупов под Крамбером.       До возвращения стражников юноша торопливо смыл грязь с лица и попытался привести в порядок спутанные волосы, стараясь скрыть лицо от любопытных глаз. Он знал, что стоит ему предстать перед Советом, как его начнут рассматривать с головы до ног, пытаясь проникнуть в разум и найти полезные сведения. — Поднимайся, — раздался хриплый голос за решеткой.       По мрачным коридорам тюремной крепости Пугод двигался тяжело, неловко переставляя ноги, то и дело спотыкаясь. Онемевшие конечности едва повиновались, а уставшее тело сопротивлялось каждому шагу. Когда он приблизился к воротам темницы, ведущим на площадь, то крепко зажмурил глаза, стараясь отсрочить неизбежное столкновение с ярким светом солнца. Но стоило ему замешкаться, как в спину толкнули. С трудом удержавшись от падения, юноша открыл глаза, но ожидаемая боль не наступила. Только легкое жжение, уже привычное, почти неощутимое.       Небо над головой было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Словно промокшая парусина, оно гнулось к земле, грозясь прорваться тяжелым липким снегом. Солнце не дотягивалось до земли сквозь волокна неба. Ветер насвистывал, что природа уже готовится к долгому зимнему сну, а брусчатка городской площади скоро покроется скользким льдом, хитро спрятанным под снегом.       Когда Пугода посадили в телегу для перевозки заключенных, он глубоко вдохнул. Влажная духота тюремной камеры была тяжким бременем в груди, но насквозь промороженный воздух столичных улиц не был спасением. Он резал легкие. Обжигал раскаленной сталью. Наступающая зима не давала сделать и одного глубокого вдоха.

***

      Дворцовые коридоры дышали сквозняком, будто само здание пыталось вытравить прелый запах тайн и предательств из своих легких. Гулкие шаги стражников отдавались эхом вдоль выцветших стен. Между ними, почти растворяясь в тени, шел Пугод, потирая запястья, все еще помнящие узлы веревки.       Коридор был узким, низким, с редкими окнами. Такие проходы никогда не видели шелков и благовоний — только пыль, пот и шуршание подола служанок. Сейчас здесь пусто. Хотя, быть может, кто-то прятался в нишах, прижавшись спиной к рябому камню, чтобы не мешать страже. Пугод не помнил, бывал ли здесь раньше. Дворец был лабиринтом, сотканным из сотен таких вот забытых тропинок. Их столько, что даже приведение бы заплутало.       Вскоре его остановили у неприметной двери — узкой, потемневшей от времени, с медной ручкой. Это был ход для слуг, ведущий прямо в зал Совета. Пугоду раньше не приходилось пользоваться ни этой дверью, ни парадной. Он нередко сопровождал короля до сотканной из интриг и политики комнаты, но внутрь прокрадывался лишь его любопытный взгляд и не более. Двери закрывались перед ним — массивные, резные, будто выросшие из самого сердца древнего дуба. Мастер вложил в них не только долгие часы работы, но и душу. По древесному полотну извивались узоры: лианы, бутоны, лепестки, сплетенные в причудливый танец. Цветы, какие любила королева. Нежные, хрупкие… как ее судьба.       Стражник втолкнул бывшего оруженосца вперед сквозь неприметный вход без изысков. За скрипнувшей дверью пестрело сердце дворца. Лишенный скромности Зал Совета раскинулся перед ним во всей красе. Своды, поддерживаемые витыми колоннами из дерева, уходили ввысь, теряясь в узорчатой лепнине на потолке. Стены обтянуты тяжелыми гобеленами, на них вытканы сцены древних клятв и предательств. Каждая нить в память о том, как легко верность превращается в пепел.       