Беда не приходит одна.

—А с Ленкой-то че? Она переехала куда-то? — отпивая уже разогревшееся под палящими лучами солнца все то же темное пиво, поинтересовался Саша, пока лица всех присутствующих заметно потускнели, нагоняя одним только взглядом такие тучи, которые даже в самые дождливые дни в культурной столице застать трудно. Бровь брюнета стремительно быстро поднималась вверх, а рука, крепко держащая бутылку, активно жестикулировала, как бы «подгоняя» уже хотя бы кого-нибудь к ответу. Вот только говорить никто не хотел. Не то, чтобы боялся реакции Белова и разбитой физиономии за горькую правду, скорее не хотели портить такой теплый, во всех смыслах этого слова, уютный, и даже в какой-то мере праздничный день. Спрыгнув с парапета, устойчиво придержавшись ладонью за широкое плечо Вити, голубоглазая вдруг выглянула в сторону друга детства, и, устремив свой взгляд в пол, выдохнула, будто бы собираясь с мыслями, после чего выпалила на одном дыхании то, о чем молчала даже дольше, чем парни— Шлюха она. — где-то рядом даже Космос подавился своим «Жигулёвским». Явно не знал, что Лазарева тоже владеет этой информацией, но ведь до девчонок сплетни всегда доходят быстрее. Особенно, когда речь о таком. —Ксень, ты че несешь? — ещё чуть-чуть, и его глаза бы точно выпали из орбит, пока ватные то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от услышанной из уст девушки информации, ноги продвигались в её сторону, становясь вплотную — Повтори. — отрезал он, еще больше нагоняя на неё страх. Тело пронизывала мелкая дрожь, а руки судорожно пытались ухватиться за что-нибудь поблизости. —Сань.— в попытке вразумить друга, строгим тоном произнёс Валера, но тот всё также продолжал требовать с Лазаревой объяснений, попутно прожигая её взглядом. —Нихера, пусть объясняет! Говори, раз знаешь! С кем ты её видела? Почему, блять, никто не сказал? Все языки в жопу засунули, хоть кто бы черканул словечко! — а здесь уже Саша погорячился. Если парням, Ленке и матери письма он отправлял регулярно, то подругу этим занятием обделял, хоть два года назад и обещал на проводах, что никакая армия их дружбе не помеха.  —Шалава она. Не успела проводить - уже по рукам пошла. Тут никто её не драл, Лазарева уж точно, не на тех срываешься. И кто знает, че бы ты устроил, если б кто-то тебе и написал.— поставив стеклянную бутылку, Пчёлкин, не успев встать на ноги, тут же перелетел за парапет от удара по носу. В то же мгновение сцепившись с брюнетом, он кубарем покатился вниз, изредка успевая отмахиваться от отборной порции ударов по лицу, попутно нанося ответные. Кувыркаясь через пыльную, вытоптанную траву, они с глухими стонами скатились по крутому склону. Стук зубов, хруст хрупких сучьев под телами, треск рвущейся ткани - всё слилось в одном бурлящем клубке из гнева, боли и обиды, раскаленной до бела правдой, слишком горькой, чтобы смириться с ней молча. Удары сыпались вслепую, но с такой злостью, что каждый из них отдавался эхом в груди у наблюдающих сверху друзей, готовых вот-вот сорваться с места, дабы разнять их, что и произошло через считанные секунды. Уже ничто не напоминало о прежней радости встречи - только звериная злость, бьющая из глаз, и кровь, смешанная с потом и грязью, текущая по лицам. Первым схватили Сашу - тот, издерганный, с рассеченной губой, всё еще пытался рваться вперед, будто надеялся добить обиду кулаками, но железная хватка Филатова не давала ему не то, что вырваться, даже сделать хоть одно движение в сторону. Пчёлкин, же, аналогично другу, будучи схваченным Холмогоровым, в попытке отдышаться, с мутным от ярости и пыли взглядом, плюнул кровью в сторону, и, отпихнув Космоса, отряхнул пыль и землю с одежды, поднимаясь вверх. Встретившись глазами с Лазаревой, он вдруг застыл, прожигая её взглядом. Резким движением руки взяв оставленную ранее бутылку пива, он опустошил её до дна, и, выкинув стеклянный сосуд куда-то вдаль, вновь сплюнул кровь, прежде чем что-то сказать.  —Ты на кой хер вообще варежку открыла? Просил кто-то?— прошипел Пчёлкин, вновь стоя так близко, что девушке удавалось разглядеть не только бросающуюся в глаза рассеченую бровь, но и каждую вену, от злости выступающую на шее мужчины. — Лучше бы, блять, вообще молчала, раз язык за зубами держать не можешь. — шмыгая носом, процедил сквозь зубы голубоглазый, вытирая струю крови, стекающую по шее к вороту такой же голубой майки. — Идиотка ты, Лазарева. —Давно ты на мой язык стал жаловаться? — язвила девушка, сама не понимая, к чему вообще нужно было об этом так открыто говорить. О их взаимоотношениях не было сказано ни слова, да и Витя не то, что не затевал такой разговор, даже не намекал на это, но её знатно обижал тот факт, что ещё вчера ночью он был с ней так нежен, а сегодня отчитывал, как маленькую девчонку. А что бы изменилось, если бы она не рассказала сейчас про эту несчастную Ленку? Узнал бы Саша чуть позже, только от других людей, и всё равно кто-нибудь, да по морде получил, только уже либо за молчание, либо за то, что раскрыл глаза на ситуацию. Сашу, конечно, жалко до безумия, но это сейчас волновало её меньше всего. Стоя под ещё более суровым взглядом светловолосого, она мысленно уже десять раз пожалела о своих словах. —Еще одна особенная. — усмехнулся Пчёлкин, вновь вытирая кровь из-под носа, пока на голубых глазах напротив скапливались слёзы. Он прекрасно знал, что заденет её за живое, и делал это нарочно, также, как и она сейчас дерзила ему назло, прежде чем молча развернуться и уйти в неизвестном никому направлении. Он не поедет за ней, да что там - даже пешком не соизволит догнать, лишь молча нервно закурит, вновь усаживаясь на парапет, пока уже поднявшиеся друзья будут пилить его взглядом, так и требуя объяснений — Чё вылупились? — выдыхая едкий дым в воздух, сухо бросил светловолосый, пока оба из мужчин заливались смехом с его бурной реакции. И пускай, он бы и так ничего не рассказал. А Лазарева всё так и шла по обочинам, периодически прикрывая себя руками от холодного вечернего ветра, роняя горячие слёзы на и без того мокрый от дождевых капель асфальт. В этом они с Белым были похожи, тот тоже, обозленный, шел в неизвестном самому себе направлении в одиночку. Но сейчас не об иронии судьбы. Можно подумать, что ещё в тот, первый день в «Лире» всё не было понятно. Но умом её не понять, тут стоит только так же по-девичьи искренне, наивно и безрассудно влюбиться, чтобы хоть на долю секунды почувствовать, как тяжела ноша, возлагаемая кем-то свыше на хрупкие плечи, дрожащие сейчас от холода. Если бы только он всё же догнал её, укутал в пропитанную тяжелым, но до жути приятным для всех рецепторов парфюмом и уже привычным запахом табака чёрную кофту, крепко обнял, прижимая её к широкой груди, закрывая от всех мирских невзгод и подарил хотя бы ещё один несчастный, но такой желанный поцелуй - она бы простила ему каждое его слово и всё, что он сделал, или еще не успел сделать. Но он так и останется на Воробьевых в гордом одиночестве, и бог его знает, когда решит объявится снова, если объявится вовсе где-то, кроме радужных фантазий девушки, не меняющихся еще со средней школы.

