Глава 2. Колыбель Драконов

      Первые недели после родов прошли в тишине, нарушаемой лишь двумя новыми звуками: требовательным, зычным плачем одного младенца и тихим, созерцательным кряхтением другого. Покои принцессы Эйммы, еще недавно бывшие полем кровавой битвы, превратились в святилище. Воздух, пропитанный запахом крови и пота, сменился сладковатым ароматом молока, лаванды и младенцев.              Эймма, которой едва исполнилось четырнадцать, была бледной тенью, но тенью торжествующей. Битва была выиграна. Она выжила, и ее дети — дети, во множественном числе, — были живы. Она часами лежала на подушках, слишком слабая, чтобы сидеть, и просто смотрела на две колыбели, придвинутые к ее кровати. Она сделала это. Она исполнила свой долг. И в процессе она обрела то, чего у нее никогда не было, — цель.              Визерис был ее полной противоположностью. Он не сидел. Он порхал. Он не говорил — он сиял. Ужас родильных покоев, ледяной страх потерять жену, сменился почти маниакальной эйфорией. Он принес в покои арфу и пытался бренчать колыбельные, пока мейстер Рунцитер не пригрозил отобрать инструмент. Он приказал ювелирам изготовить дюжину ожерелий для Эйммы — по одному на каждый час ее мучений, как он клялся. Он завалил комнату цветами, пока Эймма не пожаловалась, что от их запаха у нее кружится голова. Но больше всего его тянуло к колыбелям.        — Посмотри, Эймма, — шептал он, склоняясь над сыном. — Он нахмурился! Точь-в-точь как мой отец, когда ему не нравится вино. В нем уже виден король!       И действительно, принц Эйгон был ребенком воли. Он был крупным, краснолицым, и громким. Он требовал грудь каждые два часа с пунктуальностью Городской Стражи. Его крошечные ручки были сжаты в кулаки, и его нянька, полная женщина из Простора, клялась, что он уже пытается ее ударить. — А она... — Визерис переходил к другой колыбели, и его голос становился тише, благоговейнее. — Она просто ангел.       Принцесса Дейнис была его тайной гордостью. Если Эйгон был его долгом, то Дейнис была его сокровищем. Она была изящной, с кожей цвета алебастра и нежным пушком волос, сияющим, как расплавленное белое золото. Но самым поразительным были ее глаза. Когда она открывала их, казалось, что на тебя смотрят не глаза младенца, а два кусочка древнего, мудрого янтаря. Она почти не плакала. Она наблюдала. Она смотрела на тени на стене, на блики света от кубка Визериса, на лицо матери. Ее тишина была такой глубокой, что порой пугала служанок. Именно няньки первыми заметили их связь. — Ваше высочество, это просто чудо, — доложила главная нянька королеве Алисанне, когда та пришла навестить Эймму. — Принц Эйгон кричал так, что, казалось, стены Твердыни Мейгора задрожат. Мы качали его, пеленали, кормили — ничего не помогало. А потом его сестрица, леди Дейнис, издала тихий вздох. Всего один. И он замолчал. Просто замер и стал слушать. — Мы придвинули ее колыбель к нему, — подхватила вторая. — И он, клянусь Семерыми, просунул свою ручонку сквозь прутья и не успокоился, пока не схватил ее за край пеленки. Он так и уснул. Схватившись за нее. — А она? — спросила Алисанна, ее лицо, испещренное морщинами горя и мудрости, смягчилось. — А она просто смотрела на него, Ваше Величество. Будто всегда знала, что так и будет.       Когда Эймма достаточно окрепла, чтобы покинуть свои покои, состоялось официальное представление наследников Старому Королю. Это была не просто семейная встреча, а государственный акт.       Джейхейрис I сидел в Зале Малого Совета, а не на Железном Троне. Он был уже слишком стар и слаб для долгих церемоний. Но его разум был острым, как и прежде. Рядом с ним сидела королева Алисанна. Их сын, наследный принц Бейлон, стоял за их спинами, его лицо воина светилось неприкрытой гордостью.       