Считай до трех.

Новый день встретил проливной дождь, противно бьющий по жестяному отливу. Если бы не телефонная трель с утра пораньше - именно барабанная дробь, созданная сотней маленьких капель вывела бы Лазареву из сонного царства. —Ало? — протирая глаза свободной рукой, протянула девушка.  —Прости, я думала, не спишь — замялась однокурсница, и Ксюша точно знала - сейчас она смущенно отводила взгляд куда-то в сторону и виновато прикрывала лицо ладошкой. Сурикова всегда делала так, когда ошибалась, забывала что-либо или невзначай говорила что-то явно лишнее. — Мы сегодня домой, заедешь в гости? У меня уже крыша от скуки едет. — в учебное время Оля вместе с бабушкой снимали квартиру неподалеку от консерватории, родные же стены ждали её на одной из маленьких улочек в Дубне.  Лазарева уже бывала у нее однажды, на новогодних каникулах первого курса. Елизавете Андреевне, бабушке Ольги, она, кстати, не особо понравилась. Для женщины было самым настоящим шоком, как едва совершеннолетнюю девчонку родители отпустили в новогоднюю ночь примчаться к ним на такси, так еще и с целым пакетом какого-то дешевого шампанского. Сурикова-старшая считала, что эта уж больно простая и развязная девица не ровня её красавице-внучке. И не важно, что в ту ночь из четырех бутылок игристого три буквально уничтожила именно Оля, пока бабушка, вдоволь наевшись салатов, сладко спала напротив орущего на весь дом телевизора.  Возвращаясь к предложению Суриковой-младшей - оно и вправду было заманчивым. Большой загородный дом на природе и абсолютная изоляция от всех проблем, которые хотя бы на пару дней могли бы остаться в квартире родителей в Западном Бирюлево, которые, кстати, буквально за двое суток смирились с тем, что старшая дочь наглым образом сбегает из заточения на работу, нарушая вынесенный ими приговор о домашнем аресте. Да и по Ольге Лазарева, признаться честно, не малость скучала. Нельзя было назвать их закадычными подружками, но она была единственной из всех однокурсников, кому девушка действительно доверяла и с кем проводила всё своё время в стенах консерватории. Даже как-то неловко стало, ведь с последнего зачета в середине июня они так ни разу и не встретились, и Ксюша, с головой погруженная в свои дела, особо не заботила себя этим.  —Вы на электричке? — хотя это приглашение являлось буквально спасением от серых будней и отказаться от него было невозможно, путь буквально через тернии к звездам не сильно привлекал девушку. Нужно было убить полдня на дорогу на общественном транспорте, то и дело перескакивая с районных автобусов на метро, чтоб добраться до Савёловского вокзала и сесть на электричку, которая уже около двух с половиной часов тащилась до Дубны. Вопрос, на самом деле, был весьма странным, ибо платить баснословные суммы за такси Елизавета Андреевна точно была не готова, а Оля попросту не работала, чтобы иметь возможность даже заикаться о подобном. Но услышать такой ответ было бы всё равно приятно.  —Да, бабушка сумки и поедем. К вечеру будешь? — отвечала Сурикова, шелестя чем-то прямо в трубку. Скорее всего уже во всю собирала целый пакет с книгами и нотными тетрадями, пока ее собеседница даже не удосужилась полноценно поднять себя с кровати и тянулась с кровати до рабочего стола, держа в руке трубку от домашнего телефона.  —Если нигде не встряну. — усмехнулась Лазарева. —Я наберу, как Дмитров проеду.  —Договорились. Давай, еще увидимся. —улыбнулась Оля, и, получив такое же «увидимся» в ответ, положила трубку.  Ксюша же принялась сию секунду собирать вещи в небольшую дорожную сумку: сперва закинула шелковую ночнушку, домашнюю майку и шорты, после - два ситцевых платья, на всякий парадный случай. Одно подлиннее с рукавами три четверти, второе - покороче, на совсем тоненьких лямках. Следом улетело нижнее белье, расческа, косметичка с скудным наполнением в виде туши, теней и помады и штук шесть «Сникерсов» - себе и Суриковой.  Откуда у девчонки целая коробка американских батончиков? С забавной закономерностью длиной ровно в три дня снова объявился Пчёлкин. Он бы и рад сделать это раньше, даже пытался и трезвонил Лазаревой на домашний с утра до ночи, но как назло трубку поднимала либо Света, либо Татьяна Петровна, пока Ксюша то шла в школу, то вела занятие, то возвращалась домой, и так несколько дней подряд - вообщем, вытесняла всё лишнее из своих мыслей настолько, насколько получалось. И уж если Лазареву-младшую Витя каждый божий раз, когда та брала в руки телефон, мучал с расспросами, то слыша голос главы семейства он молча сбрасывал. Знал, что кому-кому, а ему она точно рада не будет.  Света за последние сутки чаще всех попадала под раздачу. Появись она на свет лет на пятьдесят раньше - партизанка бы из неё получилась так себе. Ее бы даже не пришлось пытать с особой жестокостью - например, бить ремнями, изувечивать юное девичье лицо, вышвыривать на мороз и непрерывно бить, как Зою Космодемьянскую. Она бы сдалась после первого строгого слова, как, впрочем, и тогда, когда Пчёлкин едва ли понизил голос, повторно интересуясь, где на этот раз её сестрица. Света в очередной раз сдала её с потрохами. Куда, зачем, через кого и по какому адресу она устроилась работать, в который час, по каким дням недели покидала квартиру и во сколько возвращалась. Ксюша же сказала ни за что на свете не брать у Вити деньги - вот она и заложила её абсолютно бесплатно.  