Вчерашний вечер.

Уже не зная, который час пролетал сидя за инструментом, в ушах заместо одной сплошной, казалось бы, ещё пару минут назад струящейся подобно маленькому весеннему ручейку и заполняющей своеобразной легкостью всю комнату мелодии, стоял лишь противный стук клавиш, заглушающий все нужные мысли. Вернее, ещё больше вгоняющий голубоглазую в своего рода тупик. Все нужные мысли и без того были будто затуманены, пока место для размышлений было напрочь забито парой зеленых бумажек и небесно-голубыми глазами. Не теми, что смотрели на нее, обещая деньги за отработанный вечер. Холмогоров тут не при чем. С вечера встречи в «Лире» прошла практически неделя, и, если бы Лазарева отнюдь не знала Космоса, она бы точно думала, что её обвели вокруг пальца, и отработала она за «спасибо» и бонусную развозку с обаятельным водителем в лице Пчёлкина, но нет. Брюнет был в ее районе проездом, и как-то даже заскочил на чай, как раз уведомляя о том, что деньги задерживают, но вернут почти в двойном объеме. Она, впрочем, и не торопила его - знала, что не обманет, да и сумма целее будет. —Твой жених под окнами гудит? — ворвавшись без стука в комнату старшей сестры, интересовалась Света. Она не была столь маленькой, чтобы напрочь забыть о былой компании сестры и одного из её друзей, о котором слышала из её уст особенно часто, но родителей предпочитала об этом не осведомлять. Да и знала девчонка не слишком много, навряд ли Ксюша стала бы делиться с ней. —Очень смешно, я занята.— отмахнулась Лазарева-старшая, устремив задумчивый взгляд в нотную тетрадь.  —Как знаешь. Тогда спущусь, скажу Вите, что тебя нет дома? — как, оказывается, легко заставить сестру оторваться от любого дела, просто чудо наяву: сию секунду девушка поднялась и, подойдя к окну, убедилась в нахождении Пчёлкина напротив её подъезда. Бедняга уже, видать, оглох от машинного гудка, на который был вынужден нажимать снова и снова, пока кто-нибудь из соседей не угомонит его, ну, или Лазарева, наконец-то, соизволит обратить на него внимание. —Торчишь мне теперь анальгин. Вышла б раньше - отделалась бы медляком. — запуская ладонь в золотые кудри, широко улыбался Пчёлкин, навалившись всем телом уже на синий Мерседес. Забавно, значит, не только девушек он меняет, как перчатки. Чего вообще он вдруг решил её позвать? —Теперь так дискотеку приглашают? — удивленно вскинув брови, интересовалась девушка, выглядывая из открытого настежь окна. —Зря бензин прокатываешь. Я занята. —А если так? — вынув из кармана джинс полный разноцветных купюр бумажник, ухмыльнулся мужчина, демонстративно отсчитывая общую сумму вслух — Сто, сто двадцать, сто пятьдесят… —Я на проститутку похожа? Ты ахренел, Пчёлкин? — он даже прищурился, будто прицениваясь, но, прежде чем та успела бы зарядить в него толстой нотной тетрадью, которую уже успела взять в руку и даже замахнулась, он вдруг продолжил: —Проститутки так много не берут, если тебе интересно. Да и дискотеки их не сильно интересуют. — засунув бумажник обратно в карман джинс, начал голубоглазый —Я гонорар твой привез. Пойдешь в ДК - отдам. — издевается что ли? Нет, конечно, она бы и бесплатно согласилась, но за такой креативный подход к приглашению хотелось всё же зарядить в него тетрадью и еще чуть-чуть подействовать на нервы. — Ну так че? —Придурок ты, Витя, вот че. — закатив глаза, всё же улыбнулась темноволосая, и, закрыв окно, суетливо принялась собираться на дискотеку, параллельно обещая сестре золотые горы за её молчание, пока Пчёлкин вновь сигналил под окнами, но уже, видимо, от скуки. Или про анальгин хотел напомнить, который она принципиально не возьмет. Или просто на нервы людям действовал. 

•••

—Я уже почти уснул. —Я не обязана бегать по первой твоей... сигнализации. — с улыбкой огрызнулась девушка, пока светловолосый заводил машину. —Но прибежала же. — рассмеялся он, и, вжав педаль газа по самое основание, уже выезжал из дворов на трассу, где с каждой секундой прибавлял скорость. Она лишь надменно фыркнула, разворачиваясь к окну, но видела боковым зрением - он ухмыльнулся так, будто выигрывал партию, которую сам же и начал. — Не делай такой недовольный вид, я начинаю верить в то, что ты согласилась только ради бумажника. —Бумажник оставь себе, а вот деньги свои я заберу. —Еще скажи, что идти не хочешь. Ты когда в последний раз вообще из дома выходила?  — прикуривая сигарету, интересовался Пчёлкин, поворачиваясь в сторону спутницы, на что та лишь вновь закатила глаза. Только рисуется, что чем-то недовольна, но правду не скажет - он и без того уж больно самоуверенный.

•••

Предложение развеяться на дискотеке действительно оказалось не таким уж и плохим: в доме культуры девушке повстречались многие старые знакомые, с которыми еще пару лет назад она зачастую и проводила свои вечера здесь, пока родители с сестрой уезжали на дачу. Веяло какой-то приятной ностальгией. Те же люди, те же танцы, даже песни те же самые. И тот же Пчёлкин, который за два года совсем не изменился: как тогда, так и сейчас, ходил на дискотеку исключительно ради медленных танцев, ну и переговоров с парнями за бутылкой пенного между ними. Голубоглазый и вправду не был любителем всех этих плясок, но танцы в женских объятиях - святое, и он бы не простил себе, если бы пропустил хоть один. Так и сейчас, с первых лиричных нот он уже стоял перед девушкой, галантно протягивая ей правую руку. —Не умею — ухмыляясь, отвечала Лазарева, но, кажись, такой ответ мужчину не устроил. —Отлично. Будем позориться вместе — и тотчас же он потянул ее в самый центр танцпола, будто отец тянет ребенка, который противиться походу в детский сад. Расположив обе руки на талии девушки, будто оно само собой разумеется, он наклонился над её ухом и бархатно произнес, обжигая кожу своим дыханием — Обещаю не лапать. Если сама не попросишь — его ладони двигались неторопливо, уверенно, будто он прекрасно знал каждую точку, которой нужно лишь слегка коснуться, чтобы уже стало жарко и она сбилась с шага. —Ты специально?— строго бросила голубоглазая, но хватке не сопротивлялась. — Витя!— еле-слышно ругалась она, но светловолосого это будто еще пуще раззадоривало. —А как тебя держать? За плечи, как в школе? — он усмехается, но и руки не убирает, наклоняется чуть ближе, пока дыхание вперемешку с запахом алкоголя и табака касается её и без того багряной щеки, и произносит чуть тише обычного — Если я тебя сейчас поцелую, скажешь, что я тебя раздражаю своим отвратительным поведением? — запнувшись несколько раз в злосчастном «отвратительным», с искрой в глазах интересовался Пчёлкин. Точно пьяный. И злопамятный. — Скажу.— отвечает Лазарева, краснея с каждым разом всё сильнее — Но не сразу.

