Часть 7. Счастье смертных — в собственных руках (Рай небесный)

Часть 7. Счастье смертных — в собственных руках (Рай небесный)

***

      Комната в трактире, куда Эсмеральду привёл Пьер, оказалась довольно просторной и чистой — не чета каморке старой сводни. Отскобленные половицы, добротная мебель, свежее бельё на постелях и никаких клопов. Девушка сидела на лавке у окна и отрешённо глядела на внутренний дворик, где переругивалась пара постояльцев, грузивших большие тюки и дорожные сундуки на телегу. Белая козочка пристроилась в ногах вновь обретённой хозяйки и временами бодала её рогатой головой в колени, настойчиво требуя внимания. Плясунья рассеянно почёсывала её за ушами. Поэт, всю дорогу взахлёб повествовавший о своих грандиозных планах, был настойчиво услан к хозяину заведения за едой. Его восторженная болтовня мешала плясунье сосредоточиться и обдумать всё, что произошло. А подумать было о чём.       Девушка осторожно поправила корсаж, за которым был надёжно спрятан кошель с деньгами. Она уже успела их пересчитать — не потому, что не верила Клоду, а чтобы просто отвлечься на монотонное занятие и немного успокоиться. Там действительно было ровно восемьдесят ливров, да не турских, а парижских! О Мадонна, спаси и помилуй, это же целое состояние! Эсмеральда и представить не могла, что у неё когда-нибудь будет столько денег. Теперь ей не нужно становиться актрисой. Можно купить небольшой домик, открыть лавку на первом этаже и превосходно устроиться. Наконец-то у неё будет пристойное жильё и настоящее дело! Этак и замуж не придётся выходить. Правда, совсем без мужчины трудно — людская молва беспощадна к молодым и одиноким женщинам. Может, ей всё же стоит для порядка обвенчаться с Пьером? Он ведь совсем безобидный и не станет посягать на её свободу. Но Эсмеральда тут же с негодованием отмела эту мысль. Ей был противен даже такой брак. Видит небо, с неё довольно этой чепухи! Отныне она сама будет себе хозяйкой и госпожой. А чтоб не ползли ненужные толки, скажется вдовой, давшей обет Пречистой Деве хранить верность покойному супругу.       Цыганка горько усмехнулась этой бессовестной выдумке. Но что ещё ей оставалось, если единственный человек, которого она могла бы со временем впустить в своё сердце, навеки отрёкся от семейных уз, избрав служение Церкви? Их союз стал бы попранием всех законов — неслыханным святотатством и вопиющей вольностью. Его бог такого не потерпит. Возмездие настигнет их даже на краю света. Эсмеральда ясно видела это по линиям на ладонях Клода. Им никогда не стоять перед аналоем и не приносить друг другу священных клятв. Не гулять рука в руке по тенистому саду и не вести долгих бесед у горящего очага. Клод был прав. Он всё предвидел с самого начала и потому так яростно сопротивлялся обречённому чувству. Он знал, что у них нет будущего. Их свёл злой рок, суливший гибель обоим. Но другого мужа ей не нужно. Ведь ни один другой не будет любить её, как он. А на меньшее Эсмеральда была не согласна. Так что придётся Пьеру удовольствоваться ролью брата.       Из размышлений её вырвал звук торопливых шагов, приближающихся к двери. Эсмеральда сморщила нос. А вот и рифмоплёт — лёгок на помине! Джали сорвалась с места и, громко блея, поскакала встречать своего главного поклонника. Как только Гренгуар вошёл, она тут же бросилась ему в ноги, игриво толкая носом под колени. Поэт охнул, отчаянно балансируя с двумя полными мисками дымящегося лукового супа.       — Вот она, жизнь! — воскликнул он. — Как часто именно лучшие друзья способствуют нашему падению.       Эсмеральда со вздохом встала и, отогнав козу, забрала у него миски.       — Узнал что-нибудь о цыганах? — поставив еду на стол, спросила она.       — Разумеется, моя несравненная муза, — с готовностью откликнулся Пьер, рьяно отряхивавший козий пух, приставший к его потёртым шоссам. — Знакомые бродяги, кормящиеся у Бернардинского аббатства, поведали мне, что герцог египетский и его подданные по-прежнему пользуются гостеприимством короля Алтынного, но ходят упорные слухи, что вскоре они должны тронуться в путь.       Девушка радостно хлопнула в ладоши.       — Слава богу! Собирайся. Навестим их.       Пьер, уже успевший устроиться за столом и придвинуть к себе миску, растерянно моргнул.       — Но зачем, моя красавица? Я полагал, что вы желаете отправиться в Тур со мной. Ох, неужели вы передумали?       — Перестань причитать! — сердито одёрнула его плясунья. — Не передумала. Я просто хочу проститься с роднёй, как полагается. Разве это так трудно понять?       — Довольно непросто, если учесть, что эти люди вам вовсе не родня, — уклончиво отозвался поэт, тут же ловко отправивший полную ложку супа себе в рот. — Вы же сами говорили, что они вас украли.       — И тем спасли! — отрезала девушка и нетерпеливо потребовала: — Идём скорее! Попрощаемся и попросим у дяди благословения.       Пьер заметно поёжился, всем своим видом показывая, как ему претит эта затея.       — И вы полагаете, он его даст?       Эсмеральда фыркнула:       — Куда он денется? Тем более, что ты и так уже мой муж.       — Лишь по законам Арго, душа моя, — робко отозвался драматург, погладив вновь принявшуюся ластиться к нему козу. — Смею напомнить, что наш с вами брак чистой воды forismaritagium.       Заслышав диковинное слово, девушка раздражённо поморщилась и решительно объявила:       — Хватит с меня твоих латинских бредней! Живо подымайся!       — А как же обед? — ухватившись за ложку, как утопающий за проплывающую мимо спасительную корягу, возмутился Пьер и немедленно выдвинул встречное предложение: — Может, вы уговоритесь со своими соплеменниками сами? Ведь ваш любезный дядюшка, благослови его Владычица, не слишком жалует моё красноречие. А его сыновья и подавно.       Эсмеральда закатила глаза и, подхватив несносного балабола под локоть, потащила его с лавки.       — Идём, ненасытная утроба! Тебе не придётся ничего объяснять. Сама справлюсь. А ты стой смирно и со всем соглашайся. Но учти, если дядя поймёт, что мы его дурим, мало не покажется!       На этих словах Пьер намертво вцепился в сиденье и крепко упёрся в пол своими журавлиными ногами, отчаянно сопротивляясь её усилиям.       — Так давайте не станем подвергать себя опасности, — заюлил он. — Что за необходимость, право? Цыгане вас уже благополучно похоронили и оплакали. Боюсь, что ваше чудесное воскрешение вызовет у них слишком много вопросов и опасений. Сами знаете, как суеверен этот народ. С них вполне станется вбить кол вам в сердце! И мне заодно!       Про себя заклеймив поэта заячьей душой, Эсмеральда выпустила его локоть и доверительно улыбнулась:       — А ты не бойся. Твоё дело маленькое. Держись меня и просто кивай. Выкуп заплачу сама — деньги вернёшь, как прево раскошелится.       — Разве у вас есть деньги?— изумился Гренгуар.       — Немного. Отец Клод дал на дорогу, — уклончиво ответила девушка.       При упоминании бывшего учителя Пьер благоговейно возвёл взгляд к покрытому облупившейся серой известкой потолку, будто то был величественный церковный свод — Эсмеральде даже показалось, что в бледно-голубых глазах поэта блеснули слёзы.       — Воистину, святой человек! Он всегда принимал во мне участие и делал всё, чтобы мой великий талант оставил след в истории, — растроганно произнёс он и прибавил: — Как хорошо, сударыня, что вы вспомнили мои рассказы и решились просить убежища в соборе! А ведь именно я составил вам протекцию во время нашей с мэтром последней беседы.       Девушка поперхнулась кашлем, не слишком умело маскируя разобравший её нервный смех, но Гренгуар был так занят переживанием очередного момента своей мнимой славы, что совершенно этого не заметил.       — Да-да, не удивляйтесь, прелестное дитя, — гордо выпятив тощую грудь, вещал он. — Я так умело расписал все ваши нравственные достоинства, что даже такой строгий ревнитель веры и столп благочестия, как отец Клод, смягчился и проникся состраданием к созданию столь невинному и чистому. Да и как он мог отказать в помощи той, которая спасла от гибели его лучшего ученика — его главную гордость и венец его наставнической карьеры?       Эсмеральда, уже некоторое время ощущавшая ноющую боль в висках и настойчивый зуд в ладонях, поспешила перекрыть этот бурный поток бесстыжего бахвальства.       — Вот и славно! Значит, ты легко убедишь дядю, что будешь мне хорошим мужем, — бодро воскликнула она.       Это замечание мигом вернуло затерявшегося в горних высях Гренгуара к суровой действительности.       — Ээ…эт.. то, пожалуй, лишнее! — выдавил он, разом утратив прежнюю велеречивость.       Плясунья дёрнула его за рукав.        — Да полно тебе! Всё обойдётся, вот увидишь.       Гренгуар явно колебался — на его вытянутой физиономии отразилась нешуточная внутренняя борьба, придавшая ему поразительное сходство с младенцем, одолеваемым коликой. С одной стороны, ему явно хотелось угодить своей спасительнице и таким образом сделаться из номинального супруга действительным. С другой же над ним довлел страх перед возможной расправой. Цыганка, без труда проследившая ход мыслей мятущегося философа, поспешила подтолкнуть его в нужном направлении. Легонько погладив Гренгуара по худым плечам, она просительно взглянула на него большими лучистыми глазами и медовым голосом произнесла:       — Милый Пьер, прошу! Помоги мне уверить дядю, что всё благополучно. Считай, что этим ты уплатишь мне свой долг.       — У меня много и других долгов, которых я не плачу, — сконфуженно пробормотал поэт, пытаясь отвернуться.       Тогда Эсмеральда прибегла к одну из самых безотказных способов убеждения — быстро наклонилась и коротко чмокнула белобрысое недоразумение в щёку. Этот нехитрый жест произвёл поистине магическое действие. Гренгуар тут же расплылся в дурацкой улыбке, порывисто вскочил с места и, поймав руку цыганки, горячо заявил:       — Но, чёрт возьми, чего только не сделаешь ради ваших обворожительных глаз, прелестница! Располагайте мной, как угодно!       — Дивно! Я всегда знала, что ты умница, — великодушно похвалила его девушка, ловко высвобождая кисть за мгновение до того, как вдохновлённый поцелуем стихотворец смог к ней приложиться.       