Глава 1. Кровь и Долг

      Год 93 от Завоевания Эйгона был годом золотой осени правления Старого Короля. Вестерос процветал под мудрой дланью Джейхейриса I, и дом Таргариенов был силен, как никогда. В тот год Великая Септа Бейлора была заполнена лордами со всех концов королевства, их плащи и знамена представляли собой живой гобелен Семи Королевств. Они собрались, чтобы стать свидетелями союза, который должен был укрепить будущее династии.       Принц Визерис Таргариен, которому едва исполнилось шестнадцать, стоял на возвышении. Он был вторым в линии наследования, сыном Принца Бейлона, наследника Железного Трона. Визерис был обаятельным юношей, добрым и покладистым, с мягкой улыбкой и мечтательными сиреневыми глазами. Он был принцем, которого любили лорды и обожал простой народ. В нем не было ни ярости Мейгора, ни отстраненного величия его деда Джейхейриса. Он был теплым, как весеннее солнце. Рядом с ним, едва доставая ему до плеча, стояла его невеста. Леди Эймма Аррен, одиннадцати лет от роду.       Она была драгоценным камнем Долины, дитя своей матери, принцессы Дейлы Таргариен, и лорда Родрика Аррена. В ней текла кровь дракона и кровь древних королей Горы и Долины. Она была хрупкой, как весенний цветок, ее светлые волосы отливали платиной, а глаза были ясного, спокойного синего цвета. Она стояла неподвижно, ее маленькие руки были сцеплены перед собой. На ней было тяжелое платье из белого бархата, расшитое соколами Арренов и драконами Таргариенов. Тяжесть платья, казалось, была единственным, что удерживало ее на земле.       Визерис с нежностью посмотрел на нее. Он видел не политическую фигуру, а испуганного ребенка. Когда Верховный Септон начал говорить о священных узах брака, Визерис накрыл ее крошечную руку своей. Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь бросила на него быстрый, благодарный взгляд.       В первом ряду сидел Король Джейхейрис, его длинная белая борода покоилась на дублете, его взгляд был острым и оценивающим. Рядом с ним, Добрая Королева Алисанна, чья красота увяла, но не исчезла, смотрела на Эймму с такой пронзительной печалью, что, казалось, вот-вот заплачет. Она слишком хорошо помнила свою собственную дочь, Дейлу, мать этой девочки. Она знала, что такое долг, и какую цену за него платит женщина. Отец Визериса, Принц Бейлон, «Весенний Принц», стоял скрестив руки на груди. Он был воином, мужчиной в расцвете сил, и его одобрительный кивок был адресован сыну. Это был хороший союз. Кровь Арренов была чистой и благородной. Этот брак принесет сильных, здоровых детей. Он принесет наследников, в которых так отчаянно нуждалась их линия, чтобы навсегда закрыть вопрос о престолонаследии, который тенью витал после того, как Джейхейрис обошел в наследовании свою племянницу Рейнис. — ...в глазах Семерых и людей, я объявляю вас мужем и женой, — провозгласил Верховный Септон.       Визерис наклонился и неловко поцеловал свою юную жену в щеку. Толпа взревела, одобряя союз. Эймма Аррен, теперь принцесса Таргариен, лишь крепче сжала руку мужа. Ее детство официально закончилось.