Стоя над инструментом, голубоглазая устало соединяла аккорды и мелодию в единое целое, попутно подпевая основную партию «Крылатых качель», коллективно выбранную детьми для подготовки к очередному отрядному выступлению в летнем лагере. Впрочем, отказать им в этом Лазарева и не могла. Дети действительно шли в школу с горящими глазами и искренним рвением к занятиям. Будучи своего рода практиканткой, ей хотелось оставить ученикам исключительно положительные впечатления о себе и, непосредственно, о учёбе в музыкальной школе, которая, как правило, большую часть времени каждому, кто прошел через это, казалась нудной и совсем бесполезной, а подтверждение тому репертуар, состоящий исключительно из церковных или патриотичных мотивов на хоровом пении.  Спустя считанные секунды из всего многоголосия в кабинете раздавался эхом лишь голос самой девушки, звук клавиш и всё той же мелодии. Продолжая играть, она вдруг привстала вполоборота к ученикам. — Что там такого интересного? — но синий «Мерс», со свистом шин залетевший к самому входу в музыкальную школу, детям удалось увидеть впервые, и, действительно, что-то завораживающее в нём было. Например то, что у его хозяина явно был вкус в музыке, иначе из салона не голосила бы на всю улицу солистка группы «Мираж». Не собственной персоной, конечно, но интерес к автомобилю это разогревало не меньше. — Не отвлекаемся, вступаем с предыдущего такта, или хотите с самого начала? —добровольно-принудительно пытаясь вновь включить ребят в работу, строго произнесла Ксюша, но, как говорится: «недолго музыка играла». Причем, во всех смыслах - через считанные секунды магнитола в «Мерседесе» замолкла, а дверь кабинета отворилась, и в проёме засияла самодовольная улыбка Пчёлкина, прячущего что-то за спиной. Детям, конечно же, было уже совсем не до модуляций и расхождений на двухголосье. Светловолосый всё ещё прятал за спиной какую-то коробку , и оглядев изумленных его присутствием детей, командирским, почти как в армии, тоном произнес, —Все свободны, Ксения Сергеевна - на совещание.— после чего подошел к ближайшей первой парте и вывалил туда всю коробку конфет с красочной упаковкой, на которой четко виднелось какое-то иностранное слово.  —Афигеть, сникерс! — шепотом доносилось от двух мальчиков, сидящих прямо напротив нескольких кило американского шоколада.  —По две и на выход, у вас 10 секунд. Отсчет пошёл. — и, дождавшись пока все ребята выбегут из класса, прихватив с собой дефицитные сладости, он самодовольно ухмыльнулся, глядя на Лазареву. —Давно в училки заделалась?— усмехаясь, интересовался Пчёлкин, откусывая кусочек иностранного батончика, заведомо припрятанного в карман кофты.  —Не дай бог мне позвонит чья-то мать и предъявит за эти конфеты. Меня выпрут отсюда со скоростью света - сложив руки на груди, недовольно фыркнула девушка,опираясь спиной на инструмент. Она искренне не понимала, чего Витя хотел на этот раз. Казалось, если он появлялся стабильно через три дня после каждой встречи - два из них он тратил на разработку новой идеи, и один на реализацию. Иначе этот чрезмерный креатив при каждом его появлении объяснить было нельзя. —Тебе разве не доложили, что я через полчаса уже выхожу? Или время-деньги? — с недоумением глядя на полупустую коробку сладостей, после чего - на Пчёлкина, с всё той же довольной улыбкой на лице откусывающего уже второй шоколадный батончик, язвила Лазарева. Она была уверена - с такой тягой к сладкому он совсем скоро станет счастливым обладателем сахарного диабета. —На Рижский завезли вчера, думал, херь очередная. Ничё такие, в следующий раз еще парочку свистну.— протягивая девушке обкусанный шоколад, на что та лишь отрицательно помотала головой, как ни в чем не бывало рассказывал светловолосый, вставая рядом.  —Так ты не только коррупционер, ещё и вор. — резким движением выхватив шоколад из его руки, Ксюша в то же мгновение залилась смехом, видя удивленный взгляд голубых глаз напротив, но сию секунду оказалась в плену сильных рук, не дающих ей сделать ни одного движения —И садист! И жмот!— пытаясь вырваться, невольно нажимая телом на открытую клавиатуру, по-прежнему смеялась Лазарева, и, когда мужчина всё же высвободил её, демонстративно откусила отвоеванный приз, после чего, подобно обиженному ребенку, показала ему язык. —Завязывай со своими взятками детям. Можно просто позвонить, если хочешь увидеться.— строгим тоном проговорила Лазарева, ткнув пальцем в мужскую грудь для большей убедительности, пока тот по-хозяйски усаживался на инструмент, заполняя кабинет протяжным, неприятным звуком рандомно нажатых клавиш, и, расположив руки на её талии, притягивал её к себе. Она еще не знала, сколько раз он ей позвонил, прежде чем снова завалиться, как снег на голову.

