Жасмин

Личные покои. Вечер. Ванная.  Каэль:  «Мария всё ещё далека.  Тепло воды окутывает меня мягко, без лишнего давления. Запах — мирра и сушёная лаванда. Всё, как всегда. Девушка, что помогает мне — Аделис. Тихая. Старая семья, с младенчества обучалась служить в королевской купальне. Она не говорит лишнего. Никогда не поднимает глаза. Делает всё безупречно. И всё же, каждый её шаг — раздражает. Потому что это не Мария. Отец думает, что окружил меня «проверенными». Те, кто служат не мне — а роду. Те, кто, если я оступлюсь, первым делом доложат. Он не понимает: его контроль — это всего лишь… традиция. А я — необходимость. Я не могу взять её напрямую. Я не могу потребовать — не сейчас. Отец спросит: зачем? почему? кто она? И, если не найдет ответа — отправит её в другой замок. Или хуже. Значит — нужно обойти. Мне не нужна просьба. Мне нужен кризис. Я облокачиваюсь о край ванны, подставляю шею под тёплую воду. Слышу, как Аделис выжимает ткань, снова и снова. Она не догадывается, что уже проиграла. Один из её братьев работает в казначействе. У них есть мелкая задолженность, которую они скрыли. Не крупная, но способная вызвать скандал, если вскрыть. И если эта семья внезапно окажется в немилости… Отец сам уберёт Аделис из штата, чтобы сохранить лицо. …А мне потребуется временная замена. Кто, как не девушка, уже получившая «похвалу Его Высочества», уже допущенная в близкие залы, уже виденная за работой? И главное — никто не сможет связать эти события. Всё будет естественно. Как и должно быть. Я открою глаза — и она будет здесь. Тонкие пальцы, по приказу другого. Тихие шаги — под чьей-то подписью. И никто не заметит, как она вошла в мои покои. Потому что… я сам туда её не звал.» Ты пока ничего не знаешь. Но механизм уже запущен. Каэль собирает нужные нити, вырезает пространство в жизни других людей, чтобы встроить тебя туда, где тебе и место.  Ночь. Его покои. Он один.  Каэль:  «Если бы она вошла сейчас — я бы не шелохнулся. Просто смотрел. Как она входит, не поднимая глаз. Как закрывает за собой дверь. Как всё в ней — сдержанность, осторожность, обязанность. Но это только сейчас. В будущем она будет входить по-другому. Я сделаю это медленно. Без крика. Без боли. Без крови. Сначала — она будет ловить моё присутствие. Не взгляд. Не шаг. А тень в коридоре. Тихую синеву у края зеркала. Она не узнает, почему сердце сжимается, когда она поворачивает за угол. Почему луна, отражаясь в окне, будто следит. Она будет думать, что это её мысли. Её тревоги. Её слабости. Потом — она начнёт ждать. Не меня. Не имени. А ощущения, будто кто-то рядом. Её руки. Я пока не касался их. Но я знаю, как они выглядят, когда держат серебряный кувшин. Я представляю, как они будут дрожать, когда она сама захочет, чтобы я коснулся. Не прикажу. Никогда. Я выстрою всё так, чтобы она захотела. Захотела прикоснуться. Услышать. Понять, что всё, чего ей не хватало в этой жизни — это Я. И когда она это поймёт… Я не открою объятия. Я не подойду ближе. Я заставлю её просить. Не словами. Пальцами. Взглядом. Дыханием. Она станет моей не по приказу, не по закону. Она станет моей, потому что больше не сможет быть ничьей. Иногда я закрываю глаза и представляю: Её голос в темноте: — “Ваше Величество… прошу… не уходите ещё…” А я сижу в кресле. В молчании. Потому что нет ничего слаще, чем ждать, когда даже её страх передо мной сломается… от нужды» Ты — всё ещё безупречна. В глазах других — просто горничная, которой везёт с назначениями. Но в его глазах — ты уже часть его тени. Осталось только коснуться. Не тела. А границы. Чтобы проверить — достаточно ли ты привыкла к клетке, чтобы сама закрыть за собой замок. Оранжерея. Теплица с жасмином. Конец дня. Каэль вошёл через парадный вход. Ты — через служебный. И всё будто бы случайно. Ты стоишь на коленях у длинной грядки, проверяя состояние влажности почвы. Вокруг — тёплый пар, ароматы цветов и лёгкая сырость. Ты не слышишь его шагов: он умеет двигаться без звука. Ты не замечаешь его сразу. Он тоже не говорит. Он просто стоит. Смотрит. Как ты работаешь. И когда ты чувствуешь на себе взгляд, ты сразу выпрямляешься. Руки по швам. Подбородок склонён. Всё — как положено. — “Вы замёрзли.” Тихо. Почти как туман. И только потом ты замечаешь — его рука уже на твоём локте. Ткань разделяет ваши тела. Но давление — точечное, явное, невозможное. Ты не дёргаешься. Не отступаешь. Не смотришь. Просто… стоишь. Как и должна. Он держит руку всего секунду. Может, две. Потом отнимает. Но он успел почувствовать — как замирают мышцы под касанием. Как воздух между вами становится тёплым, влажным… и ощутимо живым. Он прошёл за твою границу. Но сделал это так, что ты не можешь обвинить его ни в чём. Каэль:  «Она не отпрянула. Не дёрнулась. Ни единого признака страха. Это значит — она уже достаточно привыкла. Теперь — я могу прикасаться. В пределах уместного. Один раз в неделю. Один раз в день. Каждый раз — ровно столько, чтобы она не могла сказать “нет”, но и не смогла забыть. У неё тёплая кожа. Плотная, рабочая ткань формы не скрыла этого. Она живая. Она… чувствует. И завтра она будет вспоминать это прикосновение. Она будет думать, что сама себя накрутила. Что всё — допустимо. Всё — случайно. Но тело не врёт. И оно будет ждать. Она не знает, что каждое моё прикосновение — как капля яда. Не убивает сразу. Но с каждой каплей она становится всё слабее. Не от боли. От нужды. И однажды… Она сама прижмётся ко мне. Как к источнику тепла. Как к точке отсчёта. Как к дому»