Визерис и Эймма вошли вместе. Визерис нес Эйгона, завернутого в алые таргариенские шелка. Эймма, все еще бледная, но с высоко поднятой головой, несла Дейнис, укутанную в кремовый бархат с вышитым соколом Арренов. — Ваше Величество, — голос Визериса дрожал от волнения. — Мой сын, ваш правнук, принц Эйгон Таргариен. И моя дочь, принцесса Дейнис Таргариен. Джейхейрис медленно кивнул. — Поднесите их. Визерис первым шагнул вперед. Король посмотрел на младенца, и его старые, выцветшие глаза изучали мальчика. Эйгон, словно почувствовав важность момента, не плакал. Он смотрел на прадеда с таким же серьезным, хмурым видом. — Эйгон, — проскрипел Старый Король. — Великое имя. И тяжелое. У него твой подбородок, Визерис. Но, хвала богам, в нем виден огонь Бейлона. Он будет сильным. Хорошо. Затем Эймма шагнула вперед. Когда Джейхейрис посмотрел на Дейнис, его лицо не изменилось, но он молчал дольше. Девочка спокойно смотрела на него. — А эта... — сказал он наконец, — смотри любовь моя, ее маленкие волоски такие же были у Эймона когда он только родился, — сказавь это старый король прогрузился в свои давние воспоминания.       Алисанна не выдержала. Она поднялась со своего места и подошла не к детям, а к Эймме. Она взяла ее лицо в свои ладони, и слезы покатились по ее щекам. — Ты сделала это, дитя мое, — прошептала она. — Ты не покинула нас, как моя Дейла. Ты сражалась, и ты победила. Она поцеловала Эймму в лоб, а затем перевела взгляд на Дейнис в ее руках. Она коснулась пальцем бело-золотистых волос девочки. — Береги ее, Визерис, — сказала она, оборачиваясь к внуку. — Мальчик будет сильным, он сам проложит себе дорогу. Но девочка.... Она будет нуждаться в защите. — Я защищу ее, — тут же горячо ответил Визерис.

***

      Из колыбели, которую принесли слуги, раздался недовольный писк. Эйгон проснулся и требовал внимания. И снова он не успокоился, пока его колыбель не поставили рядом с сестрой. — Похоже, у нее уже есть защитник, — усмехнулся принц Бейлон. Он подошел, заглянул в колыбель сына и издал раскатистый, счастливый смех. — Вот он, мой внук! Воин! Через год я подарю ему его первый кинжал! — Бейлон, не смей! — тут же возразила Алисанна, но в ее голосе была любовь. Семья была в сборе. Будущее было в безопасности.       Но не вся семья разделяла эту идиллию.       Через неделю после представления королю, свой визит нанесла «другая» ветвь дома. Принцесса Рейнис Таргариен и ее муж, лорд Корлис Веларион.       Их появление было подобно порыву холодного морского ветра. Рейнис, «Почти Королева», была высокой, гордой, с копной черных баратеоновских волос и проницательными фиалковыми глазами. Лорд Корлис, Морской Змей, чьи корабли принесли дому Веларион богатство, сравнимое с богатствами Ланнистеров, стоял рядом с ней, его светлые волосы были выбелены солнцем и солью.       Они принесли дары, которые были демонстрацией их статуса. Эйгону они подарили сундук из слоновой кости, полный золотых монет со всех Вольных Городов. «Чтобы принц с детства учился ценить богатство, которое питает корону», — сказал Корлис. Дейнис они преподнесли ожерелье из редчайшего жемчуга цвета луны, добытого в Нефритовом море. — Она так же прекрасна, как о ней говорят, — сказала Рейнис, ее голос был ровным, в нем не было ни тепла, ни зависти. Она посмотрела на Эймму, которая сидела в кресле, держа детей. — Вы хорошо справились, кузина. Король, должно быть, доволен. «Король» — она имела в виду не Визериса, а Джейхейриса. В ее словах был скрытый упрек. Ты родила наследников, которых Старый Король, так хотел, чтобы не отдавать трон мне. Визерис почувствовал это и поспешил вмешаться. — Мы так рады вас