Однако Пьер, вынужденный облобызать воздух, не слишком расстроился. Его уже увлекла новая фантазия, которой он не замедлил поделиться.       — В самом деле, почему бы нам и не уважить ваше славное семейство, согласно традиции? — заметил этот неугомонный словоблуд. — Ведь мы должны чтить устои наших предков. Ибо человек, позабывший о них, подобен дереву без корней. Такое дерево нигде не приживётся и не даст доброго плода, как проклятая Спасителем смоковница. И что же из того, что ваши названные родичи — богемцы? Помнится, ещё Марк Аврелий утверждал, что следует прилаживаться к тем обстоятельствам, которые выпали, и любить тех людей, какие пришлись!        Так, рассыпая нудные изречения каких-то учёных покойников, как фасоль из прорванного мешка, поэт покорно последовал за Эсмеральдой. Девушка уже не слушала его — она была слишком занята обдумыванием предстоящего разговора. Небо свидетель, она бы охотно оставила долговязого пустомелю в трактире и объяснилась с цыганами сама, но дядя мог заартачиться и просто не отпустить, если она не предъявит ему своего избранника. Ведь упрямый старик втемяшил себе в голову, что она непременно пропадёт без мужской опеки! А между тем мужчин самих надо было постоянно спасать, в первую очередь от самих себя. Эсмеральда тяжело вздохнула, предчувствуя долгий и яростный спор. Конечно, она могла бы сбежать из города втихомолку, но это было низко. Девушка не хотела вот так расставаться с людьми, которые вырастили её. Но и жить по их законам больше не собиралась.       Двор чудес показался Эсмеральде ещё более уродливым и пугающим, чем прежде. За несколько месяцев, проведённых в доме священника, она совершенно отвыкла от царившего здесь убожества и вездесущей грязи. А от накатывающего гнилостной волной зловония тем паче. Яркий солнечный свет лишь сильнее подчёркивал общую картину запустения и ветхости. Брезгливо морщась, девушка подобрала подол и, ловко перескакивая через заполненные отвратительной жижей рытвины, чтобы не замарать свои очаровательные алые туфельки, направилась к стоящим на дальнем конце площади цыганским кибиткам. Гренгуар, беспокойно озиравшийся на выползавших из своих нор полусонных бродяг, старался держаться поближе к ней. Уже видевший перед собой блестящие перспективы, поэт был явно не рад встрече с прежними знакомыми.       Появление Эсмеральды всколыхнуло весь табор. Девушки, женщины и старухи, смеясь и плача, бросились обнимать её. Вокруг них с радостным гиканьем скакали дети, похожие на юрких обезьянок. Мужчины изумлённо восклицали и качали головами. Наконец сквозь толпу прорвались сыновья герцога и, по очереди подхватывая названную сестру на руки, кружили её, как в детстве.       — Да где ж ты была, муха? — спрашивал хохочущую Эсмеральду старший Шандор, подбрасывая её, как пушинку. — Ведь старая кляча с моста Сен-Мишель божилась, что тебя уволок дьявол!       — Вы там были? — удивилась плясунья.       — А то как же, дурёха! — вставил младший Стефан, шутливо трепля её по макушке. — Пощекотали пером бок твоему муженьку-доходяге, так он всё про клятое свидание и выложил.       Тут он резко обернулся и погрозил поэту здоровенным кулаком. Пьер громко икнул. Цыгане дружно прыснули.       — А шлюхи здешние сказали, что капитан обыкновенно всех девок к сводне Фалурдель таскает. Мы сразу бегом туда, — продолжил рассказ Шандор. — Хотели врасплох кобеля этого застать! Знамо дело, опоздали. В доме только убогий мальчишка да старая ведьма и были. Накинулись мы на эту сычиху — говори, рухлядь беззубая, где сестра наша, покуда сталью не накормили! А та как понесла околесицу про какого-то чёрного беса! Дескать, явился он вместе с капитаном, закутанный так, что рожи не видать — одни только глазищи горят, что твои уголья! Вот он-то, чёртово отродье, солдафона и прирезал. Аккурат после того, как тот тебя привёл. Карга едва крики наверху заслышала, хотела за дозорными бежать. Но тут нечистый с лестницы скатился и нож весь в крови ей к глотке приставил. Велел тихо сидеть, иначе за капитаном отправит. Старуха чуть богу душу не отдала. Сгребла мальца в охапку, забилась с ним под лестницу и стала Пречистой Деве молиться. А сатана опять наверх пошёл. Глядь, спускается с тобой на руках. И кровь с вас обоих ручьями льётся! Сводня от такого совсем ополоумела и давай ещё пуще молиться. Думала, порешит её демон. Но тот шасть за дверь и был таков! Только на столе пара золотых осталась. Тут колода эта гнилая очухалась и вопить начала. Всех соседей всполошила, а те уже стражу кликнули.       — Мы уж и не чаяли тебя увидеть! — снова перебил брата Стефан. — Как ты спаслась от этого зверя?       Эсмеральда обняла за шеи обоих, заставив прижаться к ней лбами.       — Чудом, братцы! Истинным чудом!       И она в красках поведала им невероятную историю о том, как ей удалось вырваться, ранив похитителя своим кинжалом, и скрыться. Как её подобрали и выходили сёстры из обители Этьен-Одри. А когда она оправилась, помогли разыскать Пьера. Поэт, если и был удивлён таким поворотом, виду не подавал и услужливо поддакивал, за что Эсмеральда была ему очень благодарна. Нельзя было допустить, чтобы цыгане узнали о Клоде. Толпа охотно внимала рассказу девушки. Мужчины восхищались её храбростью и хвалили за находчивость. Женщины охали и жалели свою любимицу. Но тут среди этих счастливых возгласов раздался по-старчески сиплый и до невозможности ехидный голос:       — А платье атласное тебе тоже монашки подарили?       