~2~

Прошло полгода с того вечера. Отношения Ксюши и Вани крепли, но в её профессиональной жизни наступил кризис. Реставрационная мастерская, где она работала, закрылась на долгосрочную реконструкцию, и девушка осталась без работы. Однажды вечером, за ужином в их с Ваней маленькой квартирке, он неожиданно сказал: —Знаешь, я сегодня разговаривал с главным по закупкам в театре. У них освободилось место художника-бутафора. Работа не пыльная, но интересная. Нужен человек с художественным вкусом и знаниями в истории искусств. Это же про тебя! Ксюша скептически нахмурилась. —Ваня, я реставрировала холсты, а не делала искусственные пироги из папье-маше. — Ну и что? Принципы те же — форма, цвет, фактура. Да и спектакли у нас в основном классические, не авангардные. Подумай, — он обнял её. — Мы будем работать вместе. И мама с папой рядом. Тебе будет проще влиться. Мысль работать в одном театре с семьёй Зайцевых-Шумовой сначала пугала Ксюшу. Это была огромная ответственность. Но перспектива снова заниматься творчеством, да ещё и рядом с любимым, перевесила. Через неделю, пройдя скорее формальное, но всё же волнительное собеседование, Ксюша вышла на работу в театр комедии. Первые дни были самыми сложными. Татьяна Юрьевна и Владимир Иванович держались строго профессионально, не делая ей скидок. Особенно Владимир Иванович, который славился своей придирчивостью к деталям. — Ксения, этот веер для «Горе от ума» больше смахивает на инвентарь для бадминтона, — говорил он, вальяжно развалившись в кресле во время репетиции. — У Чацкого должен быть бризльянтовый, а не спортивный снаряд. Переделайте. —Сейчас, Владимир Иванович, — кивала Ксюша, стараясь не показывать дрожь в руках. Но она была упорной. Она засиживалась в бутафорском цеху допоздна, изучала эскизы, консультировалась со старыми мастерами. Постепенно её работа стала безупречной. Даже Владимир Иванович начал бросать в её сторону редкие, но ценные одобрительные кивки. Однажды, во время подготовки к новому спектаклю «Вишнёвый сад», Ксюше поручили ответственное задание — создать главный реквизит, букет засохших цветов, который Раневская должна была бы держать в финальной сцене. Это была метафора, и она должна была быть идеальной. Ксюша работала над ним три дня. Когда она принесла готовую работу на сцену, где шла прогонка, наступила минута молчания. Татьяна Юрьевна, игравшая Раневскую, взяла букет в руки и замерла. — Боже мой, — тихо сказала она, глядя не на букет, а на Ксюшу. — Он совершенно живой. В нём есть... душа. Спасибо, дорогая. В этот вечер, когда все расходились, Владимир Иванович подошёл к Ксюше, которая заканчивала уборку в цеху. — Ксения, — сказал он непривычно мягко. — Вы знаете, я редко кого хвалю. Но то, что вы сделали... это работа не бутафора. Это работа художника. Настоящего. Ксюша покраснела от смущения и счастья. —Спасибо, Владимир Иванович. Я очень старалась. — Я вижу, — он улыбнулся своей редкой, почти незаметной улыбкой. — Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью. Официально. С этого дня лед окончательно растаял. Ксюша стала своим человеком не только для Вани, но и для всей труппы. Она была той тихой, но абсолютно надежной гаванью, к которой тянулись уставшие от эмоциональных бурь актёры. --- И вот однажды, в один из редких свободных дней, они с Ваней поехали гулять в старый парк. Была золотая осень. Они бродили по усыпанным листьями аллеям, смеялись и болтали о пустяках. Возле старой кирпичной стены, увитой плющом, Ваня突然 остановился. Солнечный свет падал на него сквозь листву, и он выглядел удивительно серьёзным. — Ксюш, — сказал он, беря её руки в свои. — Мы с тобой как два актёра в одном спектакле. Только этот спектакль — наша жизнь. И он не заканчивается. Я не хочу играть его ни с кем, кроме тебя. Он опустился на одно колено и достал из кармана маленькую бархатную коробочку. В ней лежало изящное кольцо с небольшим сапфиром, окружённым крошечными бриллиантами. — Ксения, выйдешь за меня? Слёзы блеснули на глазах у Ксюши. Она могла только кивать, не в силах вымолвить ни слова. — Да, — наконец прошептала она. — Тысячу раз да! Он надел кольцо ей на палец, они обнялись и долго стояли так, пока вокруг кружились золотые листья. Через месяц они подали заявление в ЗАГС. А ещё через три недели, в обычный будний день, тихо и без лишней помпы, расписались. Из зала ЗАГСа вышли уже мужем и женой. На Ксюше было простое бежевое платье, а в руках она сжимала небольшой, скромный букет из белых хризантем и гипсофилы. На Ванe был тёмно-синий костюм, без галстука. Они никому не сказали о дате, желая сохранить этот день только для себя. Но по дороге домой Ваня не удержался и завёл их в театр. Было утро, здание было пустынным. Они прошли на тёмную сцену, где в луче рабочего света стояла только одна табуретка. — Вот он, наш главный зрительный зал, — тихо сказал Иван. — Пустой. Но для меня он сейчас полон. Потому что здесь всё началось. И здесь теперь всё по-настоящему. Он обнял свою жену, и они поцеловались в тишине пустой сцены, в свете единственной лампы, как будто в самом главном спектакле их жизни. А через несколько дней в театре, на доске объявлений, рядом с рабочими графиками и афишами, появилась небольшая, скромная открытка. На ней была наклеена фотография Вани и Ксюши в тот самый день в парке, где он сделал предложение. А под фото было написано всего два слова, выведенные аккуратным почерком Ксюши: Иван и Ксения Зайцевы. Вместе. И ниже, совсем мелко, добавлено: «Спасибо за вашу веру в нас». Когда Татьяна Юрьевна и Владимир Иванович увидели эту открытку, они ничего не сказали. Они просто обменялись долгим, тёплым взглядом. Всё было понятно и без слов. Их семья стала на одного человека больше, и это был самый желанный и правильный актёр в их труппе.