В центре зала полукругом громоздился стол из тяжелого дуба, пропитанного вином, кровью и чернилами. За столом сидели шестеро, чьи голоса еще значили что-то в этом разваливающемся мире. Перед ними, как перед скамьей присяжных, простиралось пустое пространство. Место тем, кому Совет мог позволить говорить. Здесь дрожали гонцы, здесь падали на колени изменники, здесь молчали правдолюбцы, понимая: любое слово может стать последним. Несмотря на злое пасмурное небо, света в зале было достаточно — не для уюта, но чтобы ничто не укрылось в тени. Высокие окна тянулись длинными силуэтами до самого свода своды под самой крышей. Из них лился холодный обличающий свет. На столе в золотых подсвечниках тихо дрожали огни. От них ни тепла ни толку, но пока воск в достатке, они продолжали трепетать перед Советом. И днем и ночью. Даже когда некому было на них смотреть.       Остановившись в центре зала, Пугод исподлобья поднял уставший взгляд. Казалось, не так много времени прошло с того момента, как он покинул замок, но за столом перед ним были и новые лица. Крайнее слева место, традиционно принадлежащее мастеру войны, занял молодой человек, внимательно разглядывающий прибывшего. На его голове — темно-красная короткая шапка, сползающая на бок и прикрывающая часть лица. Взгляд зацепила яркая длинная накидка, сотканная из черных и приглушенно-желтых квадратов ткани, точно шахматная доска. Она напомнила Пугоду традиционную одежду горцев, но слишком уж вычурную, подстать аляповатому интерьеру зала.       Следующее место неизменно занимал королевский лекарь Обсидиан. Юноша редко видел его в замке, но на его памяти собрания совета эта загадочная фигура не пропускала. Черный плащ с капюшоном, из тени под ним вырывается лишь цепкий взгляд. Нижнюю часть лица закрывает темно-пурпурный платок, на груди — знак лекаря: золотой символ, похожий на древний амулет, знак власти над жизнью и смертью.       Не успел Пугод осмотреть всех, как по залу разнесся голос вельможи, по воле которого он сегодня оказался здесь. — Уважаемые, грязный мальчишка перед вами — верный оруженосец нашего врага. Возможно, увидев его на улице столицы, вы не предали бы ему значения, но не стоит сомневаться, это он, — произнес Альцест, поглаживая пальцами косички на бороде. — А ведь когда-то гордо стоял рядом с самозванцем и думал, что участвует в «великом деле», — хмыкнул мастер над монетой. — И какая нам от него польза? — подал голос советник, занимающий место по правую сторону стола. Пугод узнал в нем Нео, десницу и главного королевского инженера. На нем белая рубашка с широкими, вздутыми от гордости рукавами. На них отпечатки его верных друзей — пороха и красного камня. На плечах Нео треугольная темно-синяя накидка с тонкой золотой каймой. На запястьях — кожаные манжеты с металлическими заклепками. — У нас и без этого есть, что обсудить. — Ты редстоуна перенюхал? Он правая рука монстра, предателя королевства! Прошло всего несколько недель с последней битвы. Сколько еще должно погибнуть людей, чтобы для тебя это стало важно? Оборванец должен знать его планы, — Альцест покраснел в возмущении и скривил губы. Королевский инженер взглянул на Пугода, но тот и на этот раз не вызвал в нем заинтересованности. Нео покачал головой и уткнулся в бумаги. — Я… Ничего не расскажу, — подал голос пленник. Это прозвучало как-то скованно, приморожено. Язык споткнулся о слова, пристыженно прижался к небу. — Что, что? Не расскажешь? Мальчишка, за идиотов нас не держи. Ты — предатель, который знает, блять, достаточно, за что и повесить можно. И если думаешь, что мы просто посадим тебя в камеру и забудем — ты глубоко ошибаешься. Ты либо заговоришь, либо станешь примером для всех, кто решит последовать за вашим «королем». — А-а-альцестик, — икнув, подал голос полузверь, между королевским лекарем и Альцестом, он