Начало или все же конец?

„Если желаешь сиять подобно солнцу, сперва гори как оно.“ „Дайте человеку комфорт и он забудет о своих целях. Дайте ему страдания и он покорит весь мир!“ Прошло три дня. Три долгих дня, когда каждый вздох приносил боль а попытка встать заканчивалась тем, что мир плыл перед глазами. Я лежал в той же пещере, куда меня принёс Итачи. Он почти не отходил — приносил воду, какую-то горькую траву, от которой немного отпускало, и просто сидел у входа, наблюдая за насекомыми. На четвёртый день я смог доползти до ручья. Вода была ледяной. Но я пил её жадно и без остановки. — Завтра отправляемся, — сказал Итачи вечером. — Печать не стабильна. Она может навсегда заблокировать твой доступ к собственной чакре. От этих слов по спине пробежала дрожь. — Тогда я буду готов. Утром мы вышли. Итачи шёл медленно. Каждый шаг давался с трудом. К полудню мы вышли к старой дороге. — Здесь безопаснее, но и заметнее, — произнёс Итачи, доставая два простых плаща. Мы шли ещё несколько часов. К вечеру Итачи свернул к одинокому постоялому двору. Хозяин, лысый, толстый мужчина с подозрительным взглядом, кивнул, услышав, что нам нужна комната. — Деньги вперёд!. Итачи молча положил монеты. Комната была крошечной, но после пещеры казалась дворцом. — Спи. Я буду на страже. Ночью мне снова снился Оротимару. Я проснулся в холодном поту. Итачи повернул голову. — Котоамацушками, — шепотом сказал он. Темп сердца резко упал. — Спасибо... Утром, за скудным завтраком, Итачи вдруг положил передо мной небольшой свёрток и карту, нарисованную на куске пергамента. — Нам нужно разделиться. Надолго. Я замер. — Печать Оротимару оставила на тебе метку. Пока мы вместе — лёгкая цель. Я должен отвлечь преследователей. Ты пойдёшь один. — Один? Но куда? Я не знаю… — Знаешь, — он указал на карту. — Вот твой путь. На восток, к городу Югакуре у горячих источников. Там ищи человека по имени Джирайя. Высокий, белые волосы в хвост, красные отметины на лице. Он пишет книги… сомнительного содержания. Часто бывает в районах с горячими источниками и… увеселительными заведениями. Я смотрел на карту, чувствуя, как я начинаю немного нервничать. — А если я не найду? Если он не захочет помочь? Итачи посмотрел на меня своим типичным взглядом. — Найдешь. Он единственный, кто может снять эту печать. Скажи ему… что печать работы Оротимару. И что тот, кто тебя послал, знает о его прошлом с Змеей. Этого будет достаточно. Он встал. — Деньги, еда на несколько дней и простые лекарства — в свёртке. Не трать чакру и деньги зря. Избегай конфликтов. — Итачи, я... — Это твой путь, Наруто, — сказал он, немного грустным голосом будто прощаясь навсегда, но может мне просто так показалось. — Я дал тебе направление. Да прибудет с тобой сила. Он повернулся к выходу. — А когда… когда мы встретимся снова? Он остановился у двери, не оборачиваясь. — Если судьба позволит. — Его голос все ещё был немного грустным. И он вышел. Я бросился к двери, распахнул её чтобы попрощаться — но на пустой улице, никого не было. Только ворон, сидевший на противоположной крыше, каркнул и полетевший куда-то в небо. Он ушёл. По-настоящему. Надолго. Может, навсегда... Я вернулся в комнату, сжав кулаки, чтобы они не дрожали. Нельзя грустить. Итачи дал задание. Надо выполнить... Я развернул свёрток: немного золотых монет, сухари, вяленое мясо, бинты, маленькая фляжка с какой-то жидкостью, рамен. И карта. Путь был отмечен чёткими чёрными линиями. Через час я уже был на дороге, ведущей на восток. Один... Опять... Первые дни были самыми тяжёлыми. Не столько физически — сколько морально. Тишина. Никого, с кем можно поговорить. Только я и мои мысли, которые крутились вокруг Оротимару, Итачи, Конохи, которую я покинул. Я шёл, как учил Итачи: экономя силы, выбирая безопасные тропы, останавливаясь на ночлег до заката. Каждый вечер я пытался медитировать, пытаясь почувствовать свою чакру. Она была едва заметна будто её и не было. Но она была. И я учился с ней работать... На пятый день на меня напали