***

—Ну и чё, разве лучше тратить столько времени на учебу, чтоб потом пахать на дядю, чем меня послушать, и работать в удовольствие? — не отрывая взгляда от дороги, интересовался светловолосый. Лазарева не любила эту тему, поэтому, следуя его примеру, не отрываясь от окна, продолжала тихо подпевать Алле Борисовне, чьи песни играли по радио, но более строгий тон вынудил её переключить внимание.— Я с Пугачевой разговариваю? —Я не собираюсь сидеть у кого-то на шее.— открывая окно автомобиля, проговорила Ксюша, после чего вытянула ладонь навстречу ветру, наслаждаясь свежестью теплого летнего вечера.  —А зря.— убавляя звук на магнитоле, вскинул бровь Пчёлкин. Его нельзя было назвать меценатом - Витя был, как ни странно, дальше всех от искусства, но почему-то именно этой девушке ему хотелось устроить лучшую жизнь. Доказать, что пыльный кабинет в Южном Чертаново - далеко не то, чего она достойна. —Есть у меня пара знакомых, пристроили бы тебя куда-нибудь, в «Лиру» вон снова солистка нужна. Так, для начала, а там бы уже нашли, что получше.— но Лазарева лишь отрицательно махнула головой, четко дав ему понять, что все предложения она и так, и так пропустит мимо ушей, а в «Лиру» уж точно не вернется. Проезжая мимо знакомых дворов, он значительно снижал скорость, дабы не привлекать лишнего внимания, и, припарковавшись практически на углу дома, заглушил мотор. —Ладно, вернусь - решим. —«Глупая» - усмехаясь, прокрутит в голове светловолосый, наконец прикуривая сигарету, выдыхая дым в открытое окно.  —И надолго ты уедешь? — еле-слышно спросила Ксюша. После собственноручно сорванного занятия Витя вез её до дома самыми окольными путями, мотал круги вокруг микрорайонов и вместе с ними время, за которое полностью успел ввести девчонку в курс дела. До этого вечера Ксюша, если честно, ни разу всерьез не задумывалась, с кем связалась. Нет, она далеко не была дурочкой и прекрасно понимала, что Витя не в кооперативе бухгалтером числится и не по комсомольским собраниям разъезжает на синем «Мерсе», просто раньше это всё существовало как будто где-то по соседству, жило своей жизнью и даже не думало постучаться в её дверь. А сейчас в эту дверь колотили руками и ногами, дабы сию секунду сообщить, что трубы этажом выше прорвало, и её квартиру вот-вот затопит. Виной всему Елисеева, из-за которой весь кипишь и начался. Единожды Саша уже проломил голову Мухину, с которым та ошивалась, когда он вернулся из армии, но этим всё, к сожалению, не закончилось. Ксюша не до конца переварила, что произошло вчера на бою в Раменском, но одно она осознала чётко - пока все махались, Муху грохнули, и крайним вышел Белый. Ориентировки с его физиономией висели от Пушкинской до Курской, так что светиться сейчас в Москве было всё равно, что самому завалиться в любой из отделов и попросить налить чаю. Если верить Вите - Космос нашел какую-то дачу, куда еще вчера увез Белова, и сегодня следом за ним туда отправлялись еще трое. Им, конечно, не грозило ничего серьезного, максимум - подписка о невыезде, которую они уже получили вчера после допроса, поэтому на дачу ехали все, по большей степени, ради того, чтобы разбавить Саше серые будни.  —Пару дней отдохнешь от меня. —вымученно улыбнулся Витя, бросая окурок в окно. Он и так слишком нагрузил Лазареву своими рассказами, чтобы сейчас сидеть с серьезным выражением лица.  —Снова ждать через трое суток? —снова усмехнулась девушка, хотя еще считанные минуты назад готова была поклясться, что вот-вот начнет реветь то ли от подкрадывающегося страха, то ли от осознания собственной беспомощности в текущей ситуации. Наверное, никто кроме Пчёлкина не мог не только обладать феноменальным спокойствием при любом раскладе событий, но и уметь вселять это самое спокойствие и уверенность в благополучии грядущего дня во всех, кто находился рядом.  —Так ты еще и дни считаешь? А говоришь, не скучаешь.