сложился высокой нескладной фигурой. — Здесь вообще-то не ты судья. Да и как ты можешь выносить приговор вот та-а-ак сразу? — Военное время, — в разговор вторгся новенький, еще не штопаный мастер над военным делом. — Приговор может вынести военный трибунал или представители высшего военного чина. Но это не важно, — советник перевел взгляд от спорящих коллег на юношу. — Мы еще не знакомы. Я Секби, глава дома Ящера, заменил отца на этом месте, — в переговорах важно расположить собеседника и, в отличие от советников, давно пригревших свои дубовые стулья, новичок был заинтересован в лучшем развитии событий. — Пугод, верно? Мне сообщили, что отряд, служащий дому Райт, нашел тебя достаточно далеко от земель Кранбера. Ты сбежал. Ты ведь тоже не хочешь, чтобы он продолжал убивать? Мой близкий человек погиб в битве под Кранбером. Из-за одержимости короля. Ты можешь остановить его — если не мечом, так разумом.       Эти слова заинтересовали всех присутствующих. Готовые уж было начать новый спор советники притихли. Речь привлекла мнение даже того вельможи, что до этого совсем не участвовал в собрании. Это был мастер морского дела, он сверял что-то в своих записях и время от времени склонял голову к бумагам Нео. Его пшеничные волосы примяли золоченые гоглы. В их линзах задумчивым блеском играли огоньки свечей и растворялся силуэт пленника. Пугод не узнавал лица советника. — Ты ведь не просто мальчишка, выполняющий приказы, верно? — спросил он, а затем откинулся на спинку стула и посмотрел на Пугода словно на карту военных действий. — Ты был рядом с ним. Ты видел, как он думает, строит планы. Где он оставляет лазейки… и ловушки.       Пугод молчал. Он не хотел говорить — но и лгать тоже не собирался. — Мы не просим тебя о предательстве, — продолжил мастер, и в его голосе не было ни угрозы, ни лести. — Мы просим тебя подумать. Ты все еще понимаешь его. Это ценнее любого шпиона. Просто объясни: если бы ты был на его месте — куда бы ударил сейчас? Как бы обманул нашу разведку? — Я не знаю, — наконец выдавил Пугод. Альцест фыркнул, но не вмешался. — Мы не будем заставлять тебя стоять перед толпой с речью, — добавил Секби. — Не будем посылать в лагерь с фальшивым бегством. Будь во дворце. Ты не перестанешь быть пленником, но наверняка для тебя найдется комната и пара стражников, чтобы не было мыслей о побеге. Иногда будешь приходить на совещания. Смотри на карты. Скажи, где он мог бы быть. Где должен быть. Все. Остальное — наше дело.       Пугод потупил взгляд. Он знал, что если скажет хоть слово — это уже будет участие. Но если промолчит… что тогда? Его либо повесят, либо запрут в камере до конца войны. А Модди… Модди погибнет. И другие тоже погибнут. — А если я ошибусь? — тихо спросил он. — Тогда мы ошибемся вместе, — ответил мастер. — Но если есть шанс не утонуть в крови, если думать, а не просто рубить, то стоит им воспользоваться, не так ли? — Ну да, конечно, — хмыкнул Альцест, хлопнув ладонью по столу. — Теперь мы будем слушать советы у пленника, как будто он не спал под тем же одеялом, что и этот черт, — прищурившись, он осмотрел бывшего оруженосца. — Пусть так. Но если он попытается нас обмануть, я возьму топор, отрублю эту кудрявую бошку и гонцом отправлю предателю.       