видеть, кузина. И лорд Корлис. Ваши дети... как они? — Растут, — ответил Корлис. — Лейне уже три. Она требует уроков верховой езды. А Лейнор... он пока что больше похож на мать, чем на моряка. Он посмотрел на Эйгона в колыбели. Эйгон в этот момент схватил погремушку и с силой ударил ею о край колыбели, издав громкий, победный клич. Лорд Корлис позволил себе легкую, тонкую улыбку. — Похоже, у этого мальчика сильная рука. Хорошо. Сила – это единственная валюта, которая имеет значение в этом мире. Рейнис же смотрела на Дейнис. Девочка тихо лежала, наблюдая за гостями. — Она... спокойная, — заметила Рейнис. — О, она наш ангел, — восторженно сказал Визерис. — Ангелы не выживают в Королевской Гавани, кузен, — мягко ответила Рейнис. — Сделайте так, чтобы у нее выросли когти.       С этими словами она поклонилась, и они с мужем удалились, оставив после себя легкий запах соли и невысказанных амбиций.       Но был в Красном Замке еще один член семьи, чья реакция была самой непредсказуемой Принц Деймон.              Брат Визериса был в то время четырнадцатилетним юношей, но в нем уже не было ничего мальчишеского. Он был опасен, как обнаженный клинок, красив, как бог, и абсолютно неконтролируем. Он был любимцем своего отца Бейлона, который видел в нем истинный драконий огонь, и головной болью для Визериса, который его одновременно любил и боялся. Рождение племянников отодвинуло его еще дальше от трона. Весь двор затаил дыхание, ожидая его реакции.       Деймон не появлялся в покоях Эйммы несколько недель. Он улетел на Драконий Камень, и все решили, что он дуется в изгнании. Но в один из дней он просто появился в дверях комнаты, где Эймма кормила Эйгона, а Визерис качал Дейнис. — Так вот они, — сказал он. Его голос был насмешливым, но в нем не было злобы. — Те, кто украл мое наследство. — Деймон! — Визерис вскочил. — Не говори так! — Успокойся, брат. Я шучу, — Деймон ухмыльнулся и подошел к Эймме. Он беззастенчиво посмотрел на ее обнаженную грудь, заставив ее покраснеть и поспешно прикрыться. — Ты хорошо выглядишь, Эймма, — сказал он. — Материнство тебе к лицу.       Затем он перевел взгляд на младенца у ее груди. Эйгон перестал есть и посмотрел на дядю. — Этот, — сказал Деймон, — похож на отца. Весь в потугах, но без реальной силы. — Он будет великим воином! — тут же возразил Визерис. — Возможно, — Деймон пожал плечами.       Затем он подошел к Визерису, который держал Дейнис. Принцесса спала. Деймон долго смотрел на нее. Его обычная насмешливая ухмылка исчезла, сменившись странным, почти нежным любопытством. — А вот эта, — прошептал он, — она такая маленкая что кажется она сделана из лунного света и стали. Ты видишь? Он протянул палец и коснулся крошечной руки девочки. Она не проснулась, но ее пальчики во сне сжались, ухватив его за ноготь. Деймон замер. Он посмотрел на крошечную руку, державшую его, и на его лице промелькнуло что-то уязвимое, чего Визерис не видел в нем никогда. — Я принес им подарки, — сказал он, выпрямляясь. Он полез в карман дублета и вытащил два предмета. Он бросил один на колыбель Эйгона. Это был маленький, острый, как бритва, осколок драконьего стекла. — Чтобы он с детства помнил, что в мире есть враги, — сказал Деймон. Визерис в ужасе схватил обсидиан, прежде чем ребенок успел о него порезаться. — Деймон, ты с ума сошел! — А ей... — Деймон проигнорировал его. Он разжал другой кулак. На его ладони лежала одна-единственная серебряная монетка без чеканки, гладкая, как речной камень, и холодная на ощупь. Она была старой, очень старой. — Что это? — спросила Эймма. — Монета Безликого Бога, — сказал Деймон. — Я выменял ее у браавосийского капитана. Говорят, она приносит покой. Он аккуратно вложил монетку в пеленки Дейнис. — Ты даришь моей дочери символ бога смерти? — ужаснулся Визерис. — Я дарю ей выбор, брат, — усмехнулся Деймон. — Это куда ценнее, чем любой трон. Он поклонился Эймме и вышел из комнаты, оставив Визериса в полном смятении, а в воздухе — легкий запах озона и опасности.       