— расплывался в улыбке светловолосый, изображая самое натуральное удивление.  —Ни разу. —не умела она врать. Под пристальным взглядом голубых глаз щеки в то же мгновение заливались румянцем, а пальцы начинали теребить край юбки. Ксюша никогда этого не замечала - оно и понятно, но Витя со стороны всё прекрасно видел. Да и без этого знал, что она его ждет, на сколько он бы не пропадал и как бы сильно не провинился. В прошлый раз же впустила. Еще пару минут они молча просидят, глядя друг на друга, словно стараясь выгравировать каждую мелочь на подкорке памяти. Изгиб губ, линию скул, едва заметную складку между бровей, появлявшуюся у парня, когда он о чем-то думал, длинные каштановые волосы, струящиеся локонами по узким плечам девчонки, её распахнутый взгляд и родинки на левой щеке. Обычно так прощаются не на три дня, а навсегда. Как первоклассники, ей-богу. Первым, конечно, не выдержал Витя. —Еще десять секунд такого взгляда, —он чуть наклонил голову вбок и усмехнулся, наблюдая за выражением лица Лазаревой. Она тут же закатила глаза, чувствуя, как щеки предательски начинает жечь. И, что самое паршивое, не заметить это было невозможно. —И я начну наглеть. — Пчёлкин подмигнул ей, потянулся к задним сидениям, и, ухватив точно такую, какую привез сегодня её мелюзге, только запакованную коробку «Сникерсов», аккуратно бухнул её на колени девчонки. Ксюша растерянно опустила взгляд на яркую упаковку, будто до последнего надеялась, что ей показалось. Провела пальцами по гладкому картону, затем медленно подняла глаза на светловолосого, всё с той же довольной, до невозможности самоуверенной улыбкой наблюдавшего за её реакцией. —Ты шутишь? —не сдержав улыбки, спросила Ксюша, крепче прижимая к себе коробку с шоколадом, будто Витя и вправду прикалывался и через считанные секунды забрал бы её обратно. Или открыл, а вместо батончиков там пылится кирпич. Это было бы вполне в его стиле. —Да, ставь на место, увезу назад. —хмыкнул парень, лениво откидываясь на спинку водительского сидения.  —Спасибо. —отводя взгляд в сторону, еле-слышно проговорила девушка. —А я уж было подумал, зря полвечера бензин по вашим дворам жгу. —она вопросительно нахмурилась, всё ещё не поднимая на него глаз. Пчёлкин выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом, после чего чуть склонил голову набок и, не сводя с неё внимательного взгляда, добавил—По тому, как последние десять минут меня глазами пилишь, вроде не зря. —Ксюша тут же подняла на него удивленный взгляд. И зря. В голубых глазах напротив уже плясали привычные насмешливые искры. —Что? Я ж не слепой. Кажется, воздух в салоне стал совсем плотным и выйти из него стало почему-то в разы сложнее, чем какие-то пару минут назад. Лазарева потянулась к ручке, приоткрыла дверь, и, уже было, выбралась наружу, но чёрт дернул обернуться и еще раз взглянуть на наглую физиономию Пчёлкина. В следующую секунду она поддалась ему навстречу и прежде чем сама успела испугаться собственной смелости, легко коснулась губами его щеки. —У тебя три дня. —с наигранной строгостью бросила напоследок она. Не дожидаясь ответа, Лазарева семенила ногами по асфальту так, будто стремилась выиграть соревнования по бегу с препятствиями и то и дело крепче прижимала коробку к груди. Щёки снова жгло, и она на ходу зло выдохнула себе под нос, уговаривая себя не замедляться. Не оборачиваться. Просто дойти до подъезда. Самое главное - не оборачиваться.  А за спиной Витя даже не пытался скрыть, что смотрит ей вслед. Он откинулся на всё то же водительское сиденье, перекинул руку на руль и, не двигаясь, проводил её взглядом с таким выражением лица, будто ему только что вручили что-то крайне ценное и абсолютно заслуженное. Как только тяжелая дверь подъезда захлопнулась, синий «Мерседес» коротко рыкнул мотором и сорвался с места, растворяясь за поворотом. 