***

      Следующие два года были для Эйммы странным, пограничным состоянием. Визерис был добр. Он не торопил ее. Он понимал, что она еще дитя. Он относился к ней скорее как к подопечной или младшей сестре, чем как к жене. Он дарил ей книги, привозил с ярмарок сладкие пироги, поощрял ее занятия вышивкой и музыкой. Он был терпелив.       Но весь двор ждал. Каждый раз, когда она появлялась за столом, взгляды лордов и леди невольно скользили к ее животу. Каждый месяц, когда она оставалась стройной и хрупкой, был тихим разочарованием. Эймма научилась не замечать этих взглядов. Она научилась улыбаться, говорить вежливые слова и прятаться за маской принцессы, которой ее обучала королева Алисанна.       Алисанна стала ее главной наперсницей. Старая Королева видела в Эймме отголоски своих потерянных дочерей и пыталась подготовить ее к тому, что ждало впереди. — Долг жены – это ее поле битвы, дитя мое, — говорила она, пока их иглы скользили по гобелену. — Мужчины сражаются мечами, чтобы завоевать королевства. Мы сражаемся в родильных покоях, чтобы эти королевства унаследовали наши дети. И наша битва, поверь мне, куда опаснее.       Эймма слушала и кивала, но не могла до конца понять. Ей было всего тринадцать. Она все еще иногда играла со своими куклами, когда думала, что никто не видит.       Все изменилось в одну туманную ночь 95 года. Эймма проснулась от странного, ноющего чувства внизу живота. Простыни под ней были испачканы кровью. Ее первая лунная кровь. Она пришла. Она не испугалась. Благодаря урокам королевы Алисанны, она была готова. Она тихо позвала служанок. Новость, как и положено, немедленно донесли до Великого Мейстера Рунцитера, а также до ее мужа.       Визерис был вне себя от радости. Его лицо сияло, когда он пришел к ней в тот вечер. Его жена стала женщиной. Теперь их настоящий брак мог начаться. Через несколько дней, нежно и неловко, принц Визерис познал свою тринадцатилетнюю жену. Он исполнил свой долг.       Через два месяц спустя Эймма не проснулась в крови. И третьи месяц тоже. Она чувствовала себя странно: ее мутило по утрам, запахи, которые она раньше любила, вызывали отвращение. Мейстер Рунцитер осмотрел ее, его лицо с каждой минутой становилось все мрачнее. Когда он закончил, он отпустил служанок и велел позвать принца Визериса, принца Бейлона и королеву Алисанну.       Они собрались в покоях Эйммы. Сама она сидела на диванчике, бледная и испуганная. — Что такое, мейстер? — спросил Визерис, его обычная улыбчивость уступила место тревоге. Рунцитер, чья цепь тяжело звенела при каждом вздохе, сложил руки на животе. — Принцесса… носит дитя, ваше высочество.       Визерис застыл. А потом его лицо расплылось в самой счастливой улыбке, на какую он был способен. «Дитя? — он рассмеялся, бросаясь к Эймме, чтобы обнять ее. — Эймма! У нас будет ребенок! Наследник!» — Сядьте, принц, — голос мейстера был холоден, как лед. Визерис замер, его улыбка угасла. — Принцессе едва исполниться четырнадцать. Ее лунная кровь пришла всего три месяца назад. Ее тело... — он с трудом подбирал слова, — ...оно не готово. Она все еще дитя. Ее таз слишком узок. Ее тело не сформировано. Принц Бейлон нахмурился, сразу уловив суть. «Что вы хотите сказать, Рунцитер?» — Я хочу сказать, — медленно произнес мейстер, — что эта беременность убьет ее. И ребенка, скорее всего, тоже. В комнате повисла тишина, тяжелая и удушающая. Королева Алисанна закрыла лицо руками. — О, Дейла, — прошептала она имя покойной матери Эйммы. — Нет, — сказал Визерис. Это было не отрицание, а приказ. — Она Таргариен. И Аррен. В ней кровь королей. Она сильная. — Принц, кровь не изменит кости, — настаивал мейстер. — Я служу вашему дому пятьдесят лет. Я принял больше детей Таргариенов, чем вы видели зим. Я знаю, о чем говорю. Эту беременность необходимо… прервать. — Прервать? — Визерис был в ужасе. — Убить моего ребенка? Моего наследника? — Чтобы спасти вашу жену! — повысил голос Рунцитер, что было неслыханной дерзостью. — Чтобы она могла подарить вам еще десятерых, когда ее тело будет готово! Принц Визерис, это единственный разумный выход. — Отец? — Визерис умоляюще посмотрел на Бейлона. Принц Бейлон, Весенний Принц, вздохнул. Он был воином, а не лекарем. Он верил в силу, но также верил в здравый смысл. — Мейстер прав, сын. Это слишком большой риск. Эймма... она хрупкая. Подождите. Вы молоды. У вас будет время. — Бабушка? — Визерис повернулся к Алисанне. Старая Королева подняла на него глаза, полные слез. Она подошла к Эймме и села рядом, взяв ее маленькую, холодную руку. — Визерис, — ее голос дрожал от горя. — Я родила тринадцать детей. Я похоронила шестерых. Я держала на руках мою дочь Дейлу, когда она умерла, подарив нам эту девочку. Я знаю эту битву. И я говорю тебе — она не готова к ней. Не заставляй ее сражаться в битве, которую она не может выиграть. Послушай мейстера.       