Год пролетел быстро. Жизнь в Красном Замке вошла в новую колею. А вместе с ней росли и близнецы, и их характеры становились все более очевидными. Эйгон был ребенком земли. Он пополз в шесть месяцев. Он встал на ножки в девять. Он разбил бесценную мирскую вазу в десять. Его первым словом было не «мама» или «папа». Это было «моё!». Он кричал это слово, когда у него отбирали ложку, когда другая фрейлина пыталась взять его на руки, и особенно громко он кричал это, когда кто-то, кроме матери или его самого, подходил к колыбели Дейнис.       Дейнис была ребенком воздуха. Она была тихой, созерцательной. Она не торопилась ползти или ходить. Зачем, если ее и так носили на руках? Она часами сидела на ковре, перебирая деревянные кубики, не строя из них башню, а просто раскладывая узоры. Ее первым словом, произнесенным тихим шепотом, когда она смотрела в окно на драконов в небе, было «летать».       Их связь оставалась нерушимой, но уже обретала ту форму, которую заметила еще Алисанна. Эйгон был плющом. Дейнис была башней. — Он не может без нее спать, — жаловались няньки Эймме. — Мы пытались поставить его колыбель в отдельной комнате, как положено наследному принцу. Он кричал четыре часа без остановки. Он довел себя до лихорадки. — И что вы сделали? — спросила Эймма. — Мы принесли леди Дейнис. Мы просто поставили ее колыбель рядом. Он увидел ее, схватился за прутья, убедился, что она здесь, и уснул в ту же секунду. — А она? — Она даже не проснулась, Ваше Высочество. Эйгон нуждался в ней, как в воздухе. Она воспринимала его присутствие как данность, как часть мебели в ее комнате.

***

      И вот настал их первый день имени.       Тронный зал был забит до отказа. Лорды со всех Семи Королевств приехали засвидетельствовать свое почтение. Дары были горой. Принц Бейлон, как и обещал, подарил Эйгону крошечный, тупой кинжал в ножнах, усыпанных рубинами. Лорд Корлис и Рейнис подарили близнецам двух белых пони из Дорна. Принц Деймон прислал с Драконьего Камня два драконьих яйца — одно светло золотое, другое — жемчужно-белое. «Пусть боги решат, достойны ли они», — гласила его издевательская записка.       Визерис и Эймма стояли в центре зала. Визерис держал Эйгона, одетого в бархатный дублет цветов Таргариенов. Мальчик хмуро смотрел на толпу, его рука крепко сжимала рукоять подаренного дедом кинжала.       Эймма держала Дейнис. Девочка была в платье из золотой ткани, ее волосы сияли. Она не смотрела на толпу. Она смотрела на огоньки свечей на огромной люстре. — Да здравствуют принц Эйгон и принцесса Дейнис! — провозгласил король Джейхейрис, его голос был слаб, но слышен в тишине.       Толпа взорвалась приветствиями.       От громкого шума Эйгон испугался и расплакался. Он начал вырываться из рук отца, протягивая руки не к матери, а к сестре. — Моё! — закричал он, его лицо покраснело.       Визерис, смеясь, поднес его ближе. Эйгон немедленно схватился свободной рукой за золотую ткань платья сестры и крепко сжал ее в кулаке. Убедившись, что она рядом, он замолчал, продолжая хмуро смотреть на лордов.       Дейнис, оторвав взгляд от свечей, посмотрела на брата. Она не улыбнулась. Она просто положила свою вторую руку поверх его кулачка.       Толпа умилилась. Они увидели идеальную картину братской и сестринской любви. Визерис прослезился от счастья. Эймма улыбнулась, но ее улыбка была тронута тенью. Королева Алисанна, наблюдавшая за ними из своего кресла, тихо вздохнула.