Часть 2. Кто сам не сдастся, тот непобедим (Ад. Исход)

Часть 2. Кто сам не сдастся, тот непобедим (Ад. Исход)

***

      Эсмеральда бежала, задыхаясь от засевшей ножом в подреберье боли. Измотанное тело молило о пощаде: ноги подламывались от усталости, воздух тлел в раздираемой хрипами груди, кровь клокотала в жилах. Вокруг был лес. Но то была вовсе не пронизанная солнечными стрелами и ласково шелестящая изумрудной листвой гостеприимная Калабрийская пуща, где они с названной матерью могли пропадать целыми днями, собирая лекарственные травы. Эсмеральда часто вспоминала это время с нежностью и грустью. Как же они были счастливы тогда! Покончив с работой, лакомились земляникой, плели венки и пели каталонские баллады, переплетая тягучую и знойную мелодию с неумолкающими птичьими трелями. Мать учила маленькую Эсмеральду плясать. Девочка заворожённо следила, как неистово кружится посреди поляны, взметая тревожно алые, точно маков цвет, юбки, смуглая красавица. Её точёные руки взмывали вверх, колеблясь подобно гибким ветвям ивы и оглушая медным звоном браслетов на тонких запястьях. Толстые чёрные косы хлёстко стегали воздух. У Эсмеральды перехватывало дыхание от восторга. Мать казалась ей королевой лесных фей — вечно юной и сказочно прекрасной чародейкой. И малышка тоже принималась кружиться, подражая своему кумиру. Она кружилась до тех пор, пока проникающий сквозь ажурный купол древесных крон дневной свет не свивался в ослепительную золотую спираль. Тогда Эсмеральда без сил падала на душистый травяной ковёр. Запыхавшись, она лежала среди нежно-голубых колокольчиков пролески и горчично-жёлтого зверобоя, ожидая, когда мир наконец придёт в равновесие. Мать мягко опускалась рядом и, тихо смеясь, нежно гладила её по растрёпанным кудрям. Позже, взявшись за руки, они спускались к вьющемуся серебристой лентой у самых корней кряжистых буков ручью. Как славно было ощущать нежную прохладу, смывающую с щёк и ладоней сладкий ягодный сок! Как хорошо было баламутить песчаное дно, распугивая снующих в протоке крохотных мальков, и поднимать целую тучу брызг! Мать и дочь с хохотом и визгом резвились в искристой водной кисее, оседающей на тронутой медовым загаром коже хрустальным бисером. А после укладывались обсыхать на прогалине и глядели, как носятся над водой радужные стрекозы с переливчатыми крыльями. Иногда к ручью слетались птицы и прибегали лесные обитатели. Затаившись в высокой траве, Эсмеральда с матерью наблюдали за драчливым семейством соек и пробегавшими по стволам рыжими молниями белками. А однажды они даже видели явившуюся на водопой лань. В те благословенные мгновения душа маленькой цыганки до краёв наполнялась самой чистой и искренней радостью. Но лес, окружавший её сейчас, был совсем другим.       Это была мрачная, дремучая, непролазная чаща. Деревья росли так тесно, что из-за них было не видно неба. Лишь бледный, мертвенно-сизый свет луны пробивался сквозь плотную вязь ветвей. Толстые стволы покрывал густой слой осклизлого мха и уродливые наросты. Местами кора свисала с них отвратительными струпьями. Скрюченные, точно пальцы покойников, сухие сучья рвали одежду и волосы, царапали руки и лицо. Валежник до крови ранил босые ноги. Но Эсмеральда, презрев боль, продолжала бежать. Она спотыкалась, падала, пластаясь в палой листве, но тут же вскакивала. Её гнал страх. Безумный, животный страх. Весь лес был пропитан смертью. Воздух наполнял непередаваемый смрад разложения и тлена. Он исходил от самой земли, напоённой кровью и удобренной прахом. То там, то здесь, среди трухлявых колод, покрытых гроздьями гнилушек, и порослей вороньего глаза проступали обглоданные кости. И вовсе не острые камни подворачивались под ноги несчастной девушке, а раздробленные черепа. Ибо эта заповедная глушь была вотчиной зверя — проклятого Богом чудовища, жаждущего человеческой плоти. Эсмеральда знала, что он идёт за ней и обязательно настигнет. И бежала всё дальше, продираясь через разлапистый ельник и терновые заросли. Но даже сквозь оглушительный треск подлеска и гулкое биение собственного сердца она слышала глухое рычание, вырывающееся из сочащейся вязкой слюной клыкастой пасти. Зверь не отставал, но и не приближался. Он забавлялся с ней, предвкушая жестокую расправу. Порой Эсмеральда краем глаза замечала его тёмный силуэт, мелькавший в просветах между стволами. И, давясь рыданиями, неслась ещё быстрее. Зверь был страшен. Он обладал неисчислимым множеством самых омерзительных обличий. Если бы девушка смогла толком разглядеть хоть одно из них, она бы тотчас сошла с ума. Потому она запрещала себе глядеть и бежала, всё дальше и дальше забираясь в глушь.       И вот уже под ногами гадко хлюпала зловонная топь. Но даже бездонное чрево трясины казалось Эсмеральде предпочтительней когтей многоликого демона. Всё, что угодно, только бы не достаться ему! Утонуть, кануть в бездну, но не дать растерзать себя, не позволить надругаться! И цыганка, окончательно потеряв голову от ужаса, бросилась в болото. Топь приняла её с омерзительным чавканьем, мгновенно засосав по пояс. Разом опомнившись, Эсмеральда отчаянно забилась, ища опору, но было поздно. С каждым новым рывком она увязала всё сильнее и проваливалась глубже. Трясина неумолимо поглощала её, опутывая ледяными щупальцами ноги, руки, грудь и шею. Девушка чувствовала, как холод расползается по телу, выстуживая кровь. Она ещё пыталась сопротивляться, жадно хватая ртом спасительный воздух, будто надеялась запастись им впрок. Но топь с тошнотворным урчанием сомкнулась у неё над головой. Тухлая, стоячая вода хлынула в гортань. Эсмеральда поперхнулась, пытаясь вытолкнуть отвратительную жидкость, но та продолжала литься нескончаемым потоком. И девушка смирилась. Она слишком устала от бессмысленной борьбы и хотела, чтобы всё поскорее закончилось. И потому сделала глоток. А затем ещё и ещё один.       