Дарёному коню в зубы не смотрят.

Летнее утро, на удивление, оказалось особенно холодным, и даже палящее солнце не согревало пустую комнату.  Проснулась Лазарева-старшая от стука в дверь совсем рано - Света отчаянно стучала по деревянной двери, надеясь на то, что родители не окажутся внутри раньше, чем она, и от стука, подобного автоматной очереди, испуганно вскочит с кровати сестра, но не мать, и уж тем более не отец. В спешке накинув на себя шелковый халат, голубоглазая придержала его рукой - тонкий пояс, ускользнувший этой ночью из рук Пчёлкина, подобно неподдающемуся дрессировке змею, так быстро найти не удалось, поэтому пришлось обойтись без него. Лениво ступая по холодному дереву, она направилась в коридор, и, едва разлепив сонные глаза, прислонилась к глазку. По ту сторону стояла Света, нервно переступая с ноги на ногу. Дверь в ту же секунду отворилась. —Витя заходил? — разглядывая Ксюшу, подобно Чеширскому коту улыбалась Света. В отличие от сестры, девчонка была полна энергии, и сил у неё хватило бы, чтобы отплясать на дискотеке еще столько же, а после обойти всю Москву пешком. На её глазах едва виднелись вчерашние тени с блёстками и тушь, с губ чуть смазалась бледно-розовая помада, а новые кольца в ушах блестели под утренними лучами солнца так сильно, что Ксюша даже зажмурила глаза. Света позвонила ей вчера ближе к девяти, сказала, мол, останется ночевать у Аньки, но про грабёж рынка и победный танец на дискотеке, как ей показалось, она не слышала ни единого слова. Да и забыть или пропустить мимо ушей такие Наполеоновские планы было попросту невозможно. Нет, мелкая определенно не просветила сестру во всё происходящее детально. —Это он тебе купил? — игнорируя вопрос, от которого в ту же секунду внутри что-то между сердцем и желудком неприятно сжалось, заставляя щеки полыхать алым пламенем стыда от осознания произошедшего. Она точно знала - уходя, Пчёлкин аккуратно, с той же нежностью и самодовольной ухмылкой вылил на нее канистру бензина, а сестрёнке вручил спичечный коробок, и настоятельно рекомендовал, нет, приказал кинуть горящую спичку прямо в Ксюшу взамен на пару новых тряпок. Света ничего не ответила, но довольная улыбка, новая кофточка и джинсовая юбка, которые родители в жизнь бы не купили девочке, уже ответили за неё.  —Короче, снимай и убирай ко мне в шкаф. Папа увидит - получим все, втроем. —Почему ты на него так злишься? — закидывая джинсовку на крючок с детской наивностью интересовалась самая младшая из семейства Лазаревых. Ведь не мог человек, который вчера, подобно настоящему рыцарю в сияющих доспехах, защищал ее на рынке, так еще и столь щедро отблагодарил за сущий пустяк, быть негодяем. Да и глаза у него были не такие злые, как у брюнета, который стоял рядом. Есть в них что-то доброе, хоть и Ксюшу, кажется, он крепко обидел, раз так откупался, а та продолжала злиться. — Мне кажется, что он тебя любит. —Любит Витя только себя. — крепче сжав край халата, сухо бросила Ксюша, и, протянув свободную руку, выставила её перед сестрой, как самая настоящая попрошайка около любой станции московского метро, которых в последнее время, кстати, становилось всё больше.— Дай сюда. — честно сказать, даром ей эти бумажки были не нужны, особенно зная, через сколько грязных, во всех смыслах этого слова, рук они прошли и кому принадлежали. Не хотелось проучивать Свету молчанием или криками, да и возраст уже не тот - только беситься начнет, а урок никакой не усвоит. Девочка неохотно протянула старшей сестре двадцать рублей, оставив в кармане джинсовой юбки еще столько же. — Доставай, или я буду думать, что ты продала меня за двадцать рублей. —Ты расскажешь родителям? — тяжело вздыхая, светловолосая с максимально скорбным видом отдавала всё, что осталось от той суммы, до последней копейки - такова цена правды. —Не расскажу. Ради Бога, иди умойся. — спрятав купюры за пазуху, будто её вот-вот поймают с поличным, отрезала Лазарева-старшая, и, не глядя в сторону сестры, вернулась в комнату. Опустившись на колени, она аккуратно просунула сорок рублей под инструмент, и, усевшись на край кровати, всё же затянула шелковый халат поясом, который попался на глаза, как только стоило сровнять уровень взора с двумя педалями. После сегодняшней ночи смотреть на фортепиано было невозможно. И вряд ли даже спустя пару месяцев, садясь за инструмент, Лазарева будет