Казалось, все было решено. Все мудрые, взрослые голоса в комнате были против него. Визерис был раздавлен. Он смотрел на свою жену, эту бледную девочку, и его сердце разрывалось между любовью к ней и отчаянной, всепоглощающей жаждой наследника, которую вбивали в него с самого рождения. Он был готов сдаться, приказать мейстеру сделать свое ужасное дело... — Нет. Слово прозвучало тихо, но оно прорезало тишину, как валирийская сталь. Все посмотрели на Эймму. Она сидела прямо, ее синие глаза были сухими. Она смотрела не на мейстера, не на Алисанну, не на Визериса. Она смотрела на стену перед собой, на гобелен, изображавший сокола, летящего к луне. — Что ты сказала, дитя? — мягко спросила Алисанна. — Я сказала "нет", — повторила Эймма, ее голос обрел сталь, которую никто в ней не подозревал. Она повернулась к мейстеру. — Вы не прикоснетесь ко мне. Вы не убьете моего ребенка. — Принцесса, вы не понимаете... — начал Рунцитер. — Я понимаю все, — перебила она. — Я понимаю свой долг. В день моей свадьбы вы все смотрели на меня и ждали этого. Всю мою жизнь меня готовили к этому. Выдать замуж, родить наследника. Такова моя судьба. И я исполню ее. — Эймма, это не долг, это самоубийство! — воскликнул Визерис, падая перед ней на колени. Она наконец посмотрела на него. В ее глазах не было ни страха, ни гнева. Лишь бесконечная, холодная усталость четырнадцатилетней девочки, у которой отняли все, кроме ее долга. — Это моя битва, Визерис. И я буду в ней сражаться. Вы все говорили о моей крови. Кровь Арренов. "Высокий, как честь". Моя честь в том, чтобы дать вам этого ребенка. А вы... вы просто молитесь, чтобы я выжила.       Ее воля была непреклонна. В ней говорил не Таргариен, а Аррен. Принц Бейлон, увидев эту сталь, первым кивнул. Он уважал мужество, даже если оно было безрассудным. Королева Алисанна плакала. Мейстер Рунцитер лишь тяжело вздохнул и поклонился. — Да будет воля ваша, принцесса. Но я предупредил вас.       Визерис, глядя на свою юную жену, почувствовал укол стыда за свою слабость и одновременно всепоглощающую волну любви и восхищения. Она была сильной. Она справится. Их кровь справится. Он принял ее решение. — Так тому и быть, — сказал он, поднимаясь. — Вы, мейстер, используете все свое искусство, чтобы сохранить ее и ребенка. Вы будете отвечать передо мной своей головой.

***

      Беременность была пыткой. Эймму почти сразу же уложили в постель. Ее хрупкое тело не справлялось. Первые три месяца ее рвало так сильно, что она похудела, превратившись в бледную тень. Визерис не отходил от нее. Он читал ей книги, кормил ее с ложки, держал ее за руку, пока ее рвало в таз.       Потом ее живот начал расти, и казалось, он рос слишком быстро, растягивая ее маленькое тело до предела. Она не могла ходить. Ее ноги отекали, спина болела невыносимо. Она задыхалась. Мейстеры качали головами, заставляя ее пить маковые отвары и травяные настои. Визерис спал в кресле у ее кровати, просыпаясь от каждого ее стона. Его оптимизм угас, сменившись тихим, ежедневным ужасом. Он боялся, что мейстер был прав. Королева Алисанна каждый день сидела с ней, рассказывая ей истории, обучая ее дыханию, пытаясь передать ей свое знание, накопленное за тринадцать родов. Она больше не спорила, она лишь пыталась вооружить девочку для грядущей битвы.       Схватки начались на седьмой день седьмого месяца ее беременности. Слишком рано, но ребенок был уже большим.       Родильные покои превратились в ад. Комната была жаркой, душной, пахнущей потом, кровью и травами. Повитухи суетились, как испуганные мыши. Эймма лежала на кровати, ее лицо было искажено болью, нечеловеческой, разрывающей на части. Она не кричала. Она вцепилась в простыни, ее тело выгибалось дугой при каждой схватке, и из ее горла вырывался лишь низкий, животный стон.       