Он улыбается. И не целует. Просто смотрит в голубые глаза напротив и опускает ладони чуть ниже дозволенного. И этого ей почему-то хватает, чтобы потом всю оставшуюся дискотеку молчать, раз за разом отводя взгляд куда-то в сторону, когда он рядом, и пытаться дышать ровно.

•••

—Приехали. —объявил Пчёлкин, притормаживая —Пошли, провожу. —Спасибо, я сама. — слегка усмехнулась девушка, глядя в его стеклянные от алкоголя глаза. Нет, правда, где он только успел напиться, пока она танцевала? —Мечтай— он хлопнул дверью, обошёл машину и уже стоял возле пассажирского сиденья, подавая ей руку, дабы помочь выйти. —Ты невыносим. — цокнула Лазарева, и, вложив свою ладонь в его, вышла из машины.  — Давай, я героизмом не вечен. — ухмыльнулся он, засовывая руки в карманы и шагая рядом. — Я тебя в подъезд одну пущу, а там Санин сосед слева, ну, этот, седой такой, курит тут на лавке постоянно. Хер знает, че с тобой еще сделает. —Вить, он пенсионер. — заливаясь смехом с пьяного лепета светловолосого, вносила правки в его показания девушка.  —Тем хуже. Эти самые жестокие. — Пчёлкин прищурился, будто и вправду выслеживал кого-то поблизости. - Не, я провожу. — Лазарева фыркнула, но не спорила, и, введя код на домофоне, отворила дверь, впуская Пчёлкина в подъезд.  Героически преодолев пять этажей пешком, на площадке он остановился, опершись всем телом на стену рядом с её дверью — Еще одну глупость и по домам? —Ты их пачками делаешь, Вить — снова посмеялась девушка, не до конца осознавая его намерения.  Он нагнулся ближе и, не спрашивая, но давая ей буквально секунду, ту самую, чтобы оттолкнуть или дать пощечину, коснулся её губ грубым, чуть смазанным поцелуем, будто продолжая тот медляк так, как хотелось еще пару часов назад. —С утра забудешь. — вынув из бумажника обещанные сто пятьдесят рублей, он вложил их в девичью ладонь, после чего продолжил — Или оправдаешь градусом. —А если не забуду? — Тогда у нас проблемы. — улыбается, и, подмигнув на прощание, неспеша покидает этаж, спускаясь вниз по лестнице. А она стоит, касаясь пальцами губ, и уже давно знает, что проблемы никогда их не покидали.

***

—Ты где шлялась? — укутавшись в махровый халат мамы, сонно потирала глаза Света. Сестра и впрямь выглядела не очень, и в первый раз за все возвращения посреди ночи, казалась пьяной, причем, вдребезги. Но за пятичасовую пешую прогулку пара глотков «Жигулевского» уже выветрилась из нее, и если даже она свалилась на пол в коридоре, еле-справляясь с застежкой на туфлях, то исключительно от усталости.  —Пешком от Воробьевых шла. Они спят? — оперевшись о стену, поднималась на ноги Лазарева-старшая, шепча единственный интересующий её вопрос. —Пока да, но к твоему возвращению обещали скандал. Я бы на твоем месте умылась и сделала вид, что уже давно сплю. — предлагала младшая, на что Ксюша лишь устало улыбнулась. Как всё легко, когда тебе всего четырнадцать. — У Вити бензин закончился? Почему пешком?  Но на этот вопрос Лазарева-старшая уже не ответит, снова не посчитает нужным посвящать сестру в свои драмы. Может, и к лучшему: меньше знает - крепче спит. А вот ей даже если сильно захочется уснуть - не получится. За сегодня узнала многое. Даже слишком, чтобы спокойно спать, в эту ночь точно. Она скинула одежду на пол, включила ночник и устало рухнула в постель. Где-то на полу предательски громко запищал телефон. Оперативно вынув его из кармана джинсовки, не глядя на горящий экран, голубоглазая сбросила звонок. Пропущенный она заметит лишь на утро, и сердце неприятно кольнёт, когда имя на экране станет только первым сигналом к тому, что ночь ещё далеко не закончилась.