Приёмные часы.

В очередной раз за день Лазарева уселась за инструмент и пальцы привычно скользнули по клавишам, нота за нотой. Голос тихо, почти шепотом пробормотал строчки одной из любимых песен.

«Утром ты встанешь у окна:

Может сошла ты с ума?

Как продолжение сна - площадь цветами полна.

Похолодеет душа,

«Что за богач здесь чудит?»

А под окном, чуть дыша,

Бедный художник стоит.

Миллион, миллион, миллион алых роз

Из окна, из окна, из окна видишь ты…»

Она пела без особого настроения, скорее чтобы заполнить тишину в пустой квартире. На мгновение в мыслях мелькнул Пчёлкин, его наглая ухмылка и определенное умение удивлять. Наверное, виной тому строки про художника. Голубоглазая тут же отмахнулась, сосредоточившись на том, как пальцы упираются в холодные клавиши, а совсем чужая по духу песня вдруг проходит сквозь неё, отзываясь каждой своей строчкой.  На столе рядом с инструментом лежали тетради с конспектами, чашка недопитого чая и разваленная стопка нот. На мгновение взгляд девушки скользнул по клавишам, после чего она с лёгким вздохом захлопнула крышку инструмента, ложась на него, как на школьную парту в своё время. Всё было ровно, привычно, серо, как и весь день, но из мыслей ее вовремя вывел телефонный звонок.  —Ксения, добрый вечер. Это я, Марк.— послышалось на том конце трубки. Маленькая стрелка часов уже перешла отметку «10», какой вечер? Заняться нечем, как названивать на ночь глядя незнакомым людям? — Простите, что так поздно, я к вам с предложением. Не хотите занять одну должность в моё отсутствие? Работа простая, вы отлично справитесь. —Серьезно? Ночью? Стесняюсь спросить, что за должность. — наматывая на указательный палец провод телефона, язвила Лазарева. —Я слушаю вас. —В детскую музыкальную школу очень нужен хоровой наставник. От вас ничего не требуется кроме выбора репертуара для ребят и проведения занятий два раза в неделю. — периодически запинаясь, объяснял мужчина. Звучало вполне убедительно, да и деньги лишними не бывают. — Послезавтра смогу отвести вас, если даете добро. Всё расскажу, покажу, по поводу оплаты обсудим, наверное..— речь его прервал резкий грохот где-то со стороны улицы. Как будто что-то приземлилось прямо в её окно. Вслед за первым ударом последовал второй - это были маленькие камни, которые кто-то настойчиво швырял в стекло. —Марк, я вам перезвоню завтра, ладно? Мне нужно время подумать. Доброй ночи. — положив трубку, голубоглазая поднялась с кровати, и, подойдя к подоконнику, замерла.  Внизу, испытывая законы гравитации на капоте синего «Мерседеса», стоял Пчёлкин, и, если бы Лазарева не открыла окно, он кинул бы очередной камень. —Ты бы еще кирпич кинул.— строго глядя на светловолосого, отрезала она. —Кирпич - уже статья. Мне решётка не к лицу. — усмехнулся Пчёлкин, намекая на домашний арест девушки.  —Чего тебе? —Передачки принимаешь? Я бы пакет собрал, апельсины привез, сгущенку, письмо б даже написал, или как там у вас принято? —Приёмные часы закончились. Себя собери и отправь по месту регистрации. — огрызнулась девушка, сильнее затягивая пояс домашнего халата. Витя усмехнулся, стряхнул пепел с сигареты на асфальт и задержал на ней свой взгляд. —Строгий режим, смотрю, даже на волю выходить не дают. —поиздеваться приехал? Спору нет, похвально. —Я из-за тебя весь район прочесал, всех на уши поставил. Третий день ни слуху, ни духу, откуда мне знать - может, тебя уже вилкой в печень пырнули. —Мог просто позвонить. —разведя руками, отвечала Лазарева. —А ты бы взяла трубку? — выдыхая клубы дыма в воздух, усмехнулся мужчина. Она же промолчала, ибо ответ был очевиден. —Сколько дали? —Какая разница? —Мне график понимать надо. Вдруг завтра день длительных свиданий. —Витя.— раздраженно процедила она — Если ты сейчас разбудишь родителей, они тебе такую экскурсию по обезьяннику устроят, надолго запомнишь. —врёт, и не краснеет. Парковочное место отца было свободно, значит, что он, как и мать, ушел на сутки, а Лазарева-младшая еще с раннего утра продала покой сестры за сто зелёных, так что в квартире лишних глаз точно не было. Да и Витя сам об этом прекрасно знал. —Езжай по делам. Я уверена, тебе есть, чем заняться  —Поеду. Но если врешь - будешь должна желание. —откинув окурок куда-то в сторону, светловолосый театрально изобразил полное разочарование, и, разведя руками, вернулся в автомобиль, и, заведя мотор, тут же ударил ногой по педали газа и тронулся с места. Объехав дом, он остановился с противоположной стороны, и, заглушив машину, зашагал в сторону парадной девушки.  Через считанные секунды оказавшись у порога нужной квартиры, он аккуратно вставил ключ в замочную скважину, и, провернув его ровно два раза, прошел внутрь, тут же оставляя обувь и вещи в прихожей, прежде чем завалиться в комнату Лазаревой и по-хозяйски упасть на её кровать с невозмутимым выражением лица. —Условия содержания нормальные. Даже уютно. —Ты совсем ахренел?! — всё еще разыгрывая сцену, будто за стеной кто-то есть, шепотом проговорила темноволосая. —Отдай ключи. —Потом, тебе они всё равно не сильно нужны. — он самодовольно улыбнулся, вглядываясь в недовольное выражение лица девушки. Она потянулась к ключам, и светловолосый тут же перехватил её запястье, притягивая к себе. Не грубо, но так, что вырваться сразу у нее бы не получилось.