Удивительно, но она не захлебнулась. Изменился даже вкус воды. Она уже не отдавала падалью, хотя слегка горчила, ложась на язык вяжущей терпкостью. Это оказалось неожиданно приятно. Эсмеральда задышала свободнее. Словно намертво забившей лёгкие мутной взвеси не было и в помине. Постепенно ломающая тело боль притупилась. Хотя девушка по-прежнему ощущала, что её что-то удерживает. Это ничуть не походило на цепкую хватку трясины — скорее, на объятье. Крепкое, но бережное. В душе вспыхнул робкий огонёк надежды. Неужели она спасена? Эсмеральда попыталась подняться, но ей не позволили. На покрытый испариной лоб легла широкая мужская ладонь, приятно холодившая горящую от жара кожу. Девушка едва слышно застонала от облегчения.       — Тише, милая, тише, — произнёс у неё над ухом волнующе низкий, бархатный голос. — Всё хорошо. Успокойся.        Эсмеральда обессиленно прильнула к широкой груди говорившего и, блаженно улыбаясь, прошептала:       — Феб… Ты пришёл за мной… Ты пришёл…       Она открыла глаза и тихо вскрикнула от радости. Это действительно был он — её храбрый возлюбленный, её спаситель, её ясное солнце! Капитан держал её на руках и ласково перебирал её спутанные локоны.       — Конечно, пришёл. Как я мог тебя оставить? — нежно отозвался он.       Не помня себя от счастья, девушка хотела броситься на шею своему герою, но лишь слабо вздрогнула. Тело её совершенно не слушалось, будто скованное сонным параличом. Вдобавок её лихорадило. Всё двоилось перед глазами. От этого прекрасные черты Феба виделись Эсмеральде неясно, расплываясь в горячечном мареве. Он отчего-то был не в доспехах и не в дублете с золотым шитьём, а в простом чёрном камзоле. Но это несомненно был он. Капитан осторожно завернул её в свой плащ и уложил на мягкую траву.       — Спи, моё счастье. Ты очень устала.       Плясунья разволновалась:       — А как же ты?       Феб снова улыбнулся ей и погладил по щеке:       — Я буду рядом. Спи.       Он уже хотел подняться, чтобы отойти к горящему неподалёку костру, но Эсмеральда из последних сил ухватила его за руку.       — Нет, послушай! Тот зверь, что ранил тебя… Он здесь, он придёт за нами!       Капитан покачал головой и, склонившись к ней, поцеловал в лоб.       — Не бойся. Никакого зверя здесь нет. Больше нет. Тебя никто не тронет. Обещаю. А теперь спи. Сон — лучшее лекарство.        Он опять попытался отстраниться, но Эсмеральда отчаянно вцепилась в его запястье. Её вновь охватил страх. Несчастной девушке казалось, что прекрасный офицер вот-вот исчезнет, растворится в воздухе, как обморочная грёза.       — Прошу, не уходи! Останься со мной… Пожалуйста, останься... — горячо шептала она, лихорадочно стискивая ладонь капитана и прижимая её к своей щеке.       И Феб уступил. Тихо вздохнув, он лёг рядом и заключил её в объятья. Его руки плавно скользили по её телу, туго облепленному влажной от росы и её собственного пота сорочкой. Эсмеральда запрокинула голову, подставляя себя его губам. Феб упоённо целовал её шею и ключицы. Его ладони коснулись её груди, мягко очертив её контур. Ткань натянулась до предела, обозначив затвердевшие соски. Капитан обвёл их кончиками пальцев, лаская лёгкими круговыми движениями, чуть надавливая и тут же отпуская. Плясунья тяжело выдохнула и непроизвольно выгнулась. Тело захлестнула огненная волна, осевшая томительным жаром внизу живота. Как это всё было непохоже на их первое свидание!       Тогда прикосновения Феба казались ей пусть и приятными, но слишком торопливыми и грубоватыми. Его внезапный напор так ошеломил невинную девушку, что она даже попыталась остановить не в меру распалившегося возлюбленного. До чего же ей было неловко, когда он посмеялся над её рассказом о ладанке! А когда она упомянула о венчании, и вовсе рассердился. Его прекрасные синие глаза потемнели, словно грозовое небо. Эсмеральду так испугал этот холодный, полный презрения взгляд, что она тут же принялась лепетать извинения. Она и сама понимала, что несёт возмутительный вздор. Но ей так хотелось, чтобы любимый простил её глупую дерзость! И не прогонял от себя. Она не могла вернуться на улицу, прямиком в лапы похотливому мужичью, чьи сальные взгляды ловила на себе каждый день. В мир, где её не ждёт ничего, кроме позора и гибели. Как смела она требовать, чтобы Феб женился на ней? Дворянин и бродяжка — что за нелепый союз! Так бывает лишь в сказках. Нет, законный брак с благородным господином не для таких, как она. Но уж лучше стать тайной возлюбленной прекрасного рыцаря, чем терпеть постоянные побои от цыганского мужа или греть постель всякому отребью за горстку монет. И Эсмеральда, краснея от стыда и трепеща в ожидании неминуемой боли, слёзно умоляла Феба о прощении.        