Визерис был рядом. Он держал ее за руку, шепча слова любви и ободрения, его собственный лоб был покрыт потом. — Дыши, Эймма, дыши, любовь моя! Ты сильная, ты справишься! Мейстер Рунцитер стоял у изножья кровати, его лицо было мрачнее тучи. Роды длились уже двенадцать часов. Девочка была слишком узкой. Ребенок не шел. — Принц, — тихо сказал он Визерису. — Она теряет силы. Ребенок тоже. Мы должны... — Нет! — прорычал Визерис, не отпуская руку жены. — Ты не будешь ее резать! Ты дашь ей время! — Времени нет! — крикнул мейстер. — Она умрет! — Она не умрет! — закричал Визерис. Он наклонился к самому уху Эйммы, ее глаза закатились, она была почти без сознания. — Эймма! Не смей! Не смей оставлять меня! Ты обещала! Сражайся!       Возможно, его крик пробился сквозь пелену боли. Возможно, это была гордость Арренов. Эймма открыла глаза. Она посмотрела прямо на него. В ее взгляде больше не было усталости. В нем была ярость. Она издала долгий, пронзительный крик, который был больше похож на боевой клич, и вся ее хрупкая фигура напряглась в последнем, немыслимом усилии. — Я вижу головку! — закричала повитуха. — Еще, принцесса! Еще! Спустя мгновение раздался первый крик младенца. Громкий, требовательный, полный жизни. — Мальчик! — объявил Рунцитер, его руки дрожали, когда он перерезал пуповину. — У вас есть сын, принц Визерис!       Визерис зарыдал. Он рухнул на колени у кровати, прижимаясь лицом к руке Эйммы. Он сделал это. Она сделала это. У него был сын. Наследник. — Эймма... любовь моя... Он поднял на нее глаза. Она лежала на подушках, бледная, как смерть, ее волосы прилипли ко лбу. Но она улыбалась. Слабой, едва заметной улыбкой. — Подождите, — вдруг сказала повитуха, ее лицо побелело. — О, Семь Святых... Визерис замер. — Что? Что не так? — Ваше высочество, — пролепетала женщина, глядя на мейстера. — Там... там еще один. Визерис не поверил. Он посмотрел на Рунцитера. Мейстер, который секунду назад был готов к худшему, теперь выглядел так, словно увидел призрака. Он поспешно вернулся к своему посту. — Боги... она права. Принцесса, вы должны тужиться снова! Немедленно! — Нет... — прошептала Эймма, ее глаза снова закрылись. — Не могу... сил нет... — Эймма! — Визерис снова схватил ее. — Еще один! Ты слышишь? Еще один! Ради меня! Второй ребенок не заставил себя ждать. Ее тело, уже открытое и измученное, вытолкнуло его почти без усилий, на последнем вздохе. Этот крик не был громким. Он был тихим, почти мелодичным. — Девочка, — прошептал Рунцитер, его голос был полон благоговейного ужаса. — Мальчик и девочка. Оба здоровы. Оба совершенны.       На следующий день весь Красный Замок праздновал. Старый Король Джейхейрис лично пришел в покои, чтобы увидеть своих правнуков. Принц Бейлон не мог скрыть гордой улыбки. Эймма спала в своей кровати – впервые за много месяцев по-настоящему спала. А в двух колыбелях рядом лежали они.       Визерис не мог от них отойти. Он был самым счастливым человеком в Семи Королевствах. Боги не просто вознаградили его веру. Они осыпали его дарами.       Мальчик был крупнее, с пушком серебряных волос и уже заметной долей таргариенского упрямства во взгляде. Он плакал, требуя молока, и успокаивался, лишь когда его туго пеленали. Визерис назвал его Эйгоном, в честь Завоевателя.       Девочка была его полной противоположностью. Она была милой, с волосами цвета жидкого белого золота очень редкое в их доме(такие были только у у них погибшего дяди Эймона) и глазами цвета золота, которые казались слишком мудрыми для младенца. Она почти не плакала, лишь тихо наблюдала за миром. Визерис, вспомнив о своей прародительнице-мечтательнице, назвал ее Дейнис.       Он смотрел на них, и его сердце переполнялось такой гордостью, что было трудно дышать. Его линия была в безопасности. У него был наследник. И у него была идеальная пара для этого наследника. Эйгон и Дейнис. Солнце и Луна. Его совершенные дети. Он протянул руку и коснулся их. Во сне крошечная ручка Эйгона нашла палец сестры и крепко сжала его.       Прялка судьбы начала ткать новые линий и создает новую ткань судьбы.....