~1~

Дверь в гримёрку распахнулась, и на пороге возник Иван, сияющий так, будто только что сорвал овации на бис, а не стоял в тесном помещении, пропахшем гримом и старым бархатом. — Входите, входите, место действия ждёт своих зрителей! — декламировал он, широко взмахнув рукой в актёрском привычном жесте. Шумова Татьяна Юрьевна первой переступила порог, скидывая с плеч лёгкое кашемировое пальто. Её улыбка была выверена и отработана до мелочей — тёплая, но с лёгкой усталой грустинкой, как у её героини в последнем акте «Кабаре». За ней, вальяжно и не спеша, как его знаменитый чеховский Гаев, проследовал Зайцев Владимир Иванович, бережно неся бутылку дорогого коньяка. — Наконец-то, сынок, — сказала Татьяна, позволяя сыну расцеловать себя в щёку. — Целый месяц играем в параллельных реальностях. — Пап, проходи, не стой в проёме, как призрак Банко, — вставил Владимир, ставя коньяк на стол с зеркалом в раме лампочек. Гримёрка, которую Иван снимал с двумя другими актёрами, была наполнена привычным театральным хаосом, но сегодня в нём чувствовалась напряжённая чистота — явные следы генеральной уборки. Всё было слегка сдвинуто, прибрано, и в этом стремлении к порядку читалось волнение большого смотрина. — А где... наша загадочная незнакомка? — тихо, почти на ухо, спросила Татьяна Юрьевна, поправляя идеальную причёску. — Ксюша? Готовит нам аперитив. Сейчас выйдет, — Иван понизил голос до шепота заговорщика. — Только, вы уж... знаете... без рабочих моментов. Она у меня... не из нашего цеха. Волнуется ужасно. Взгляд его умолял. Владимир Иванович фыркнул, но промолчал, расставляя принесённые бокалы. Иван скрылся за дверью, ведущей в маленькую кухоньку, и через мгновение появилась она. Татьяна замерла. Почему-то она представляла невесту сына совсем другой. Эпатажной, театральной, с громким голосом и яркой внешностью — Иван всегда тянулся к сценическим личностям. Но девушка, стоявшая перед ней, была... другой. Спокойной. Невысокая, в простом элегантном платье, с гладкими каштановыми волосами, собранными в низкий пучок. Большие, светло-карие глаза смотрели на них с таким нескрываемым страхом «перед выходом на сцену», что у Татьяны Юрьевны ёкнуло сердце. — Мама, пап, разрешите представить — Ксения, — торжественно произнёс Иван, держа её за руку, как партнёр по сцене в кульминационный момент. — Ксюш, а это мои родители, Татьяна Юрьевна и Владимир Иванович. — Очень приятно, — тихо, но чётко, без единой шпаргалки, сказала девушка. — Здравствуйте. — Здравствуй, дорогая, — первой вступила в роль Татьяна, делая шаг вперёд и обнимая девушку за плечи. Та ответила лёгким, почти невесомым прикосновением. Было ощущение, что прикасаешься к чему-то хрупкому и настоящему, не из мира бутафории. — Приветствую, Ксения, — подал голос Владимир Иванович, кивая с своей, фирменной, немного аристократичной учтивостью. — Ваня только о вас и говорит. Мы уже заждались премьеры. Ксюша робко улыбнулась, и на её щеках проступили ямочки. Улыбка мгновенно преобразила её лицо, сделала его тёплым и живым. — Только в хороших рецензиях, надеюсь? — рискнула она пошутить, и голос её дрогнул, но не сфальшивил. — Исключительно хвалебных, — парировал Владимир, и в его глазах мелькнула искорка одобрения, как у маститого режиссёра, увидевшего удачный этюд. Пока Ксюша возвращалась на кухню, Татьяна Юрьевна успела перекинуться взглядом с мужем. В его чуть приподнятой брови она прочитала то же, что чувствовала сама: «Интересный типаж. Натуральная. Не похожа на ту, прошлую, с декламацией Блока в три часа ночи». Разместились за импровизированным столом. Первые тосты — за знакомство, за молодых, за новые роли в жизни. Коньяк медленно снимал первое напряжение. Ксюша