Астра

Ты делаешь свою работу — тихо, незаметно, безупречно. Ты стараешься не думать о странных совпадениях: об “отсутствующих” коллегах, о том, что всё чаще оказываешься там, где бывают только господа, о взглядах, которые иногда — слишком долгие, но всегда строго в рамках. Ты не глупа. Ты просто не можешь позволить себе осознать. Потому что осознание — это страх. А страх в таких местах пахнет кровью. Утро. Слегка пасмурное. На небе — плотные облака, и свет проникает в замок мутными потоками, как разбавленное молоко. Тебя отправили в музыкальный зал — доставить забытые ключи от шкафа с инструментами, оставить на столике. Ни с кем не пересекаться. Ты проходишь по мраморному коридору, точно как учили — вдоль стены, на полшага в тени, глаза вниз. В зале — тишина. Ты открываешь дверь. Поворачиваешься… и только тогда слышишь: — “Ты рано.” Слова произнесены мягко, без угрозы. Но комната будто на секунду опустела воздухом. Каэль сидит в кресле у окна. Один. Он не в церемониальном. Не в домашнем. Он — между. На коленях у него — раскрытый нотный сборник. Но взгляд направлен не в него. А в тебя. Ты не знаешь, что сказать. Ты не можешь ничего сказать. Пока не будет приказа. Он молчит. Просто смотрит. А потом медленно закрывает сборник. Встаёт. Шаг. Другой. Ты опускаешь глаза — быстро, чётко. Склоняешься чуть ниже, как требует устав. — “Ты… новая.” — он произносит это скорее для себя. Ты киваешь. Тихо. Руки — сжаты в замке перед собой. — “Как тебя зовут?” … Вопрос. Он не должен был этого спрашивать. Это против протокола. Он знает это. Ты тоже знаешь. Но он спросил. И теперь — ты должна ответить. Руки опущены вдоль тела . Как надо . Поклон головы , взгляд в сторону . Игнорировать прямых вопросов = пойти прямиком на плаху  - Мария . Ваше Величество.  Именно так. Никакой дрожи в голосе. Никакой игры глаз. Только имя. Только титул. Только долг. Ты стоишь, как и положено — сильнее, чем кажешься, спокойнее, чем должен был бы быть каждый в твоём положении. Твоя фигура — часть интерьера. Но это и есть то, почему он не может оторваться. Каэль:  « Мария…. Как просто. Как отвратительно просто. Я знал это имя ещё до того, как оно сорвалось с её губ. Я слышал его, когда кто-то случайно произнёс его в коридоре. Я шептал его на вдохе, когда сидел в той чёртовой оранжерее, впитывая её шаги. Но сейчас… оно стало другим. Не звуком. Печатью. — Ваше Величество. Она говорит правильно. Она держит руки правильно. Смотрит в сторону — не вниз, не в глаза. Её голос — не дерзкий, не испуганный. …Она слишком хорошо знает, как нужно себя вести. Она слишком правильно себя ведёт. И это означает только одно: она понимает, где находится. …И она знает, что не имеет права на выбор. Я подхожу ближе. Не нарушая ни одного правила. Ровно настолько, насколько может позволить себе принц. Её плечи остаются ровными. Ни одного дрожащего дыхания. Боже, как она красива, когда старается быть ничем. Я не приказываю ей остаться. Я не прошу. Я просто… не ухожу. И время замирает. Два удара сердца. Три. — “Ты хорошо справляешься, Мария.” Мои слова звучат обыденно. Как будто я говорю это каждому слуге, проходящему мимо. Но ты знаешь — это не случайно. Я знаю — ты не ответишь. Потому что не имеешь права. И всё же я смотрю на тебя, пока ты не уйдёшь. Пока ты сама не прервёшь этот момент. Потому что я — не должен». Ты стоишь в зале, чувствуя, как каждая секунда под его взглядом растягивается, как нитка, которую нельзя порвать, но невозможно удержать. Ты знаешь, что долгое присутствие в комнате с принцем — уже нарушение. Но и игнорировать господ — недопустимо. Такое поведение легко счтут оскорблением. Ты поклонилась, как положено, медленно опустив голову. — Я… примерно благодарна Вашему Величеству. Это великая честь — служить вашему двору. Безупречно. Не слишком тепло — но и не холодно. Не фамильярно — но и не отчуждённо. Ты, как ледяная вода в серебряном кубке: освежающая, но не для того, чтобы пить — только чтобы напоминать о вкусе власти. Ты — всё ещё тень. Но тень, которую невозможно не заметить, если смотреть достаточно долго. Каэль:  «…Ах. Она знает, как говорить так, чтобы не сказать ничего. Ни одной фразы, которую я мог бы потом повторить перед советом и вложить в неё значение. Ни одного взгляда, который мог бы быть истолкован неправильно. Она — не девушка. Она — крепость. И я не просто влюблён в неё. Я хочу разрушить её медленно. Чтобы каждый камень её покоя — я сам сложил заново. Я делаю кивок — едва заметный. Жест, как у уставшего монарха, который одобряет служение. Не слишком тёплый, не слишком долгий. Достаточно, чтобы она не могла проигнорировать. Она делает ещё один поклон — идеальный. И уходит. Как надо. Как всегда. … Но это был первый разговор. Я выждал, пока звук её шагов не растворится в мраморе. Затем повернулся к своему камердинеру, который стоял у входа. — Запомни. Мария. Из простолюдин. 23 года. Второй ранг. Отныне — только утренние смены. Без ночных дежурств. Без кухни. Без прачечной. Я хочу, чтобы её руки оставались чистыми. …И чтобы она всё чаще была внутри дворца. Пусть никто ничего не заподозрит. Пусть все думают, что это за прилежность» Ты уходишь, как будто всё в порядке. Как будто ты просто — слуга, что получила короткое одобрение и продолжает служение. Но с этого дня:  Ты больше не стираешь — руки нужны нежные.   Твои смены теперь утром, когда во дворце — самые важные приёмы.  Тебя никто не зовёт по имени, но почему-то знают, кто ты. Всё — естественно. Всё — будто так и должно быть.