Но сейчас всё было иначе. Страх и недоверие исчезли. Осталось лишь неукротимое желание. Пусть всё наконец случится! Прямо здесь — под сенью звёздного неба, под таинственный шелест зачарованного леса и треск костра. Пусть чувственный жар соединившихся тел навсегда изгонит ледяное дыхание смерти! Герой должен получить свою награду — он заслужил её. Цыганка ждала натиска, быстрого и решительного, как бросок ястреба, вонзающего когти в трепещущего жаворонка. Ведь такова природа всех мужчин. Они охотники, почитающие женщин своей законной добычей. Даже лучшие из них не могут противиться своей глубинной сути. А судьба женщины — покориться и принять её, отдавшись на милость своего избранника. И, если выбор сделан верно, вслед за болью непременно придёт удовольствие. Две души сольются воедино, подарив друг другу крылья, и достигнут рая.       Но Феб не спешил. Будто чувствовал тревогу любимой и старался успокоить её. Он был чуток и нежен. Эсмеральда плавились под его касаниями. Она ощущала сладкий трепет и лёгкое волнение. Не переставая целовать лицо, плечи и грудь девушки, капитан провёл ладонями по её талии и, на мгновение сжав её, уверенно опустился вниз. Его длинные пальцы огладили живот и проникли под сорочку, легко пробегая по бедру и выводя невидимые узоры на тонкой коже. Эсмеральда застонала. Каждое его движение пробуждало в ней что-то пугающе безрассудное, но невыразимо сладкое. Это чувство, слепое и дикое, стремительно росло, разрывая изнутри, заставляя ловить ласкавшую её руку дрожащими коленями и бесстыдно подаваться ей навстречу в неистовой погоне за наслаждением. Капитан мягко удерживал её и, зарываясь лицом в разметавшиеся волосы, шептал какие-то нежности — она не разбирала слов. Эсмеральде безумно хотелось ответить на расточаемые ей ласки: коснуться любимого, обнять и поцеловать. Но проклятая лихорадка выпила все её силы. Плясунья едва могла пошевелиться. Мысли её спотыкались и путались, подёргиваясь туманом. Веки отяжелели. Она закрыла глаза и обессиленно уткнулась в шею Феба, вдыхая его запах, казавшийся ей ещё более волнующим, чем раньше. Исчез так смущавший её кислый винный дух, а на его место пришёл аромат лесных трав и дыма, так гладко ложившийся на горячую мужскую кожу. Мерно вдыхая его и нежась в крепких объятьях любимого, Эсмеральда провалилась в глубокий сон.       Пробуждение жестоко потрясло её. Открыв глаза, девушка едва смогла сдержать горестный стон. Всё оказалось обманом! Она по-прежнему находилась в проклятой комнате с заколоченным окном. Но самым ужасным было не это, а мужская рука, по-хозяйски обвившая её талию. Первым порывом цыганки было подскочить с истошным визгом, вырываясь из живого капкана. Один лишь Бог ведал, чего ей стоило остаться на месте. Бедняжка до крови прикусила губу и вонзила ногти в ладони, приказывая себе успокоиться. С неё довольно глупостей! Если она хочет выбраться, нужно быть хитрее.        Плясунья затаилась, не смея шелохнуться. Некоторое время она напряжённо прислушивалась к лежащему рядом зверю. Она чувствовала, как его ровное, горячее дыхание шевелит волосы на её затылке и щекочет шею. Монстр спал крепким и безмятежным сном праведника, властно прижимая к себе пленницу. Эсмеральда подобралась. Вот он её шанс!       Медленно, с величайшей осторожностью, извиваясь всем телом, как уж, забравшийся в слишком узкий для него мышиный лаз, она выскользнула из-под ненавистной руки и тихо сползла на пол. Так же тихо, стараясь не растревожить скрипучие половицы, она поднялась и, крадучись, отступила к стене. Только прижавшись к ней, девушка позволила себе развернуться и взглянуть на врага. Священник был одет, но ворот его сутаны оказался полностью расстёгнут. Эсмеральда едва не задохнулась от омерзения. Тело сотрясла истерическая дрожь. Грязный выродок, что он с ней сделал? Часто дыша от подступающих к горлу рыданий, девушка быстро осмотрела себя, но крови не обнаружила. Боли она тоже не ощущала — даже голова прошла. Тем лучше! Нужно поскорее убираться, пока чудовище не проснулось.       Мягко ступая, девушка подобралась к столику. Здесь он вчера оставил ключ. Эсмеральда внимательно оглядела столешницу; чаша с водой и целым ворохом льняных тряпиц, какие-то склянки и пузырьки. И ничего более. Ключ пропал! Цыганка была готова зарычать от злости. Куда этот полоумный его дел? Быть может, случайно смахнул на пол? Эсмеральда прищурилась, внимательно оглядывая пространство возле двери. В комнате царил полумрак. Свет, робко просачивавшийся сквозь щели в досках, не мог его рассеять. Придётся искать на ощупь. И поживее! Эсмеральда бросила быстрый взгляд в сторону кровати — священник по-прежнему спал. Вот и славно! Немного поколебавшись, девушка смела со стола одну из склянок и крепко зажала её в кулаке. Затем она поспешно опустилась на колени и принялась быстро шарить по полу свободной рукой.       — Ты, случаем, не это ищешь? — осведомился непередаваемо язвительный и чуть хриплый голос у неё за спиной.       Эсмеральда вскочила и резко обернулась. Священник сидел на постели и, ядовито ухмыляясь, оттягивал висевший у него на шее шёлковый шнурок, на котором болталась её единственная надежда на спасение. Подлый змей! Девушка с ненавистью глядела на него, крепче сжимая спрятанную за спиной склянку. Стекло режет ничуть не хуже стали. Главное подгадать удачный момент.       — Вижу, тебе уже намного лучше, моя красавица, — неожиданно ласково произнёс негодяй, не сводя с неё тлеющих хищным багрянцем глаз.       — Не смейте звать меня так! — вне себя крикнула Эсмеральда. — Вы — убийца!       — Всё верно. Убийца, — невозмутимо подтвердил он. — Я совершил смертный грех. И погубил свою душу. Но ничуть о том не жалею. Ведь я сделал это ради тебя.       