вспоминать произведения великих классиков, а не секс с Пчёлой. Нельзя было сказать, что Витя в этот раз особо отличался от прежнего себя - он всегда появлялся, когда хотел, а потом исчезал до тех пор, пока снова не захочет вернуться. Наверное, можно было сравнить эти его действия с каким-нибудь природным явлением. Например, дождем. Он не то спасал от засухи и заботливо ухаживал за клумбами с самыми красивыми гималайскими голубыми маками, именно такого цвета были ее глаза, не то беспрестанно лил, доводя редкие растения к корневой гнили без единого шанса на спасение. Странным было его столь сильное желание оказаться рядом с ней в минувшую ночь, чего бы то не стоило. Было странным и то, как после этого ночного рандеву на хлипкой крышке фортепиано и долгих полуночных разговоров в кромешной темноте он всё же свинтил, как только Ксюша сомкнула глаза. Ну, или ей так казалось. Может, конечно, он просто проснулся чуть раньше. Но всё равно уехал, ничего не сказав. Старый деревянный инструмент еще хранил на себе отпечатки мужских ладоней, а подушка, да что там - вся постель была пропитана его одеколоном с нотами табака и кедра. Одеяло забавным образом съехало на его сторону, приняв форму, которая в полусонном дрему действительно могла походить на лежащего рядом человека. Вероятно, во сне Лазарева и подвинула его туда, заполняя пустоту на кровати. Эта ночь оставила на ней непонятный отпечаток, будто чистый, белоснежный холст расписали самыми яркими красками и по завершению захотели закрепить лаком, дабы со временем картина не стала тусклой, но размазали всё, что еще мгновение назад так радовало глаз и дарило надежду на создание чего-то такого же прекрасного. Да так, что исправлять, как казалось, уже было нечего, а новых холстов не осталось. Поймав кончиком языка соленую слезу, скатившуюся по щеке к уголкам губ, Лазарева протерла глаза, решительно выдохнула и подошла к рабочему столу. Никто за последнее время: ни родители, ни Витя даже не интересовались, чего бы хотелось именно ей, поэтому сейчас она имела полное право поступать и с одними, и со вторым ровно так же. Эгоистично настолько, насколько хватало совести. Забавная формулировка, но всё же. Найдя в записной книжке номер Марка, она набрала его, и, пока протяжные гудки резали слух похуже любой советской бензопилы, нервно накручивала провод от телефона на палец. —Марк, это Ксения, я по поводу вашего предложения. Когда мы можем приступить к работе? — тут же выпалила голубоглазая, когда на том конце трубки послышалось сонное «Слушаю».  —А, да, секунду.. — едва приходя в себя, отвечал парень, и, громко зевнув, продолжил — Сегодня у ребят крайнее занятие со мной. Могу зайти за вами где-то через полтора-два часа, сходите со мной, посмотрите, что да как, с детьми познакомитесь. А там уже определимся с графиком и расчетом. Если, конечно, всё понравится.  —Спасибо. До встречи — не дожидаясь ответной реакции, она положила трубку, и, задержав еще ненадолго взгляд на телефоне, принялась приводить себя в порядок.  Дверь в комнату тут же чуть поддалась вперед, и в проеме показалась младшая сестра, будто всё время и стояла там. Она аккуратно сложила новые вещи и молча протягивала их Ксюше, дабы та спрятала их у себя, как и сказала пару минут назад перед тем, как уйти к себе. —Прости. — тихо проговорила девочка, виновато опуская глаза в пол. С сестрой они никогда не были слишком близки, но ей искренне не хотелось терять её доверие, хотя, честно признать, она всё еще не понимала, почему она так злится на Витю. — Он снова поступил, как мудак? —Не бери в голову. Просто больше не бери ни у кого деньги. Особенно у Вити. — спокойно ответила Лазарева-старшая, складывая одежду в шкаф. — Я через два часа уеду, скажешь, по учебе, если спросят. —А типо арест..? — брови на лице младшей слегка поползли вверх. На самом деле, уж лучше пускай Ксюша нарушит его и ускользнет на работу, чем, будучи вновь заключенной, впустит внутрь одиночной камеры Пчёлкина, с которым нарушит куда более строгий закон, нежели чем просто опоздает домой.  —Похер. — сухо бросила Лазарева-старшая, нервно пытаясь попасть маленькими металлическими крючками в отведенные для них полукольца на бюстгальтере. — Помоги, пожалуйста — и сестра шустро скрепила две стороны ткани нижнего белья — Спасибо. Как дискотека?  —Анька снова трепалась про нового диджея и дым-машину —заметно повеселела девочка, понимая, что всё же сестра не так уж и сильно на нее злиться, пусть молниями из глаз всё еще выстреливает, но пока не прямо в голову или сердце. Так, целится где-то рядом, чтобы припугнуть. — Короче, в итоге ниче не было, ни нового диджея, ни дыма. Плясали под какое-то старье, пока кто-то не дал денег. Там уже да, хорошие песни пошли. — Иронично было за тот день дважды убедиться в том, как в наше время всё решает пара зеленых бумажек. Ну и статус. Кого-то можно было заставить работать лучше, кого-то - испугаться и скрыться из поля зрения. А Светку - продать сестру. Не в прямом, конечно, смысле, но всё же до сих пор было стыдно.  —Ходите потому что в самый стрёмный ДК. Там, по-моему, кроме вас с Анькой только пенсионеры и пляшут.— ухмыляясь, отвечала старшая, пока тонкие пальцы ловко справлялись с пуговицами рубашки, которая тут же оказалась аккуратно, практически идеально заправлена под черную юбку чуть выше колена. Мама эту юбку терпеть не могла, мол, слишком уж короткая, но девушке она нравилась. Идеально подчеркивала подтянуто-стройные бедра и узкую талию.  —А где по-твоему нормальные? — скрестила руки на груди светловолосая, через зеркало глядя на Ксюшу. Как бы она не старалась выглядеть старше - подобные телодвижения как ни раз кстати выдавали её. Было в них своего рода детское упрямство.  —Там, куда маленьких не отпустят. — рассмеялась голубоглазая, глядя на недовольное лицо младшей.  —Можно подумать, что тебя отпускают! Я хотя бы на аресте не сижу за то, что опаздываю. — показывая язык, протестовала Света. —А я не танцую медляки под «Лебединую верность». Один-один, малявка. — подмигнув, дерзила в ответ Лазарева-старшая. На этом их словесная баталия была закончена и быстро переросла в примирительную утреннюю трапезу перед тем, как заключенная наглым образом покинет свою камеру, пока оба надзирателя не добрались до поста.  Если перед Пчёлкиным с пачкой денег в руках было устоять сложно - то перед родителями, не обещающими взамен на правду ничего кроме пустой благодарности, было вполне себе реально, поэтому на этот раз она знала - младшая её не сдаст. По крайней мере очень хотела в это верить.

***

Марк был до жути скучным. Его занудные речи заставляли мозг буквально закипать, и уже всерьез казалось, что далеко не июльское солнце беспощадно избивает бедную девчонку прямо таки ногами по голове, пока она, пусть и не стойко выдерживает каждый удар, но иногда успевает увернуться и прикрыть свою макушку тенью, перед которой ярко-желтый боец уже явно бессилен, и продолжает уже вторую половину часа шагать к несчастной музыкальной школе. За эти сорок минут парень ни разу не задал ей ни одного вопроса. Нет, речь не о «Как дела?» или «Что делаешь сегодня вечером?» - от подобного Лазарева точно бы рассмеялась в голос, но пока держалась, то и дело кивала и периодически мычала, театрально изображая свое участие в этом диалоге. Ксюша наивно полагала, что он хотя бы что-то расскажет о её трудовых обязанностях, вероятно, о каких-то методиках воздействия на особо одаренных учеников, если такие, конечно, имеются, пускай даже о том, на какой полке какой сборник пылится и какая из пятидесяти двух белых и тридцати шести черных клавиш западает или глухо звучит. Но никак о его жизни. Марк беспрестанно вещал о том, как тяжело совмещать учебу и работу в музыкалке, как несправедлива жизнь к таким перспективным и талантливым людям, как он, как искусно он преподавал и воспитывал детей, и вроде, нет, точно еще о чем-то, но после первых двадцати минут рядом с этим собеседником мозг уже перестал воспринимать любую информацию.  Кроме того, как бы ей не хотелось - вытравить из подкорок памяти небесно-голубые глаза, светло-русые завитки волос и наглую ухмылку ну никак не получалось. Говорят, что девушки на всю жизнь запоминают своих первых мужчин. Забавно, конечно, рассуждать об этом спустя всего пару часов, но всё же. Лазарева готова была дать голову на отсечение, была уверена: то, как Пчёлкин завалился в её комнату, как буквально прожигал взглядом тысячи маленьких дыр на каждом участке её обнаженного тела, как касался - она будет помнить всё детально и сегодня, и через двадцать, и через пятьдесят лет. Такое, как казалось, не забывается. Оно въедается прямо под кожу, гораздо глубже, чем армейские иглы с краской, которыми бьют татуировки солдатам на службе, которые, кстати, тоже остаются с человеком навсегда. Витает в воздухе. Проникает где-то, где старые обои едва отошли от неровной несущей стены и создали маленький пузырь, в котором, она уверена, пробрался воздух именно в ту ночь вместе с его томным вздохом. Хранится под крышкой музыкального инструмента и напоминает о себе каждым протяжным скрипом. Делает всё, что угодно, но не забывается. И было настоящим талантом поступать как последняя сволочь, и при этом оставлять самые яркие воспоминания, вместе с которыми обязательно всплывают румянец на девичьих щеках и даже тоска. До того он был хорош собой.  —Ксения? Вы меня слышите? — конечно, она его слышала. Вот только незадача: слышать и слушать - понятия существенно разные, хоть и звучали практически одинаково. Что уж сказать - великий и могучий русский язык. —Простите, задумалась. О чем речь? — совершенно равнодушно поинтересовалась девушка. —Ничего. Говорю, надеюсь, найдете с ребятами общий язык. — подходя ближе к небольшому одноэтажному строению, с виду напоминающему что-то явно заброшенное, с натянутой улыбкой проговорил Марк. Он явно перевел тему, но то, о чем действительно шла речь, Лазареву не сильно беспокоило. Да и вряд ли это было что-то важное, раз уж так сложно ему было повторить. —Пока пройдемся по кабинетам, посмотрите, что да как. Через час проведу последнее занятие, заодно познакомитесь, может, и сразу попробуете с ними поработать. — Еще целый час в обществе парня казался хуже любых каторжных работ на крайнем Севере, куда отправляли явно не самых законопослушных граждан. Вряд ли она успела за восемнадцать лет настолько нагрешить, чтобы сейчас настал этот жестокий час расплаты.

***

—У нас сегодня было последнее занятие. Хочу, чтоб вы сразу познакомились с новым преподавателем — дети, все до единого, распылились в облегченной улыбке, глядя на Лазареву. Конечно, никто из них ее не знал, и даже понятия не имел, что она из себя представляет, как с ними поладит, да и поладит ли вообще, но одним своим видом и лучезарной улыбкой через считанные секунды ей всё же удалось вселить в них надежду на что-то позитивное в стенах этой школы.  По крайней мере она не была похожа на человека, который в сорокаградусную летнюю жару будет гонять толпу ребят по партиям сверхурочно, пока не добьется сначала идеальной тишины, а после - полной гармонии. Двенадцать лет - как раз тот возраст, в котором у мальчиков ломается голос, и эти были не исключением. Те, кто еще пару месяцев назад гордо брали верха, теперь мазали мимо нот пуще кучи пьяниц, услышавших любимую песню в каком-нибудь кабаке. Вообщем, одни без конца лажали и после замечаний доказывали, что стоит уйти с первого голоса на второй, вторые, то есть женская часть коллектива, хихикали, за что каждый раз гоняли по кругу одни и те же строки «Песни о пионерской мечте», и так по кругу. Каждое занятие. —Это Ксения… —Сергеевна. — натянуто улыбнувшись Марку, напомнила свое отчество Ксюша. Она уже свыклась с тем, что тот намерено не узнавал о ней ничего, принимая на работу. Как будто и вправду одного имени было достаточно, и, например, какую-нибудь Зою он бы точно не пригласил попробовать. А ведь еще некоторые представители мужского пола умудряются при любом удобном случае замолвить словечко о женской логике с явным намеком на её отсутствие. Ложь, ибо мужчины владели ей в разы хуже. — Давайте познакомимся, а потом что-нибудь споём. С первой парты, имя и какой-нибудь факт о себе. Например, вот, я Ксения Сергеевна, и я умею разговаривать с закрытым ртом.  —А покажете? — воодушевленно поинтересовался светленький мальчишка с последней парты. —Если будешь хорошо петь - покажу. —улыбнулась Лазарева, и ребята быстро пошли на контакт.  Каждый, как она и попросила, называл своё имя и один факт о себе. Она точно запомнила мальчика Ваню, который умеет стоять на голове,  Катю, у которой дома был алабай по кличке Малыш, Стёпу, который ходил на плавание, Юлю, которую мама до рождения хотела назвать Венерой, но передумала. Для Марка было шоком, что в первый раз за этот учебный год дети словили настоящую тишину и внимательно слушали друг друга. Не смеялись, не дерзили, не отвлекались, а правда слушали. А как на самом деле мало было нужно, чтобы заинтересовать их. —Что обычно поёте?  —«Песню о пионерской мечте», «Ай, на горе дуб, дуб»…—начала перечислять Юля, но девушка быстро её прервала.  —Понятно, а что-нибудь повеселее? — усмехнулась Ксюша, на что ребята разочарованно пожали плечами. — Выбирайте, «Ласковый май» или «Комбинация».  —Ласковый май! — в унисон заголосил коллектив. Да, она определенно им понравилась, иначе нельзя было объяснить, почему не только образцовые ученики, но даже и те мальчишки, которых родители отправляли в музыкалку лишь под предлогом «чтоб меньше шлялись», сейчас так старательно пропевали каждую строчку «Розового вечера», пока новоиспеченная наставница аккомпанировала им на фортепиано. Она буквально вдохнула жизнь в эти серые стены, появившись там в этот тяжелый, до ужаса жаркий день. —Молодцы! Можете же, когда хотите!  —А что еще споем?  —Вы покажете, как с закрытым ртом разговаривать? —Давайте в следующий раз «Седую ночь»?  Удивительно, как просто было привить интерес к самому скучному делу. Возможно, тут сыграл роль и её опыт: будучи в возрасте всех ребят, стоящих сейчас за её спиной полукругом, она точно так же ненавидела музыкалку. В особенности не могла терпеть хоровое пение. Носящая тяжелые жемчужные бусы и узкие очки с цепочкой великовозрастная женщина, Ирина Владимировна, заставляла подростков сначала распеваться около сорока минут, после приступала к репертуару. Он, впрочем, не сильно отличался от того, что давал ребятам Марк - те же композиции про пионеров, народные песни и церковные мотивы. Иногда это были военные песни - только они Лазаревой и нравились, но, как правило, счастье петь что-то подобное выпадало раз в году, перед Днём Победы. В остальном - никогда то, что могло бы хоть немного нравится детям. Нет, безусловно, программа - есть программа, но для поднятия мотивации раз в неделю можно было давать ученикам право на выбор репертуара, тогда, может, и посещаемость на занятиях была бы лучше. Получая свидетельство об окончании музыкальной школы, Лазарева клялась себе, что ни за какого цвета бумажку она больше не споет такой ужас, поэтому твердо для себя решила, что в наставники не пойдет, но жизнь как всегда оказалась чуть хитрее. Хотя справлялась она, впрочем, на «ура», с этим было не поспорить.

***

—Ребята в надежных руках. Спасибо, что согласились — выходя из помещения, пропуская вперед детей, а после - обладательницу хрустальных голубых глаз, которые на солнце, как казалось, становились еще светлее и чище, проговорил Марк. — Двух занятий в неделю достаточно, но если хотите - можете ставить дополнительные. Они оплачиваются, главное согласовать этот вопрос с директором, я дам контакты. —Вторник-четверг? —урывками вспоминая дни недели, о которых еще в самом начале вскользь упоминал парень, переспрашивала Лазарева. Он утвердительно промычал, и, закрыв входную дверь на ключ, сравнял дистанцию между ними.  —Вы, если что, обращайтесь, вдруг помощь понадобиться. Я живу неподалеку, можете звонить в любое время. —любезно проговорил брюнет, и, прихватив портфель  чуть выше подмышку, протянул девушке свободную руку, дабы скрепить их трудовой союз дружеским рукопожатием. —Дорогу помните? —Помню. До встречи. —слегка приподняв уголки губ, изображая вежливую улыбку, коротко отвечала Лазарева, и, развернувшись на пятках, размеренным шагом продвигалась в сторону дома.  Всё же забавно, какими разными могут быть мужчины. Кто-то вздребезги пьяный сядет за руль и не то, что в целости и сохранности вовремя доставит до нужного двора - он сотрет все носы своих новых кроссовок, спотыкаясь о ступеньки на лестничной клетке, посадит несколько заноз, пока будет хвататься за деревянные перила в борьбе за собственное равновесие, еще пару раз обязательно практически клюнет носом в холодный, не прощающий ошибок бетон, но проводит даму до самой квартиры. Так еще и с трудом расстанется, если вы понимаете, о чем речь. А кто-то и трезвый не догадается проявить элементарное мужество и провести девушку, длина пути которой варьировалась от часа до полутора, в зависимости от скорости шага, до дома. Хотя, из них двоих, было страшнее ходить по таким районам, определенно, Марку. Да и мужчиной его назвать язык не поворачивался - так, парниша. Жаль вот только, что между этими двумя «видами» не существовало определенного баланса. Там, где было мужество - не хватало дисциплины и постоянства. Где была дисциплина и постоянство - не было мужества вовсе. Как там говорят: «Дареному коню в зубы не смотрят»?