сидела прямо, но не зажато, и внимательно слушала, кивая. Татьяна, виртуозный режиссёр семейных диалогов, осторожно задавала настроение. — Ксюша, а где вы с нашим героем-любовником познакомились? — спросила она, слегка подыгрывая образу уставшей дивы. — На лекции по искусствоведению, — ответила Ксения, и Иван самодовольно ухмыльнулся. — Я там училась, а он пришёл «вжиться в образ» для новой роли. Спрашивал, спрашивал о Возрождении, а потом... на чай пригласил. — И она меня, перевоплощающегося каждые пять минут, терпит уже полгода! — воскликнул Иван, обнимая Ксюшу за плечи. — Не терпит, — тихо, но твёрдо поправила она. — А восхищается талантом перевоплощения. Мне с тобой никогда не скучно. Иван смутился и потупил взгляд, а Владимир Иванович снова одобрительно хмыкнул. Разговор понемногу оживлялся. Ксюша оказалась искусствоведом-реставратором, любила тихие музеи и, как выяснилось, обладала удивительным даром — слушать так, будто в этот момент на сцене нет никого важнее собеседника. Когда Владимир пустился в монолог о сложностях игры в чеховских пьесах, она не отводила от него глаз, кивала и задавала такие точные вопросы, что он на время забыл о своей роли и увлёкся по-настоящему. В какой-то момент, когда Иван понес на кухню бокалы, а Владимир последовал за ним, чтобы «помыть», то есть обсудить первые впечатления, женщины остались одни. Наступила короткая пауза. Татьяна Юрьевна посмотрела на Ксюшу, на её спокойные руки, лежавшие на коленях. — Не волнуйся, — мягко сказала она, сбрасывая с себя образ светской актрисы. — Он, в глубине души, очень правильный мальчик. Честный. Ксюша подняла на неё глаза, и Татьяна увидела в них не просто робость, а глубокую, взрослую серьезность, не сыгранную, а настоящую. — Я знаю, Татьяна Юрьевна. Он... очень на вас похож. И энергией, и... этой искрой внутри. Это было сказано так просто и проникновенно, без всякой театральности, что у Татьяны снова ёкнуло сердце. Не «я вас обожаю в театре» или «какая вы великолепная», а нечто гораздо более важное. — Просто Татьяна, — поправила она, улыбаясь по-настоящему. — Давай без отчеств. Мы же не на спектакле. Ксюша кивнула, и её лицо снова озарила та самая, лучистая улыбка. Когда они уходили, уже ближе к вечеру, Иван провожал их до такси. — Ну что? Каковы отзывы критиков? — спросил он, пытаясь казаться небрежным, но по его напряжённой позе было видно всё. — Очаровательна, — твёрдо сказала Татьяна Юрьевна, поправляя перчатку. — Натуральная. Не играет. — Да, — добавил Владимир Иванович, закуривая сигарету. — Чувствуется, что не из нашей братии. Твёрдая почва под ногами. Это сейчас редкость. Иван выдохнул так, будто с него сняли многопудовый груз декораций. — Я же говорил! — просиял он снова. — Спасибо, что пришли на премьеру. Они молча ехали первые несколько минут, каждый переваривая увиденное и услышанное. — Знаешь, — нарушила тишина Татьяна, глядя на мелькающие огни города. — А ведь она его не играет с ним. Он рядом с ней... не актёр. Он просто сам. Ты видел его глаза? Никакого надрыва, никакой игры. Просто... счастье. Владимир кивнул, задумчиво выпуская струйку дыма. — У неё уверенный молчаливый антракт, — неожиданно сказал он. — Умеет держать паузу. Значит, чувствует партнёра. Татьяна Юрьевна улыбнулась в темноте салона такси. Высшая похвала от её мужа-методиста. И с ним нельзя было не согласиться. После всех его «сценических» подружек с их драмами и вечными монологами, Ксюша с её тихим голосом, ямочками на щеках и умением держать паузу казалась... глотком настоящего воздуха. Как прочная, не бутафорская, декорация для дома, в котором, возможно, скоро будет жить их семья. И от этой мысли на душе стало и тревожно, и спокойно одновременно.