Тут он рывком поднялся с постели и решительно двинулся к ней. Эсмеральда отпрянула, врезавшись спиной в дверь, и отчаянно воскликнула:       — Не смейте! Вы… вы подлец! Вы пользовались мной! Вы…       Её голос предательски дрогнул, оборвавшись громким всхлипом. Щёки пылали жаром. Отведённая за спину рука с зажатым в ней пузырьком тряслась. Пусть только подойдёт! Видит небо, она ударит!        Но священник остановился и примирительно поднял руки.       — Успокойся, — негромко, но твёрдо сказал он. — Я не посягал на тебя.       Эсмеральда замотала головой.       — Ложь! Вы трогали меня! Я знаю!       Он вздохнул и, сжав переносицу двумя пальцами, потёр её. Девушка следила за каждым его жестом, готовясь дать отпор. Но священник не спешил бросаться на неё. Вместо этого он отступил к стене и стал приводить в порядок свою сутану.       — Да, я касался тебя, — спокойно и небрежно, будто речь шла о каком-то досадном пустяке, признал он, деловито застёгивая ворот. — Но лишь затем, чтобы сбить жар и дать лекарство.       — Врёте! Вы целовали меня и… И ещё…       Эсмеральда осеклась, не находя слов. Страх, гадливость и отчаяние душили её, готовые выплеснуться надрывным плачем. Но она стиснула зубы, не давая воли слезам. О нет, она не доставит ему такого удовольствия!       — Это так, — коротко отозвался священник и впервые за всё время потупился, уставившись в пол.       — Вы — чудовище! — яростно выплюнула девушка.       — Я — мужчина, — холодно отчеканил архидьякон, вновь впиваясь в неё взглядом. — Мужчина, который любит впервые в жизни. Отчаянно, страстно и безответно. Но последнее поправимо. И прошлая ночь служит тому лучшим доказательством. Мы можем быть счастливы. И будем. Ты сама поймёшь это со временем.       Эсмеральда зло усмехнулась:       — Даже не надейтесь!       И, глядя прямо в непроницаемые глаза-колодцы истязавшего её демона, бесстрашно добавила:       — Я люблю Феба!       Спокойствие слетело с архидьякона, как худая соломенная крыша, сорванная грозой. В один миг он оказался подле Эсмеральды и ударил по двери, с грохотом впечатав кулаки по обе стороны от её головы. Затрещали доски. Девушка, онемев от ужаса, глядела широко распахнутыми глазами на застывшее в яростной гримасе лицо нависшего над ней священника. О склянке она даже не вспомнила. В эту страшную минуту она не помнила даже о капитане. Всё её существо заполнило предчувствие скорой смерти. Сейчас окончательно обезумевший зверь размозжит ей голову о стену. Или свернёт шею. Но архидьякон просто смотрел на неё неподвижным, пронизывающим взглядом.       — Никогда больше не смей произносить это имя! — глухо прорычал он. — Забудь его! Забудь навсегда! Я не желаю ничего слышать об этом тупоголовом солдафоне! Он мёртв. Его больше нет. Есть только я. И, клянусь всеми святыми, если ты ослушаешься меня, я сделаю то, о чём мы оба пожалеем! Видит Бог, у меня много терпения. Но вчера его запасы изрядно истощились. Так что не стоит его испытывать. Ты поняла?       Эсмеральда быстро кивнула. Но священника это не устроило. Он цепко ухватил её за подбородок, запрокидывая голову, и с нажимом провёл большим пальцем по её губам.       — Скажи «да», — отрывисто приказал он.       — Да, — едва слышно прошелестела насмерть перепуганная девушка.       Архидьякон тут же выпустил её и отстранился. Выражение гнева на его лице сменилось неподдельной растерянностью.       — Прости… Я снова тебя напугал, — сдавленно произнёс он, заглядывая ей в глаза, как пёс, что в запале укусил любимого хозяина, а теперь заискивает перед ним, ползая на брюхе.       Больше всего на свете Эсмеральде хотелось плюнуть ему в лицо. Но она боялась пошевелиться. Сейчас любой неосторожный жест или слово могли стоить ей жизни. Однако же она позабыла, что отсутствие явных возражений так же служило для священника приглашением к действию. Немного помявшись, он снова потянулся к ней. Девушка встрепенулась.       — Мне нужно умыться! — выпалила она и, мучительно краснея, еле слышно прибавила: — И другое… тоже.       Священник оторопел, однако быстро опомнился и кивнул:       — Хорошо. Пойдём.       Эсмеральда поспешно отступила от двери. Вот она удача! Ему придётся наклониться, чтобы отпереть замок. Тут ей и пригодится припрятанная склянка. Цыганка изготовилась. Поп уже снял с себя ключ, но вдруг замешкался у стола и стремительно развернулся к ней. У Эсмеральды тревожно сжалось сердце. Чем она опять не угодила этому мерзавцу? В следующую секунду она получила ответ.       — Но сперва, будь так любезна, верни, что взяла, — заявил архидьякон и требовательно протянул руку.       Плясунья растерянно заморгала:       — Я вас не понимаю.       Он криво ухмыльнулся:       — Неужели? Что ж, я поясню. Я принёс с собой четыре флакона. Теперь одного не достаёт. Вывод?       Эсмеральда упрямо молчала, продолжая держать руки за спиной. Священник нахмурился и строго, будто вразумляя непослушного ребёнка, произнёс:       — Повторяю ещё раз — верни, что взяла. Иначе я применю силу. Прошу, не вынуждай меня. Я не хочу быть жестоким с тобой.       Плясунья одарила его полным презрения взглядом и яростно сунула злополучную склянку в протянутую ладонь. Священник учтиво кивнул:       — Благодарю. И даю совет на будущее. Не нужно воображать себя умнее меня. Это скверно кончится. Ясно?       — Как день, монсеньор, — с достоинством ответила девушка, от всей души желая мерзкому кровопийце провалиться к чертям в пекло. — Так мы идём?       