—Отпусти! — твердо возразила девушка, пытаясь высвободиться из очередного заточения. —Скажи, что скучала. —Не дождешься. — сквозь зубы бросила голубоглазая. — Сначала ведешь себя так, будто я грязь из-под ногтей, а теперь врываешься ко мне домой и чего-то хочешь. Езжай домой, серьезно, хватит.  —Врываются громко, я вошел. —с крайней невозмутимостью и даже весельем отвечал Пчёлкин, лишь крепче сжимая её руку. Ее злость его только раззадоривала.—Если попросишь еще раз - я уеду. — притягивая её чуть ближе, произнес он. Она уже было открыла рот, но всё же промолчала. Связка ключей с металлическим звоном опустилась на деревянный пол, а холодная рука скользнула к талии девушки. Она дёрнулась, но не отталкивала его, и тонкие пальцы тотчас машинально сжали ткань его небесно-голубой майки. —Снова минутная слабость? — выдохнула она, пытаясь удержать привычную уверенность в голосе. —Обижаешь. Если бы это были минуты - я бы не приезжал. — усмехнулся Витя, и его пальцы скользнули чуть выше талии. Она, уже было, хотела съязвить ещё что-то, но он наклонился и впился в её губы. Сначала коротко, будто проверяя, оттолкнёт ли - не оттолкнула, и поцелуй повторился, уже без пробной осторожности.  —Это верх наглости. — выпалила Лазарева, выдыхая каждую букву в его губы, пока руки упирались в широкую мужскую грудь. —Соврать, что стыдно? — лёгким движением рук Пчёлкин стянул пояс с её халата, невольно вынуждая его свалиться на пол, оставив на ней лишь тонкую ткань белья. Она замерла, но не сопротивлялась. Он поднял её на руки и тут же усадил на край фортепиано, стоящего около кровати. Холодная лакированная поверхность коснулась её кожи, и крышка инструмента тихо скрипнула.  —Говоришь, не скучала? — прошептал светловолосый с лёгкой насмешкой, скользя пальцами по её плечу, и она дрогнула. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер голубоглазой, слегка разводя их, а лишняя ткань, что еще секунду назад прикрывала её тело, в то же мгновение оказалась где-то на полу. — Ещё злишься, м? — зарываясь носом в темные локоны волос, бархатно прошептал он, обжигая своим дыханием тонкую кожу, пока руки наглым образом гуляли по её изгибам, будто изучая, запоминая каждый сантиметр тела. Девичье дыхание срывалось, и этого более, чем хватало, чтобы убедиться в обратном.  Она чувствовала, как пульс учащается с каждой секундой, как всё тело откликается на каждое его движение, каждое касание, каждое слово. Сердце стучало слишком громко, по телу пробегали мурашки от одного только его взгляда. Пчёлкин прекрасно знал, что был для нее первым - это ему и нравилось. Запретный плод испокон веков считался самым желанным, и их случай не был исключением. —Скажи, чтобы я перестал.— но она ничего не ответила, лишь томно вздохнула, когда тот вклинивался меж её бедер, невольно вынуждая сильнее вжаться в инструмент, скрипы которого раз за разом предательски разрезали тишину комнаты. Старое фортепиано будто возмущалось, отвечая глухими стонами на каждое движение. Мир сузился до ощущения его рук, до горячего дыхания на коже, до собственного пульса, который сбивался с каждым толчком, как испорченный метроном. Он почувствовал, как ладони девушки соскользнули с его груди вверх, к шее, к волосам. Уже не сдерживая себя, Лазарева притянула его к себе и поцеловала первой, резко, жадно, будто пытаясь перехватить инициативу. Она прикусила нижнюю губу мужчины, тут же перехватывая дыхание, и снова притянула к себе, не давая отстраниться. Холод лака давно перестал ощущаться - кожа горела везде, даже там, где он еще не успел ее коснуться. Её руки соскользнули с широких плеч к спине, ногти впились ощутимее и прочертили вниз медленные, горячие линии, на что Витя лишь довольно ухмыльнулся.  Пчёлкин чувствовал, как она дрожит, как дыхание рвётся из груди, и это странным образом подогревало ещё сильнее. Его движения стали медленнее, глубже, плавнее, он старался ловить каждый её вздох, каждый короткий стон, будто настраивал, как новый инструмент. Через считанные минуты напряжение дошло до предела и сорвалось резко, подобно струне, которую слишком долго тянули. Фортепиано вновь издало хриплый, надломленный звук и затихло, будто выдохлось вместе с ними. Светловолосый на секунду замер, тяжело дыша ей в шею, чувствуя, как под его ладонями всё ещё дрожит её тело, и в то же мгновение накрыл её губы очередным поцелуем.  Внутри не было не было пустого удовлетворения. Что-то зацепило глубже - не нежность, не любовь, что-то другое, непривычное. Не то короткое насыщение, к которому он давно привык, когда всё заканчивается вместе с интересом. Не тот лёгкий азарт, что гаснет быстрее сигареты - здесь было иначе, что-то живое. Он привык к другим сценариям: громким, быстрым, без обязательств и лишних взглядов после, привык уходить первым, не оборачиваясь, к тому, что имена путаются, а лица стираются. А сейчас, как назло, ничего не стиралось. В голубых глазах напротив он не видел ничего так ясно, как огонь, и этот огонь почему-то задел сильнее, чем все прежние победы вместе взятые.  Ему не нравилось это ощущение. Не нравилось, что внутри вместо привычной пустоты оставалось напряжение. Будто он сам только что шагнул за грань, за которую обычно толкал других, оставаясь в стороне.