Пёстрое сборище цыган расступилось, словно морские волны перед пророком, пропуская вперёд сухонького старика с обмотанной выгоревшим на солнце платком головой и пронзительным взглядом чёрных глаз. Эсмеральда ощутила неприятный холодок в животе, но не подала виду и ласково улыбнулась:       — Ах, дядюшка! Как я тебе рада!       Герцог, однако, её радости не разделил.       — Богато нынче живут святые сёстры. В шелка и парчу рядятся, точно придворные щеголихи, — язвительно продолжил он, придирчиво разглядывая одежду племянницы.       Но у Эсмеральды уже был готов ответ.       — О, это? Это мне Пьер подарил. Прево наконец ему заплатил и мы теперь ни в чём не нуждаемся. Правда, милый?       Матиас перевёл давящий, точно могильная плита, подозрительный взгляд на Гренгуара. Тот мигом вытянулся в струнку и закивал так яростно, что его лохматая голова рисковала слететь с худой шеи и покатиться по разбитой мостовой, точно упавшая с возу тыква.       — Истинно так, любовь моя. Мессир д'Эстутвиль наконец внял голосу совести и исполнил свои обязательства. Так что я со всем моим почтением спешу уверить вашу светлость в том, что впредь намерен обеспечивать свою прелестную супругу должным образом и…       Герцог оборвал цветистую отповедь поэта резким взмахом руки.       — Умолкни, проказа ходячая! Голова разламывается. Лучше я её послушаю. Ну, что скажешь, плутовка? Верно он говорит?       — Верно, дядя. Чтоб меня громом убило, если лгу, — не моргнув глазом, выпалила Эсмеральда.       Матиас мельком глянул на кристально чистое небо, недобро прищурился и отрывисто велел:       — Пойдём в шатёр. Нечего трепать языками у всех на виду. Тут дело семейное. И ты, зятёк, ступай за нами. Обсудим всё по чести.       Эсмеральде ужасно не понравился его тон. Но делать было нечего. Взяв заметно дрожащего Пьера под локоть, она пошла за герцогом и его сыновьями. Улучив момент, плясунья притянула к себе поэта и быстро проговорила:       — Худо дело. Когда дам знак, беги!       Гренгуар судорожно сглотнул. Едва за ними опустился полог, как Матиас с проворством, которого трудно было ожидать от человека в летах, сграбастал девушку за косу, подтаскивая к себе. Эсмеральда вскрикнула, вцепившись в его запястье, и тут же получила сильный шлепок по руке.       — Отец, не надо! — попытался вступиться за сестру Шандор, но, наткнувшись на ледяной взгляд герцога, покорно замер. Стефан последовал его примеру. Гренгуар и вовсе попятился, испуганно глядя на перекрытый молодыми цыганами выход.       — А теперь, бесова дочь, признавайся, где и с кем ты путалась! — потребовал Матиас, срываясь на дребезжащий фальцет.       Эсмеральда вскинулась, яростно сверкая глазами.       — Ни с кем я не путалась!       Дядя намотал её косу на кулак и снова дёрнул, заставив согнуться пополам.       — Лжёшь, ведьма! А ну говори, с кем блудила!       — Ни с кем! Я невинна! Клянусь могилой матери! — крикнула плясунья.       Матиас выпустил её косу и оттолкнул от себя. Девушка упала наземь.       — Отец, хватит! Она и без того натерпелась! — не выдержал Стефан.       Но герцог отмахнулся от него, как от мухи.       — Молчи, щегол! Я-то смыслю побольше твоего. И сам решу, что делать с этой ехидной. Только такие болваны, как вы, могли купиться на её россказни! В монастыре она пряталась, как же! Может, ещё и постилась?       Тут он обернулся и ткнул костлявым пальцем в затаившегося, точно мышь под метлой, Гренгуара.       — А этот хиляк, который полгода за пару оболов стулья в зубах таскал, вдруг богатеем заделался! Остолопы! Да вы на его опорки дырявые гляньте! У него ж на поганое вретище денег нет, не то что ей на платье. И с чего этот жирный шкуродёр-прево, у которого снега зимой не допросишься, внезапно расщедрился? Никак Дева Мария явилась ему во сне и, грозя вечными муками, повелела уплатить долг!       Воспользовавшись перебранкой, Эсмеральда поднялась и, шустро подобравшись к поэту, сорвала с его пояса мешочек с деньгами, который сама же приладила туда четверть часа назад.       — На, кровосос старый! — швырнув его герцогу под ноги, в сердцах бросила она. — Это выкуп. Прошлой весной барон из Шартра предлагал за меня пятнадцать турских ливров. Тут двадцать парижских.       Матиас жестом подозвал старшего сына и сухо приказал:       — Пересчитай.       Шандор послушно исполнил его просьбу. Пока длился подсчёт, Эсмеральда и герцог прожигали друг друга яростными взглядами.       — Всё верно, — наконец объявил юноша и, ссыпав монеты обратно в мешочек, почтительно передал его отцу. Тот взвесил его на руке, задумчиво поглядывая на насупленную племянницу и обливающегося холодным потом поэта.       — Доволен? — не выдержала Эсмеральда. — А теперь мы уходим!       — Далеко ли? — насмешливо осведомился Матиас.       — Далеко! — огрызнулась девушка. — Пьеру дали место при королевском театре в Туре. Туда мы и отправимся. Прощай!       Она сгребла трясущуюся ладонь ошалевшего Гренгуара и потащила его к выходу. Но там, виновато потупившись, по-прежнему стоял Стефан.       — Пропусти! — прикрикнула на него Эсмеральда.       — Как бы не так, — ответил за сына герцог. — Ты останешься здесь. А этот прощелыга пусть проваливает восвояси.       — Он мой муж! — упрямо заявила девушка. — И я ухожу с ним!       Матиас скривился:       — Из него такой же муж, как из меня епископ! Уж лучше с ишаком обвенчаться — от того хоть польза в хозяйстве.       — Он заплатил выкуп. Значит, я свободна, — сказала Эсмеральда, незаметно подцепив пальцами край полога.       — Он заплатил только за свою бесстыжую харю, — холодно пояснил герцог. — А ты, моя пташка, стоишь куда как дороже. И у меня на примете уже есть тот, кто не поскупится.       Плясунья пару секунд с бешенством глядела на него, а потом с криком «бежим» сорвала полог и накинула его на оторопевших братьев. Пьер не заставил себя ждать. Он уже улепётывал во все лопатки, перемахивая через колдобины и ямы на разбитой мостовой с прытью уходящей от стаи волков косули. Но никто и не думал его преследовать. Погоня велась за Эсмеральдой.        Девушка неслась, как на крыльях, умело петляя между покосившихся лачуг. Но сыновьям герцога природа тоже не отказала в ловкости и выносливости. В конце концов они настигли её, загнав в тупик, заваленный всяким хламом. Завязалась драка. В ход пошли пинки, тумаки, царапины и укусы. Хрупкая плясунья кидалась на рослых парней, как рассвирепевшая львица. Но сила была не на её стороне. Братья скрутили её, нахлобучили на голову мешок и крепко связали. Эсмеральда яростно извивалась и бранилась, как последний каторжник. Даже негодяй Феб, сам умевший лихо ввернуть крепкое словцо, почерпнул бы в её пылкой речи не мало занимательного. Но всё было напрасно. Девушку взвалили на плечо и куда-то потащили. Она обречённо сникла.       Из-за проклятого мешка ничего не было видно. Но вскоре Эсмеральда различила невнятный гомон и скрип давно не смазанных петель. Несущий её нагнулся, будто нырнул под низкую притолоку, и спустился в какое-то помещение. В нос ударил запах подгоревшего жира и прокисшей браги. Выходит, она в кабаке при дозорной башне. Эсмеральду аккуратно опустили на пол и сняли с неё мешок. Перед ней на табурете сидел герцог египетский и глядел на неё с бесконечной усталостью. Сыновья стояли по правую руку от него, понуро уставившись в грязные половицы.       — Прости, сестра, но отцу виднее, — сказал Шандор.       Стефан, растиравший начавший заплывать глаз, скованно кивнул, присоединяясь к словам брата. Эсмеральда плюнула в их сторону.       — Предатели! Сопляки бесхребетные! Жалкие слизни!       — Уймись, — оборвал её Матиас. — А то велю рот заткнуть.       — Легче сразу язык отрезать! — прошипела девушка.       Старик погрозил ей пальцем.       — Не искушай меня, шельма! Последний раз спрашиваю — где пропадала?       Эсмеральда дерзко усмехнулась:       — На шабаш на помеле летала!       Матиас тяжело вздохнул и сокрушённо покачал головой:       — Ну и дура же ты, девка! Был у тебя шанс хозяйкой своей судьбы стать. А ты его проворонила. Пеняй теперь на себя!       Плясунья прикусила губу и порывисто отвернулась. Герцог тем временем продолжил:       — Три дня тому меняли мы лошадей на Сен-Жерменской ярмарке. И встретил я там того самого барона из Шартра. Спрашивал он о тебе. Уж больно глянулась ты сыну его Тобару.       Эсмеральду пробил озноб.       — Никогда! Я скорей удавлюсь на собственной косе, чем пойду за этого живодёра! — отчаянно крикнула она.       Дядя поморщился:       — Пойдёшь, никуда не денешься. Тридцать ливров за тебя, голодранку, дают и чистокровную арабскую кобылу. Знатный куш. Я всё сказал. А ты теперь думай.       Братья освободили плясунью от пут и отвели на второй этаж. Там её заперли в затхлой комнатёнке без окон, где обычно держали бедняжек, предназначенных на продажу в публичные дома. Эсмеральда несколько раз пнула тяжёлую дверь и, отшвырнув попавшееся под ноги ведро, прислонилась к стене. Холод камня неприятно обжёг разгорячённую кожу. Вот теперь она точно пропала. И никто ей не поможет. Девушка отлично помнила этого Тобара — такого и захочешь, век не забудешь! Здоровенный детина, хвастливый и злой, как чёрт. Год тому назад, решив показать ей свою удаль, он кнутом отсёк крылья голубю. Эсмеральда содрогнулась, вспомнив, как билась в агонии искалеченная птица. Её ждёт то же самое. Вот как славно о ней позаботился добрый дядюшка!       Плясунья сжала кулаки. Ничего, она ещё покажет старому прохиндею! Пусть получит свою мзду, змеиная кровь! Эсмеральда будет послушной и даст себя продать. Эти олухи из Шартра должны увериться, что берут в дом безропотную овцу, готовую исполнить любую прихоть супруга. А она выждет нужный момент и улизнёт. Выкрадет коня и ищи ветра в поле! Эсмеральда сызмальства обожала лошадей и управлялась с ними ловчее многих мужчин. Братья, чтоб их дьявол поколотил, не дадут соврать. Девушка запустила руку под корсаж и, нащупав кошель, довольно усмехнулась. Хорошо, что этим бестолочам не пришло в голову её обыскать. Будет на что купить мужскую одежду, чтобы сойти за мальчишку — так безопасней в дороге.       