Архидьякон молча отпер дверь и, распахнув её, любезно посторонился.       — До конца коридора и направо, — коротко обронил он.       Эсмеральда кивнула и ступила за порог. Поп вышел следом, не отставая ни на шаг, как гвардеец, сопровождающий монаршую особу.       — Вы теперь всюду будете ходить за мной, как лакей за господином? — ехидно вопросила девушка.       — Первое время, да, — сухо отозвался её тюремщик. — Не хочу, чтобы ты натворила глупостей и навредила себе.       Подлец оказался верен своему слову. Всё время, пока Эсмеральда находилась внутри, он подпирал спиной дверь. Девушке хотелось выть от унижения, но ничего изменить она не могла. Ей оставалось только изображать смирение и ждать удобного случая.       Священник снова запер её, предварительно прибрав весь притащенный давеча скарб. Но одиночество Эсмеральды продлилось недолго. Вскоре её мучитель вернулся с целым подносом еды. Девушка оторопело глядела на краснобокие душистые яблоки, тонкие масляно-жёлтые ломтики сыра, мягкий белый хлеб и прочие немыслимые для бедной цыганки изыски. В другое время это привело бы её в восторг. Но сейчас принесённые угощения нисколько не привлекали её. Впрочем, отказываться от них она тоже не стала, рассудив, что морить себя голодом в её положении глупо. Ей нужны силы на побег.       Девушка не спеша принялась за трапезу. Священник, устроившийся в кресле, следил за ней с какой-то затаённой нежностью. Его явно радовала покорность узницы. Эсмеральда усмехалась про себя. Пусть пребывает в блаженном неведении и тешит свой больной разум картинами грядущего счастья. Однажды он увлечётся ими настолько, что утратит бдительность.        Когда цыганка покончила с завтраком, архидьякон забрал у неё поднос и, отойдя к столу, достал из принесённого с собой ларчика какие-то пузырьки. Он тщательно отмерил их содержимое при помощи маленькой ложечки и, смешав его с водой в деревянной кружке, протянул её Эсмеральде.       — Пей, — нетерпящим возражений тоном велел он.       — Нет! — мгновенно ощетинилась цыганка, отползая от него в дальний угол кровати.       Священник поморщился:       — Не упрямься. Это всего лишь лекарство от головной боли.       — Откуда мне знать? — огрызнулась Эсмеральда. — Вы наверняка хотите опоить меня! Чтобы не мешала творить с собой всякие мерзости! И не мечтайте! Я скорее откушу себе язык!       Он раздражённо поджал губы и нахмурился. Плясунья напружинилась, готовясь к новой вспышке ярости, но её не последовало. Архидьякон просто отпил из кружки. И, подойдя ближе, снова протянул её девушке.       — Пей, — повторил он и угрожающе добавил: — Или я заставлю.       Эсмеральде оставалось только подчиниться. Проклятый изверг проследил, чтобы она выпила всё до капли. После этого он сообщил:       — Я вынужден тебя оставить. Вернусь после вечерней службы. Постарайся поспать.       Вместо ответа девушка порывисто отвернулась к стене и натянула на голову одеяло — ей хотелось досадить ему хоть чем-то. Пусть проваливает куда подальше — хоть на поклон к Святому Иакову! Только такому всё равно одна дорога — в преисподнюю, из которой он и выполз! Хлопнула дверь и щёлкнул замок. Зверь наконец убрался восвояси. Девушка стянула одеяло и устало откинулась на подушки. Почему он не тронул её? Он ведь этого хотел — Эсмеральда ясно видела горящую в его взгляде бешеную похоть. Так почему? Что ему помешало? Она ведь была совершенно беспомощна перед ним. Девушка взглянула на дверь и передёрнула плечами, увидев оставшиеся от его кулаков глубокие вмятины со следами засохшей крови. Страшный человек! Жестокий, непредсказуемый и при этом чудовищно хитрый. Как ей одолеть такого?       Так, предаваясь горьким мыслям, она сама не заметила, как задремала. Разбудил её уже ставший привычным скрежет ключа. Эсмеральда издала горестный стон. Дьявол в сутане пожаловал! Однако беспардонно вламываться он не стал, а за каким-то бесом постучал в дверь. Будто бы она могла запретить ему войти! Девушка на мгновение закатила глаза и обречённо отозвалась:       — Входите!       Священник протиснулся в дверь и некоторое время молча стоял на пороге, явно собираясь с мыслями.       — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он.       — Сносно, — хмуро ответила цыганка.       Архидьякон удовлетворённо кивнул и без лишних предисловий объявил:       — Славно. Тогда идём. Я приготовил тебе ванну.       Эсмеральда судорожно прижала к груди одеяло и в ужасе замотала головой:       — Не хочу!       Священник небрежно пожал плечами:       — Не беда. Я могу отнести тебя.       Он решительно шагнул к её постели, но девушка опередила его, поспешно соскочив на пол и отбежав к стене.       — Не надо! Я сама, — буркнула она.       Они миновали ряд закрытых комнат, спустились вниз по крутой лестнице и прошли через большой зал с камином. Эсмеральда бросила тоскливый взгляд на входную дверь — тяжёлую, обитую стальными полосами, с тремя мощными засовами. Быстро с такой не управиться. Священник тем временем завёл её в кухню, где стояла большая деревянная лохань, полная горячей воды. В воздухе витал густой запах лаванды и розового масла. На скамье рядом стояли несколько деревянных мисок с какими-то притираниями и лежали чистые простыни. Девушка с тревогой воззрилась на своего тюремщика. Но тот спокойно зажёг от фонаря стоящую на столе восковую свечу и развернулся к выходу.       — Здесь всё в твоём распоряжении. Приступай. Я пока наведаюсь в аптеку, — отрывисто произнёс он и быстро вышел, не забыв запереть дверь.       Эсмеральда напряжённо вслушивалась в его удаляющиеся шаги. Вскоре она различила стук снимаемых запоров и последовавший за ними громкий хлопок. Соблазн немедленно броситься на поиски выхода был велик, но девушка решила немного выждать. Она не верила, что мерзавец покинул дом. Скорее, затаился где-то поблизости, точно шакал. О, в этом был он весь, жалкий падальщик! Но за дверью царила полная тишина: ни скрипов, ни шорохов. Тогда плясунья принялась осматриваться. Окна оказались накрепко заколочены и здесь, как и выход во двор. Девушка не стала тратить драгоценное время и кинулась к ближайшему шкафчику. Она обыскала все ящики, обшарила каждый закуток и заглянула в каждую щель. Но везде было пусто. Ни одного ножа и ни одной сковороды. Ни ухвата, ни кочерги, ни медных кувшинов, ни жестяных подносов. Никаких столовых приборов. Никаких бутылок, банок и пузырьков. Не было даже самого завалящего глиняного горшка. Ничего! Пустые полки и голые стены. Негодяй снова переиграл её. Он всё предусмотрел и всё рассчитал. Эсмеральда в бешенстве расшвыряла деревянные миски.       — Ах ты плешивый чёрт! Сатанинское отродье! Паршивый вурдалак! Сын ехидны! — пиная ни в чём неповинную скамью, в сердцах восклицала она.       Когда бурный поток вдохновенной брани иссяк, девушка в изнеможении опустилась прямо на пол и схватилась за голову. Но тут её взгляд упал на потушенный очаг. Эсмеральда подскочила с победным криком. О Дева Мария, да вот же её спасение, прямо под носом! Не мешкая ни секунды, плясунья схватила скамью и, поставив её на торец, проворно забралась по ней в трубу. По счастью, та оказалась достаточно широкой для её тонкого тела. Шустро подтягиваясь и помогая себе локтями, Эсмеральда поползла вверх, яростно втискиваясь в узкий проход. Она задыхалась от копоти и жмурилась от засыпающего глаза сора, но продолжала карабкаться. Свобода была близка! Выбравшись на крышу, она спустится вниз по водосточному желобу и побежит со всех ног. Прочь из этой людоедской берлоги! Она пойдёт прямиком к Клопену и всё ему расскажет. И можно смело дать голову на отсечение, что после этого проклятый поп сполна насладится гостеприимством вольного братства! Ещё не успеет отзвенеть утренний благовест, как его поганую шкуру пустят на ремни.       Но удача вновь оставила бедную цыганку. На уровне второго этажа дымоход резко сузился — в него смогла бы проскочить разве что кошка. Напрасно Эсмеральда обдирала бока и ломала ногти. Выбраться наверх оказалось невозможно. Всё тело ныло от напряжения. Голова разламывалась на части. Девушка в отчаянии выпростала одну руку и потянулась — туда, где виднелся клочок чернильного неба с россыпью робко мерцающих звёзд. Казалось, ещё немного и она сможет ухватиться за него, словно за край бархатного покрывала. Но, увы, то были пустые мечты. Глотая слёзы, плясунья поползла обратно. Выбравшись из камина, она без сил повалилась на пол. Подтянув колени к груди, девушка обняла их руками и заплакала. В её голове пульсировала лишь одна мысль — кончено, всё кончено! Немного успокоившись, она утёрла лицо ладонью и вздрогнула, в страхе уставившись на покрытую угольными разводами кожу. Святые угодники, да она же чернее мавра в безлунную ночь! Вот глупая пигалица! Если священник застанет её в таком виде, то точно убьёт!       Недолго думая, Эсмеральда содрала с себя злосчастное платье послушницы, её стараниями сравнявшееся по цвету с парижскими мостовыми, и плюхнулась в лохань. Она отмывалась яростно, до боли растирая кожу и дёргая запутавшиеся волосы. О боже, только бы успеть! Если архидьякон всё поймёт, то ей несдобровать. Выбравшись из воды, успевшей изрядно остыть, дрожащая девушка наскоро обернулась простынёй и взялась наводить порядок. Она собрала разбросанные миски, вернула на место скамью и начисто протёрла всё вокруг тем же платьем, после чего сунула его в лохань. И тут услышала хлопок входной двери.       Эсмеральда испуганно подскочила и заметалась по кухне, предчувствуя жестокую кару. Демон явился по её душу. Траурно скрипящие половицы возвестили о его приближении. Раздался стук. Отрывистый и настойчивый.       — Ты закончила? Я могу войти?       Девушка закусила губу. Пресвятая Дева, зачем он опять спрашивает? Ведь всё равно войдёт! А если не отзываться? Плясунья в панике забралась с ногами на скамью и заползла в угол. Стук повторился и на сей раз прозвучал куда нетерпеливее и злее.       — Эсмеральда? Ты меня слышишь? Что с тобой?       Девушка зажала уши ладонями и зажмурилась. О, хоть бы ей совсем оглохнуть! И ослепнуть. А лучше просто враз исчезнуть. Испариться, словно пар, или рассыпаться золой, как прогоревшие угли. Ведь он не отступится от неё. Кажется, он что-то такое говорил ей. Обещал, что настигнет и в аду. Но это ли не ад? Она бесправная пленница, всецело зависящая от милости одержимого безумца, вольного сотворить с ней любое беззаконие.       Дверь распахнулась с оглушительным треском, врезавшись в стену. Эсмеральда сжалась в комок, спрятав лицо в ладонях. Она ясно слышала тяжёлые шаги и рваное дыхание разъярённого мужчины. В голове промелькнула мысль, что ей следовало бы встать, чтобы сохранить хоть каплю достоинства перед смертью, но она не могла пересилить себя. Пусть добивает! Только поскорее.       — Вздорное создание! Почему не отзываешься? Тебе так нравится меня злить? — яростно прошипел священник, нависая над ней.       