***

Часы в коридоре тихо щёлкнули, когда голубые глаза распахнулись. В комнате было почти темно. Полоска света от фонаря ложилась на край фортепиано и пересекала кровать. Пчёлкин лежал неподвижно, глядя в потолок и думая о чем-то своем. Он уже было собирался встать, но девушка едва заметно нахмурилась во сне и потянулась к его стороне кровати. Ладонь скользнула по простыне, его живот и выше, тонкие пальцы неуверенно нащупали грудь, задержались и сжались. Как будто проверяли, рядом ли он. Она придвинулась ближе, уткнулась лбом ему в плечо, вздохнула глубже, будто вновь расслабилась и тихо засопела. Через пару секунд он аккуратно взял Лазареву за запястье и медленно переложил руку обратно на подушку. Она тихо что-то пробормотала в сонном бреду и перевернулась на другой бок, будто осознанно освобождая Вите больше места. Пол холодил ступни, он провёл ладонью по лицу, коротко выдохнул и встал. Джинсы поднял с пола, майку нашёл на спинке стула, и, лениво натянув ткань на себя, прошел в коридор. Кроссовки взял в руки, не стал греметь металлической ложкой для обуви. Задержался он лишь у двери, вспоминая, где оставил ключи. Нашёл их у входа в комнату темноволосой, поднял с пола, и металл тихо звякнул, на что он мысленно выругался. Замок входной двери повернул медленно, придерживая ручку, чтобы не щёлкнула резко. Первый оборот - тихо, второй - ещё тише. Он чуть прижал дверь к себе, чтобы язычок не ударил о коробку, и она закрылась почти бесшумно. Синий «Мерседес» стоял на том же месте, где Пчёлкин оставил его ночью. Капот, покрытый тонкой росой, блестел под слабым светом фонаря, отражая в маленьких каплях едва заметные первые лучи солнца. Двигатель завёлся низким, уверенным рыком, который отозвался эхом между домами. Витя не посмотрел на окна квартиры, не обернулся напоследок. Просто вывернул руль и плавно выехал со двора, оставляя за собой звук, который через пару секунд разбудил её окончательно. Наверху, в квартире, простыня на его стороне уже остыла.