***

—Ты как в речку окунулась. —в спешке забирая у Лазаревой сумку, тараторила Оля, пока та утомленно снимала промокшие насквозь кроссовки, под подошвами которых тут же собралась ледяная лужа. Весь её путь до Дубны сопровождался проливным дождем, который ударил особенно сильно именно тогда, когда пришлось идти от остановки до участка пешком. Если бы её можно было скрутить и выжать, как половую тряпку - в коридоре бы набралось минимум трехлитровое ведро воды.  —Еще минут десять пешком, и твоя бабушка могла бы сушить меня рядом с бельем. —дрожащими от холода пальцами Ксюша попыталась расстегнуть молнию на ветровке, но та намертво прилипла к мокрой ткани. Стянув куртку через голову, она измучено улыбнулась, пока Сурикова хваталась за голову, глядя на насквозь промокшую подругу. За окнами всё еще шумел дождь, настойчиво отбивая барабанную дробь по крыше дома, ветер трепал ветви старых яблонь во дворе, а в прихожей уже пахло сырым деревом, мокрой одеждой и чем-то сладким, доносившимся с кухни. Оля, не переставая ворчать себе под нос, выхватила из шкафа большое махровое полотенце и буквально втиснула его Ксюше в руки. —Спасибо. —усмехнулась Лазарева, пытаясь впитать хоть какую-то часть влаги с волос в петельчатый ворс, чувствуя, как по спине всё еще неприятно стекают холодные капли.  Оля только закатила глаза, подхватила её сумку и, не дав даже толком осмотреться, потянула за собой по узкому коридору, где под ногами мягко поскрипывали старые деревянные половицы. Где-то впереди негромко звякнула чашка о блюдце, и почти сразу послышался знакомый, чуть недовольный голос. —Оль, только полы помыли, опять воду таскаете?  —Здравствуйте, Елизавета Андреевна. —улыбнулась Лазарева, садясь за стол. На кухне было по-домашнему тепло: запотевшие окна, жёлтый мягкий свет под абажуром, запах крепкой заварки и свежей выпечки, от которого желудок тут же предательски заурчал, напоминая, что в последний раз встречался с пищей рано утром.  Сурикова-старшая молча потянулась к чайнику, пока Оля, встретившись с подругой взглядом, едва заметно улыбнулась, будто говоря, что самое сложное та уже пережила, раз бабушка замолчала. Елизавета Андреевна поставила перед Лазаревой большую фарфоровую кружку, от которой тут же потянуло терпким ароматом чёрного чая, и, всё еще не говоря ни слова, подвинула ближе тарелку с ещё тёплыми пирожками. Кажется, с мясом, судя по запаху.—Спасибо. —уже куда тише повторила Лазарева, осторожно обхватывая ладонями горячую кружку. Обожжённые холодом пальцы почти сразу неприятно закололо, но отпускать тепло совершенно не хотелось.  Сделав первый небольшой глоток, она даже невольно прикрыла глаза, чувствуя, как что-то горячее медленно разливается где-то внутри, прогоняя дорожную сырость, усталость и этот въевшийся холод, который, казалось, уже добрался до самых костей. Оля молча подтолкнула к ней тарелку ещё ближе, а Лазарева в свою очередь не заставила себя долго уговаривать - подцепив пальцами один из пирожков, ещё хранивший тепло печи, она осторожно надломила мягкое тесто, из которого тут же вырвался тонкий пар. Первый кусок исчез почти моментально, второй - ещё быстрее, и только на третьем она поймала себя на мысли, как странно, наверное, выглядит со стороны. Сурикова-младшая будто прочитала её мысли и тут же тихо хихикнула, пока бабушка недовольно закатывала глаза. Ну не нравилась ей эта городская девица, что поделать?  Ксюша только фыркнула, качнув головой, и снова потянулась за кружкой. Мокрые волосы всё ещё липли к шее, одежда неприятно холодила кожу, но внутри уже медленно разливалось тепло. Непонятно, правда, от чая или от какого-то умиротворения в стенах дома Суриковых, но было действительно тепло, во всех смыслах. Сейчас хотелось только завалиться под тёплый плед и оставить всё, что только можно, на завтра.