Девушка продолжала безмолвно жаться в углу, точно овечка под обухом мясника. Она ждала рокового удара. Но его не последовало. В воздухе повисло зловещее молчание.       — Эсмеральда, взгляни на меня, — вдруг сказал её мучитель, и в голосе его уже не было гнева — только бесконечная усталость.       — Не могу. Мне страшно, — честно призналась цыганка.       Он некоторое время молчал. А потом внезапно спросил:       — Кто я, по-твоему? Палач, зверь, чудовище, у которого нет сердца? Думаешь, мне доставляет удовольствие так обходиться с тобой? Ну же, ответь мне. Скажи правду.       Девушка отняла ладони от лица и подняла голову. Священник стоял перед ней на коленях. Эсмеральда внимательно посмотрела ему в глаза и чётко произнесла:       — Вам она не понравится.       Он дёрнул углом рта, на мгновение скривив его в горькой усмешке, и кивнул:       — Да, верно… Ты права. Не стоит говорить об этом сейчас. И я… прошу у тебя прощения. Я не имел права так врываться. Но я… я просто испугался за тебя. Вот и всё. Клянусь. Тебе не нужно бояться. Я не причиню тебе зла.       — Но вы уже причинили, — прервала его девушка и, не давая ему времени возразить, продолжила: — Вы говорите, что любите меня. Но при этом всё время то угрожаете, то приказываете. Разве это любовь?       Священник смотрел на неё с каким-то совершенно необъяснимым выражением. Из его взгляда пропала звериная похоть и исчезла разъедающая душу медленным ядом злость. Он казался удивительно спокойным, будто отрешённым. Огонёк свечи отражался в его тёмных глазах, окаймляя непроницаемый мрак расширенных зрачков искристым солнечным золотом. Эсмеральда без колебаний отдала бы все свои невеликие сбережения и приплатила ещё столько же сверху, чтобы узнать его мысли. Ведь от этого зависела её судьба.       — Что случилось с платьем? — внезапно поинтересовался архидьякон.       Цыганка стыдливо опустила длинные ресницы и робко шепнула:       — Я уронила его. Прямо в золу. Случайно. Мне стало дурно. От горячей воды.       И, немного подумав, добавила:       — Простите.       Он тихо вздохнул:       — Ясно. Ты поэтому испугалась? Думала, я рассержусь?       Она неуверенно кивнула. Священник больше ничего не сказал, но при этом пристально посмотрел на её руки, испещрённые свежими ссадинами. Эсмеральда внутренне содрогнулась, понимая, что он нисколько не поверил в её обман, и приготовилась к ужасным последствиям. Но её тюремщик просто порылся в висящей на плече торбе и достал баночку, в которой оказалась какая-то мазь. После он жестом велел девушке подсесть к столу и, взяв её ладони в свои, принялся обрабатывать ранки, осторожно втирая лекарство кончиками пальцев. А затем вновь опустился к её ногам и, деликатно приподняв простыню, проделал то же самое с разбитыми коленями. Эсмеральда была напряжена, как туго натянутая тетива. Она боялась лишний раз вздохнуть — довольно было любой мелочи, чтобы растравить до поры присмиревшего хищника. Но архидьякон был на удивление хладнокровен и сдержан. Девушка внимательно следила за ним. В её сердце вновь ожила надежда. Возможно, помешательство священника и есть ключ к её спасению. Ей просто нужно правильно им воспользоваться. Для начала плясунья решила прибегнуть к небольшой лести.       — Вы вроде бы умный человек, — осторожно произнесла она.       Он изумлённо взглянул на неё и тут же беззлобно усмехнулся:       — Считал себя таковым. До недавнего времени.       Эсмеральда приободрилась.       — Тогда вы сознаёте, что я не смогу дать вам то, о чём вы просите, — мягко, но решительно продолжила она. — После всего... Я не в силах. И ваши чувства... Они пугают меня. Понимаете?       Священник отстранился от неё и, резко стиснув переносицу, кивнул. Эсмеральда почувствовала, что находится на верном пути. Она вновь заговорила, стараясь придать голосу нежные и горестные ноты:       — Прошу вас… Умоляю... Если то, что вы сказали тогда, правда… Отпустите! Клянусь, я вас не выдам. Уйду и никогда не вернусь. А вместе со мной уйдут и ваши беды. Исчезнет всё, что вас мучает. Что не даёт жить, как прежде. Знаете, вы не кажетесь мне отъявленным злодеем. В вас ещё есть добро. Так не губите ни себя, ни меня. Проявите милосердие!       Он встрепенулся и, отняв руку от лица, взглянул на девушку; в тёмных глазах застыла глухая обречённость, которую можно увидеть только у людей, идущих на плаху.       — Милосердие, говоришь? Скажи, разве выпустить невинную белую голубку прямиком в когти стервятникам — это милосердие?       — А запереть её в клетке, навсегда лишив неба? — в тон ему отозвалась цыганка.       Священник с усилием потёр лоб и покачал головой:       — Почему ты так упрямо стремишься обратно? К беспросветной нищете и постоянным лишениям. Зачем тебе возвращаться в мир мошенников, грабителей и головорезов, для которых не осталось ничего святого?       Плясунья слегка улыбнулась ему, всем своим видом выражая робкое дружелюбие:       — Затем, что я не знаю другого. Цыгане моя единственная родня. Я ведь сирота и не знаю своей настоящей семьи. Они взяли меня к себе ещё малюткой. Не дали пропасть. Заботились обо мне и защищали. Научили меня всему, что я знаю: песням, что поют галисийские рыбаки, и танцам, которые пляшут севильские красавицы.       Эсмеральда говорила спокойно и плавно, позволяя голосу мерно струиться, лаская слух врага хрустальными переливами. И неотрывно глядела ему в глаза, с удовольствием отмечая, как он постепенно поддаётся вязкому дурману её речей.       — Сестра нашего герцога была мне матерью, — продолжала девушка. — А он сам заменил мне отца. Я росла вместе с его детьми. Они все мои братья и сёстры. Быть может, у вас тоже есть родные?       — Да, младший брат, — зачарованно глядя на неё, отозвался священник, и его голос при этом утратил прежние властные интонации.       Эсмеральда поняла, что нащупала брешь в его ледяной броне, и попробовала её расширить:       — Как его зовут?       — Жеан, — с готовностью отозвался архидьякон и с неожиданной теплотой прибавил: — Хотя чаще я зову его Божьим наказанием.       Девушка принудила себя ответить на эту откровенность лёгкой улыбкой:       — Он, верно, доставляет вам немало хлопот?       — Частенько. Он редкостный шалопай и неисправимый плут. Но при этом невероятно смышлёный и славный. Правда, чем старше он становится, тем больше я жалею, что не решался привить ему недостающие добродетели посредством розг.       Девушка лукаво прищурилась и заявила:       — Мой названный дядя держится схожих взглядов. Он тоже считает, что меня было бы не худо проучить вожжами. Говорит, что когда на небесах раздавали девичью кротость, я не глядя сменяла её на обезьянье нахальство.       Архидьякон насмешливо фыркнул, словно заразившись её внезапной весёлостью. Но Эсмеральда уже сникла и поспешно отвернулась. Сейчас ей не приходилось ничего играть — слёзы сами навернулись на глаза. Матиас наверняка крепко на неё сердится. И места себе не находит. Он же обещал покойной сестре беречь её. И, выходит, не сдержал слово. А Джали? Как она там без неё, бедняжка? Всё же хорошо, что она осталась с Пьером. Он хоть и бестолковый, но добрый малый. И точно не даст козочку в обиду. Девушка быстро смахнула повисшие на ресницах слезинки.       — Мне жаль. Действительно жаль, — тихо произнёс священник.       Она быстро повернулась к нему. Ничтожный лицемер! Разорвал её жизнь на лоскуты и втоптал в грязь, а теперь жалеет!       — Если это правда, то отпустите меня. К семье, к друзьям. К небу и солнцу…       — И к вертопраху с золочёными шпорами? — внезапно прервал её священник и, резко вскочив на ноги, с оглушительным грохотом перевернул стол.       Эсмеральда инстинктивно скорчилась и закрыла голову руками, ожидая тяжёлой затрещины. Но священник просто ещё раз ударил по столу, отшвырнув его к дальней стене. Девушка слышала его прерывистое дыхание и быстрые шаги — сумасшедший бродил по комнате, мечась из угла в угол. Эсмеральда про себя молилась всем известным ей духам и богам. Через мгновение архидьякон вцепился в её запястья и, оторвав руки от лица, слегка встряхнул.       — Смотри на меня, маленькая ведьма! — пробирающим до костей ледяным голосом приказал он. — И слушай. Слушай внимательно. Ты останешься здесь. Потому что за пределами этого дома тебя ждёт смерть. Ведь тебя ищет городская стража. Они считают тебя соучастницей убийства. И непременно схватят, как только ты явишься к казармам — справляться о здоровье своего ненаглядного павлина! Ты ведь это задумала? Так? Воображаешь, что я обманул тебя? Нет, моя красавица. Капитан мёртв! Его уже глодают черви. А ты жива. Благодаря мне. И сейчас я — единственная преграда, что стоит между тобой и виселицей. Твои вшивые цыганские родичи не смогут защитить тебя от французского правосудия. А я смогу. Но ты, верно, считаешь иначе. Быть может, ты полагаешь, что изобличишь меня перед судьями и спасёшься? Как бы не так, пташка! Тебе не поверят. Ты только присоединишь к своему преступлению ещё и позор. А итог будет всё тем же — твою нежную шейку обнимет петля!       Он выпустил одну руку девушки и уже потянулся к её горлу, но она остановила его внезапным вопросом:       — Зачем вы это делаете?       — Что? — отрывисто спросил архидьякон.       — Заставляете бояться и ненавидеть вас ещё сильнее.       Он замер, так и не коснувшись её. Воспользовавшись его секундным замешательством, Эсмеральда продолжила:       — Только я начинаю верить, что вы не так и плохи, как вы тут же доказываете обратное. Почему? Откуда в вас столько злости?       Священник некоторое время сидел неподвижно, а затем выпустил её.       — Прости… Я снова не сдержался. Не следовало начинать этот разговор. Я всё понимаю. Тебе нужно время. И я его тебе дам. Клянусь спасением души, жизнью земной и загробной, что впредь не посмею коснуться тебя, если ты сама этого не пожелаешь. Я больше не причиню тебе боли. Никогда.       Эсмеральда слабо кивнула и обессиленно привалилась к стене, медленно клонясь набок. Священник мягко удержал её за плечи, предупреждая падение.       — Ты устала. Идём, тебе нужно отдохнуть. Пожалуйста, не бойся. Я просто отнесу тебя в комнату. Хорошо?       Она снова кивнула. Архидьякон поднял её на руки и понёс наверх. Голова казалась Эсмеральде невыносимо тяжёлой. Проклиная собственную слабость и исходя глухой ненавистью, девушка опустила её на плечо священнику. Он задрожал. Губы девушки на краткий миг тронула тень улыбки. Зверь был дик, грозен и свиреп. Но при этом отчаянно жаждал ласки. И в глубине своей насквозь прогнившей чёрной души желал быть приручённым.       — Вы обещаете, что не обидите меня? — затухающим голосом прошептала плясунья.       Священник трепетно прижал её к своей груди — она ощущала, как неистово колотится его сердце.       — Обещаю.        Эсмеральда торжествовала. Теперь она точно знала, что выберется на волю. И непременно увидит солнце!