бродячие бомжи — двое заросших мужчин с ножами. Они увидели меня и решили, что я для них лёгкая добыча. Я не хотел драться. Попытался убежать. Один из них схватил меня за плечо. Я не стал это терпеть резкий уклон, захват запястья, быстрый удар ногой в колено. Раздался хруст, и бомжара с криком рухнул на землю. Второй отшатнулся и что-то пробомотав себе про месть убежал. Я стоял, тяжело дыша, глядя на скрюченного бандита. Я не хотел его калечить. Но не я такой жизнь такая. Я обыскал раненого (Итачи учил: «Вражеские ресурсы — твои ресурсы»), взял его нож и немного еды, и ушёл, оставив его стонать у дороги. Совесть мучила. Ещё через неделю я увидел горы. Югакуре. Город был больше, чем я ожидал. Деревянные дома каскадом спускались по склонам, соединённые мостами. Повсюду люди — местные в простой одежде, богатые курортники в ярких юкатах, торговцы. Следующие два дня я бродил по городу, особенно по району горячих источников. Я искал высокого старика с белыми волосами. Заходил в чайные домики, заглядывал в заведения побольше и пошумнее. Меня гнали, потому что я был ребёнком, и потому что выглядел как оборвыш. Я спал в заброшенных сараях, доедал последние сухари. На третий день, отчаявшись, я решил проверить самое большое и яркое заведение у главного источника — «Райский Сад». Меня, конечно, не пустили в парадный вход. Я пробрался через задний двор, полный бочек и ящиков, и спрятался там, наблюдал за заведение. И тут я услышал громкий, раскатистый хохот. Дверь распахнулась, и оттуда вывалилась группа. В центре — он. Высокий, плотного сложения, с дылдой белых волос, собранных в нелепый хвост. Красные отметины на лбу и щеках. Зелёный хаори поверх простой одежды, на спине — огромный свиток. Он что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а две женщины в кимоно хихикали, прикрывая рот рукавами. Джирайя. Это должен был быть он... Он отпустил женщин, щёлкнув одной по носу, и, пошатываясь, направился прямо к моей укрытию — . Когда он приблизился ещё ближе я вышел из укрытия. — Джирайя-сэнсэй? Он вздрогнул и обернулся. Его взгляд, мутный от выпивки, осмотрел меня— грязного, в поношенной одежде, с решительным выражением лица. Потом его взгляд остановился на моих щеках. Он шагнул ближе. — Нет, — прошептал он, и в его голосе грусть смешанная с радостью. — Не может быть. Они сказали… они сказали, ты погиб. В лесу. От рук Акацуки. Я стоял, не понимая. Как он меня узнал? Почему ему сообщили? И откуда он знает меня? — Я… я Наруто Узумаки, — сказал я, стараясь говорить чётко. — Мне нужно снять печать. Её наложил Оротимару. Меня послал тот, кто знает о вашем прошлом с Змеёй. Джирайя замер. Он огляделся по сторонам, схватил меня за руку — схватил так будто я неч-то очень ценное. — Не здесь. Идём. Он потащил меня не обратно в «Райский Сад», а в противоположную сторону, в лабиринт узких, тёмных переулков. Мы вышли к маленькому, старому домику на отшибе, почти у скалы. Он втолкнул меня внутрь, захлопнул дверь и щёлкнул замком. Комната была аскетичной: татами, низкий столик, свитки на полках. Никаких следов разгульной жизни. Джирайя зажёг лампу. Он уставился на меня. — Рассказывай. Всё. С самого начала. И не ври. И я рассказал. О дожде, о лесе, о бегстве из деревни. О встрече с двумя людьми в облачных плащах, один из которых был тихим, с красными глазами. Как они не прогнали меня. Как я пошёл с ними. Я не назвал имени Итачи, не сказал об Акацуки прямо — помнил его предупреждение. Сказал просто: «Они обучали меня». Рассказал об испытании в лесу, о встрече с Оротимару, о печати. О том, как мой… наставник… спас меня и отправил искать Джирайю... Но мозгов то у меня не хватило то что я их слишком подробно описал... Джирайя слушал, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал, глядя на огонь в очаге. — Оротимару, — наконец произнёс он с доволь таки горькой усмешкой. — Конечно. Он не мог пройти мимо такого… сокровища. — Он посмотрел на меня. — А тот, другой… с красными глазами. Он что-то говорил о… о Конохе? О том, почему тебя бросили? Я покачал головой. — Нет. Он говорил, что у меня есть выбор. И что я должен стать сильным, чтобы никто больше не решал за меня. Джирайя закрыл глаза. — Да уж. Типично для него. Дать выбор, не объяснив последствий. — Он вздохнул и открыл глаза. — Ладно. Покажи печать. Я расстегнул рубаху. Джирайя присел рядом. — Хитро… Гад вплел подавление прямо в чакровые каналы. Почти невидимо, но очень опасно. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты прав. Без снятия ты бы умер за пару месяцев. Кто бы тебя ни послал — он спас тебе жизнь, отправив ко мне. — Вы можете снять? — Могу, — сказал Джирайя. — Но это не быстро. И больно будет очень. — Я выдержу. — Хорошо. Остаёшься здесь. Завтра начнём. Началась самая странная неделя в моей жизни. Джирайя оказался… не таким, как Итачи. Джирайя был громким, грубым и казался вечно отвлечённым. Он мог полдня пропадать, а потом вернуться, что-то бормоча про «неудачные ракурсы». — Твоя чакра зажата, как в тисках! — орал он, когда я пытался выполнить простое упражнение. — Ты пытаешься пробить стену головой! Расслабься! Чакра должна течь, а не биться! Он учил по-другому. Более… приземлённо. Менее изящно, но понятнее. — Дыши животом! Чувствуй, как энергия идёт от земли! И это работало. Постепенно я начинал чувствовать свою чакру. Параллельно он готовил снятие печати. Делал какие-то зелья, заставлял меня пить горькие отвары. Рисовал на моей груди сложные узоры чёрными и красными чернилами, которые жгли кожу. На шестой день он объявил: — Завтра на рассвете. Будет больнее, чем что-либо, что ты чувствовал. Ты можешь кричать. Но если дёрнешься — можешь остаться калекой. Понял? Я кивнул, глотая комок в горле. Ночь я не спал. Лежал и смотрел в потолок. Перед самым рассветом Джирайя разбудил меня. — Пора. Он расчистил центр комнаты, нарисовал на полу огромную, сложную печать мелом и углём. Велел мне сесть в её центр, снять рубаху. — Закрой глаза. Сосредоточься на дыхании. Что бы ни случилось — не останавливай его. Я закрыл глаза. Услышал, как он начал читать странные слова. Его пальцы коснулись моей груди — холодные. И началось. Боль была неописуемой. Как будто мне живьём вырывали кости из груди. Я закричал. Не мог сдержаться. Дыхание рвалось. — Держись, мальчишка! — сквозь гул в ушах прорвался голос Джирайи. — Почти! Но боль только нарастала. Она заполнила всё. Я уже не чувствовал тела была только боль. И вдруг — щелчок. . Боль сменилась леденящим холодом. Потом — взрывом. Меня отбросило, ударило о стену. Я открыл глаза. Комната была вся в красном. — СВОБОДА! Кура а кричал внутри. Джирайя вскочил, его руки , складывали печати. — Наруто, держи его! Не дай ему вырваться! Твоя воля против его! Я чувствовал, как чакра Девятихвостого хлещет из меня. Она рвала стены, ломала мебель. Курама давил на моё сознание, пытаясь стереть его, и занять мое место. — НЕТ! — закричал я, падая на четвереньки. — ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ! Я НЕ ОТДАМ ТЕБЯ! Я собрал всю свою волю. — ЭТО МОЁ ТЕЛО! — проревел я. — И МОЯ ЖИЗНЬ! ОСТАНОВИСЬ! — Маленький… упрямый… человек, — донёсся голос, уже не такой оглушительный. — Я Наруто. Свет погас. Я рухнул на пол, весь мокрый от пота, дрожащий. На груди не было печати. Только бледный, едва заметный шрам в виде спирали. Джирайя тяжело опустился рядом, вытирая лицо. — Чёрт возьми… — выдохнул он. — . Я с трудом поднял голову. — Это… плохо? Старик посмотрел на меня. И вдруг ухмыльнулся. — Плохо? Парень, большинство джинчурики десятилетиями боятся даже имени того, что внутри! А ты… Ты лезешь прямо в пасть и представляешься. — Он покачал головой. — Он помог мне встать. — Отдыхай сегодня. Завтра… поговорим о том, что делать дальше. И о том, почему все думали, что ты мёртв. Он ушёл, оставив меня одного в разгромленной комнате. Я смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Я лёг на татами, глядя в потолок. Печать снята. Итачи… где бы ты ни был, твоё задание я выполнил. А что дальше — решится завтра.