Поджав губы, Пугод украдкой взглянул на советников. Огоньки свечей защипали глаза, и юноша опустил голову, пряча лицо в грязных волосах. Долго молчать было нельзя, он не воображал этих людей особо терпеливыми и снисходительными. Оставалось только кивнуть. Без слов. Потому что слова — это уже признание, что он готов сотрудничать с Советом, предать своего короля. Это не выбор. Единственное, о чем мечтал шляпник — пережить этот день и уснуть в беспамятстве. — С этим можно работать, — выдохнул Секби, посчитав исход диалога своим личным успехом. Он приказал страже сопроводить юношу в одну из башен, где содержались важные пленники. В отличие от камер темницы, условия здесь были гораздо лучше. Эти комнаты обычно использовались для захваченных важных лиц: рыцарей, военачальников и аристократов. Именно это место станет тюрьмой бывшего оруженосца. Какая привилегия.       Стражник толкнул его вперед, и Пугод едва не споткнулся о высокий порог. За спиной лязгнул замок, и эхо шагов быстро растворилось в каменных коридорах башни. Он огляделся. Стены — гладкий камень, без сырости, но холодный даже на взгляд. На полу расстелен ковер. Старый, пыльный, но с вытканным гербом королевского дома, раньше он наверняка лежал в одном из богато обставленных залов. В углу — узкая кровать, застеленная тонкой тканью, с худой подушкой. От зимы не спасет, но наверняка эта комната давно не использовалась, и позже пленнику могут принести что-то еще. У стены — стол и стул. Простые, без резьбы, но прочные. Рядом пустая чаша жаровни на ножках.       Но главное здесь — окно. Высокое, узкое, с решеткой и деревянными ставнями изнутри. Рассеянный свет проникал сквозь объемные серые тучи, освещая скромный интерьер камеры. Некоторое время юноша стоял на том же месте, где его оставили. Но вечно это продолжаться не могло, он медленно подошел к окну, хватаясь за решетку. Металлический холод болезненно начал колоть пальцы, и это помогло немного прийти в себя. На подоконнике лежал высохший остроконечный лист, наверное, занесенный ветром с королевского сада. С башни можно было увидеть площадь перед дворцом, где глашатай выступал перед народом, и часть самого города. Пусть разглядеть свой родной дом он и не мог бы, но мысль, что жизнь простых людей не остановилась, успокаивала шляпника. Возможно, и он однажды сможет убежать от этих интриг и начать обычную жизнь.       Ночь накрыла город очень скоро. Практически все время Пугод провел у окна и оторвался лишь в тот момент, когда стража принесла еду и маленький подсвечник с теплившимся огоньком. После ужина он рухнул на твердую кровать. Голова гудела. Не от ран — их почти не было. От слов. От того, как военный мастер в клетчатой накидке сказал: «Ты все еще понимаешь его. Это ценнее любого шпиона».       Пугод закрыл глаза, под веками расцвела веранда в Кранбере, дубовый стол, лисий взгляд Алоина, пешка, шагнувшая на две клетки. «Это Королевский гамбит. Мы жертвуем пешку ради великой цели. Это ловушка для жадного противника.», — говорил он тогда. Пугод тогда кивнул, будто понял. Но теперь он действительно осознал: у пешки нет выбора, она просто выполняет приказы. Значит Пугод и есть та самая пешка? Алоин говорил о тумане, рыцарях, дуэлях на рассвете… Но Пугод видел другое. Он видел, как Алоин не вернулся с поля. Как Диамкей сидел над его телом, не говоря ни слова. Это совсем не похоже на игру в шахматы. В шахматах пешка падает — и ее убирают с доски. В войне же она лежит в грязи, пока снег не накроет ее лицо. И никто не скажет: «Хороший ход». — Как я могу знать, где он? Куда сделает следующий шаг? — прошептал юноша. Он открыл глаза. Свеча мягко очертила скромное убранство комнаты. — Если я соглашусь, пути назад не будет. — Пленник сжал кулаки. Для Модди он станет еще одним предателем. Тем, кого поставят перед публикой и казнят одним движением клинка. Но если такова цена мира, цена души его короля, то стоит вступить в игру. Скоро он сядет за стол с теми, кого считал врагами. Он не герой. Не предатель. Просто человек, который слишком долго смотрел в глаза, что перестали замечать людей.