Эсмеральда сосредоточенно кивнула своим мыслям. Она вернётся в Париж. К нему. Больше ей идти всё равно некуда — цыгане её предали, Пьер сбежал. Пресвятая Дева, только бы Клод дождался её! Сражённая внезапным откровением, плясунья вскрикнула и в ужасе заметалась по своей темнице, заламывая руки. В одном дядя был прав — она редкостная дура! Нельзя было его оставлять! Вдруг он что-то сделает с собой? Если уже не сделал. О небо, что она натворила? Девушка обессиленно опустилась на охапку прелой соломы в углу и разрыдалась.        Наплакавшись до изнеможения и измучив себя страшными предчувствиями, она наконец провалилась в беспокойную дрёму. Её разбудил скрип отпираемой двери. Эсмеральда подскочила и метнулась в сторону. В глаза, привыкшие к темноте, ударил свет фонаря и девушка зажмурилась.       — Выходи, заноза, — раздался голос Стефана.       Плясунья скрестила руки на груди и ехидно спросила:       — Что так? Неужто женишок мой пожаловал? Скоро же вы управились, стервятники!       — Остынь, — осадил её брат. — Никто тебя этому упырю не отдаст. Сыскался охотник побогаче.       Девушка оторопела:       — Что? Кто?       Парень пожал плечами.       — Мне почём знать? Вроде важный господин. Я его толком не разглядел. Меня сразу за тобой послали.       Час от часу не легче! А вдруг это распорядитель борделя? Эсмеральда отчаянно замотала головой:       — Не пойду!       — Сдурела? — гаркнул разом потерявший терпение Стефан. — К Тобару хочешь? Отец тебе это мигом устроит! А ну выметайся по добру!       Плясунья упрямо вздёрнула подбородок и твёрдо ответила:       — Нет!       Брат чертыхнулся и, схватив её за руку, выволок наружу. Эсмеральда попробовала дать отпор, но Стефан перекинул её через плечо, как тощую вязанку хвороста.       — Не егози, а то оба убьёмся! — предупредил он, ступая на закрученную штопором лестницу с крутыми ступенями.       Девушке пришлось подчиниться. Вопреки её ожиданию, они направились не в большой зал, откуда уже доносились грязная ругань и хохот пьянствующих разбойников, а в примыкавшую к нему маленькую комнатку.       — А вот и красавица ваша, — раздался елейный голос Матиаса. — Забирайте. Я человек слова, монсеньор.       Брат спустил Эсмеральду на пол. Она грубо отпихнула его и, резко развернувшись, остолбенела от потрясения. Рядом с герцогом стоял архидьякон.       — Ну что застыла, негодная? — по-цыгански прошипел Матиас. — Благодари господина! Сорок ливров за тебя, паршивку, отвалил, дай бог ему всяческого здоровья!       Едва не плача от счастья, Эсмеральда бросилась к Клоду и, обвив его за талию, уткнулась лицом ему в грудь. Священник сперва оторопел, но тут же бережно обнял её за плечи.       — Тише, не бойся, — шепнул он. — Сейчас мы уйдём отсюда.       Девушка зарылась носом в складки его сутаны, жадно вдыхая запах ладана с примесью терпких трав и пыльного пергамента — такой привычный и желанный.       — Как вы узнали, где я?       — Пьер сказал, — ответил он и чуть слышно прибавил: — Зачем ты это сделала? Я же предупреждал не возвращаться к цыганам.       Эсмеральда прильнула к нему ещё крепче и потёрлась щекой о плечо.       — Простите! Я такая глупая!       Клод молча погладил её по голове, ласково зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. Идиллию нарушил ехидный смешок герцога:       — Эге! А дельце-то уже слажено, как я погляжу. Моё почтение, ваше преподобие. Я в вас не ошибся. А не было ль у вас, случаем, в родне цыган?       — Только флорентийцы, — надменно отозвался архидьякон.       Эсмеральда чуть отстранилась от него и изумлённо уставилась на дядю. Тот хитро улыбнулся ей и, степенно пригладив бороду, вновь обратился к священнику:       — Тоже недурно. Славный народ. Лихой да решительный. И до воровства девиц весьма охочий.       Клод тяжело вздохнул и потёр переносицу.       — Давно вы поняли?       — Ещё с осени, — спокойно ответил Матиас. — От ваших взглядов на эту стрекозу впору было факелы поджигать. А бранились-то как — чистая музыка! Только долгонько примеривались. Я уж и вашему ученику-недоумку про аббата наплёл, чтоб вам шибче думалось. Только недооценил я вас. Всё надеялся, что спесь свою поумерите и придёте ко мне, как разумный человек. Благословения попросите да выкуп принесёте. А вы, точно головорез какой, разбой учинили. Стыдно, монсеньор!       Эсмеральда едва не задохнулась от возмущения.       — Так ты всё знал!       — Конечно, — невозмутимо отозвался старый лис. — Я ведь ещё не выжил из ума, чтобы поверить, будто сатана раздаёт золото старым сводням. Ну да бог с ним! Главное, что всё наконец устроилось. Теперь я за тебя спокоен.       Девушка оставила смущённого Клода и, приблизившись к дяде, сердито потребовала:       — Раз так, верни двадцать ливров, крохобор! Это его деньги.       Герцог только цокнул языком:       — И не подумаю! Будет вам двоим наука. Ему за дерзость, тебе за глупость.       — Выходит, про Тобара ты наврал? — недоверчиво спросила Эсмеральда.       Матиас лёгонько щёлкнул её по носу.       — А что мне было делать? Ты же упряма, как стадо мулов, и слепа, как стая кротов. В упор счастья своего не замечаешь. Вот и пришлось тебя проучить.       Девушка сглотнула вставший в горле ком и быстро смазала по щеке ладонью, стирая слезу.       — Бесстыжий ты жулик!       Герцог криво усмехнулся:       — Уж каков есть. Всё, хватит сырость разводить! Бери своего окаянного попа и ступай, покуда я не передумал.        Клод тем временем совершенно потерял интерес к их разговору — он напряжённо вслушивался в нестройный хор голосов за дверью. Среди них особенно выделялся один — звонкий и задорный, бойко выводивший непристойные куплеты. Цыганка нетерпеливо потянула священника к лестнице.       — Идёмте!       Но Клод мягко отстранил её.       — Погоди. Я должен кое-что проверить.       Не успела плясунья возразить, как он распахнул дверь и стремительно шагнул в круглую залу, где бесчинствовал самый отпетый воровской сброд Парижа. Тихо выбранившись, Эсмеральда кинулась следом. Священник уверенно двинулся к столам, составленным у огромного, похожего на разверстую пасть исполинского чудовища, камина. Пламя, с громким шипением пожирающее дерево вперемежку с торфом, озаряло всё кровавым светом, превращая гогочущих разбойников в беснующихся демонов. Их предводитель, Клопен Труйльфу, как и положено владыке преисподней, сидел во главе стола на причудливом подобии трона, спинкой которому служили воткнутые в здоровенную бочку перекрещенные алебарды. Но внимание девушки привлёк человек, явно выбивавшийся из этой малопочтенной компании — высокий и миловидный юноша с пшеничными кудрями, который размахивал большой глиняной кружкой, щедро расплёскивая вокруг вино.       — Что за чудный гвалт! Populi debacchantis populosa debacchatio, — на одном дыхании выпалил он и приложился к кособокой посудине.       Эсмеральда неприязненно поморщилась. Молодой кутила пил жадно, глотая залпом; алые ручьи стекали по его подбородку и шее, заливая дублет из добротного сукна, явно знававший лучшие времена. Закончив, он оглушительно рыгнул и грохнул кружку об пол под одобрительный гул бродяг.       — Рога сатаны! Это великолепно! — заявил белокурый паяц. — Друзья, наконец-то я нашёл своё призвание! Клянусь Христовым пузом, я был рождён, чтобы стать вором!       Тут он вскочил на скамью и, поставив одну ногу на стол, затянул:       — Клянуся божьей кровью       Законов, короля,       И очага, и крова       Нет больше у меня!       И с верою Христовой       Давно простился я!       Клод, сделавшийся белее мела, глядел на него со странной смесью ужаса и облегчения. Эсмеральда прикусила губу. Вот, значит, каков из себя этот Жеан. Внезапно архидьякон сорвался с места и, подлетев к скамье, содрал с неё наглого горлопана.       Молодой человек, оказавшийся лицом к лицу с разъярённым священником, осоловело захлопал глазами.       — Братец? Ты откуда здесь? — заикаясь, просипел он.       Клод, державший парня за грудки, встряхнул его, как волкодав пойманную крысу, и ледяным голосом приказал:       — Домой! Живо!       Жеан опомнился и с силой толкнул священника в грудь.       — Как бы не так! Мой дом теперь тут! А это мои новые братья. Проваливай! Чёртов ханжа, проклятый святоша! Ненавижу тебя!       На Клода было страшно смотреть. Он стиснул зубы и сгрёб нахохлившегося брата за плечо.       — Довольно! Ты пьян. Мы уходим. Это не обсуждается.       Мальчишка вцепился в его руку, пытаясь отодрать от себя впившиеся стальной хваткой пальцы.       — Размечтался! Катись отсюда, покуда цел!        Несмотря на сильную злость, которую Эсмеральда испытывала к этому капризному недорослю, она была с ним полностью согласна. Разбойничий притон не место для семейных дрязг. Сидящие за столом лиходеи следили за происходящим с нескрываемым интересом, который не сулил им всем ничего хорошего. Клопен, сверливший продолжающих пререкаться братьев пытливым взглядом, потёр изуродованный шрамом подбородок.       — А ну заткнулись оба! — вдруг гаркнул он, грузно поднимаясь со своего места.       Священник и юноша замерли. Князь арготинцев вальяжно приблизился к ним.       — Жанно, приятель, неужто это и есть тот самый брат-архидьякон, которым ты щеголяешь, будто козырным тузом? — обманчиво дружелюбно обратился он к растрёпанному школяру.       Тот, воспользовавшись замешательством Клода, исхитрился вывернуться из его рук и подскочить к Труйльфу.       — Так точно, ваша разбойничья милость! Он самый и есть. Сперва выставил меня из дому без гроша в кармане, а теперь корчит из себя Спасителя, сошедшего в ад!       Главарь нищих осклабился:       — Чёрт возьми, какая встреча! Приветствуем, монсеньор! Наше скромное братство счастливо принять у себя столь уважаемую особу.       Сорвав с головы замызганную шапку, он изобразил шутовской поклон. Бродяги, воспринявшие эту выходку, как сигнал, живо сползли со своих мест, подбираясь к священнику, словно стая шакалов. Клод стоял прямо, как копьё, не выказывая ни капли страха перед окружившими его висельниками.       — Весьма польщён, — обратился он к их предводителю. — Но я хотел бы забрать брата.       — Понимаю, — с фальшивым участием протянул Труйльфу. — Но вот ведь незадача — я не выдаю своих подданных.       Головорезы заулюлюкали, поддерживая вожака. Жеан, пристроившийся за его плечом, развёл руками и издевательски ухмыльнулся. Эсмеральде захотелось хорошенько его отлупить. Неужто этому балбесу невдомёк, что здесь у него нет никаких друзей, а единственный человек, которому он по-настоящему дорог, стоит сейчас напротив и, рискуя жизнью, пытается вызволить его из западни? А в том, что это западня, девушка не сомневалась ни секунды. Не сомневался и архидьякон.       — Сколько? — сухо спросил он.       Клопен широко улыбнулся, обнажив крепкие жёлтые зубы:       — Как приятно иметь дело с умным человеком! Две сотни ливров, ваше преподобие.       Повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь треском прогорающих поленьев да натужным сопением арготинцев, предвкушающих знатную поживу.       — У меня нет таких денег, — сказал Клод.       Благодушная улыбка тут же сползла с лица Клопена.       — А на черта вы тогда притащились? — угрожающе прорычал он.       Обстановка мгновенно накалилась. В воздухе отчётливо запахло бедой. Эсмеральда выудила кошель и, прошмыгнув сквозь толпу бродяг, взяла священника под руку.       — За мной, ваше величество!       По рядам нищих прокатился удивлённый ропот. Плясунью узнали.       — Ба! Да это же наша голубка! — радушно воскликнул Клопен. — Здравствуй, красавица! А мы уж думали, что ты сгинула, и страшно горевали. Какими судьбами?       — Господин архидьякон оказал нам большую честь и милостиво взял мою племянницу под свою опеку, — раздался скрипучий голос цыганского герцога.       Бродяги уважительно посторонились, пропуская вперёд Матиаса и его сыновей. Юноши, небрежно державшие ладони на рукоятях заткнутых за широкие кушаки кривых ножей, встали по обе стороны от Эсмеральды и Клода. Девушка благодарно улыбнулась им.       Клопен недоверчиво прищурился и вдруг разразился хриплым хохотом:       — Папское брюхо! Ну и дела! Ай да поп! Вот тебе и великий праведник! Теперь ясно, куда накопленное на лен золотишко утекло.       Тут он весело подмигнул плясунье и по-отечески ласково поинтересовался:       — А ты что же, моя пташка? По нраву тебе такая опека?       — Да, ваша милость, — стыдливо отозвалась Эсмеральда, теснее прижимаясь к окаменевшему Клоду. — Дядя мудрый человек. Я доверяю его выбору. К тому же монсеньор спас меня от одного негодяя.       Клопен одобрительно хмыкнул и, обернувшись к своим людям, объявил:       — Эй, черти, слыхали? Наша сестра нашла себе доброго покровителя. Сегодня выпивка за мой счёт. Тащите из погреба бочку сюренского!       Бродяги ответили восторженным рёвом. Воспользовавшись воцарившимся хаосом, Эсмеральда незаметно сунула священнику кошель. Жестом заставив его наклониться, она горячо зашептала ему на ухо:       — Спасайте брата. Торгуйтесь. Клопен в добром расположении и сбавит цену.       Но тут совершенно некстати подал голос сам спасаемый. Растолкав оказавшихся на пути бродяг, он пробился к архидьякону и, захлёбываясь обидой, крикнул ему в лицо:       — Вот ты как! Избавился от меня, да? Променял родного брата на цыганскую шлюху!       Клод мгновенно влепил ему пощёчину, опрокинувшую незадачливого сквернослова на пол.       — Придержи язык, — звенящим от гнева голосом велел он.       Бродяги согласно загудели, одобряя воспитательные меры священника — Эсмеральду любили и уважали многие. Пусть обитатели Двора чудес и не отличались изящными манерами, им было не чуждо некоторое благородство.       — Преподобный отец прав, парень, — строго заметил Клопен. — Негоже поносить честных девушек, исполняющих наказ семьи.       Мальчишка вскочил, озираясь вокруг злыми, покрасневшими от беспробудного пьянства глазами. Он был похож на пойманного волчонка, мечущегося в тесной клетке.       — Все спелись! Сволочи! — заорал он. — Жалкие твари! Грязные ублюдки! Быстро же вы позабыли свои клятвы! Какая-то гулящая девка вам дороже друга! К дьяволу всех вас, крысы! Я ухожу.       — Это вряд ли, — ухмыльнулся король Алтынный и щёлкнул пальцами.       За спиной школяра выросли двое громил. Один из них жестоко заломил ему руки, а другой приставил здоровенный тесак к шее.       — Ты малец славный. Забавный и шустрый. Но меры не чуешь, — обратился к нему Труйльфу. — И долги возвращать не желаешь.       — Клопен, ты чего? Мы же так не уговаривались! — испуганно зачастил Жеан.       — А кто ты такой, стервец, чтоб я с тобой уговаривался? — презрительно бросил предводитель нищих. — Творишь, что ни попадя, приказов не слушаешь и старших не уважаешь. Ни в чём тебе веры нету.       Клод выступил вперёд.       — Прошу вас! Я заплачу.       Король Арго поглядел на него с некоторым сочувствием:       — А надо ли, отче? Вы ж даже не знаете, что этот паскудник затевал. Он ведь после дельца одного, не спросясь парней моих, весь навар захапал и в картишки к Рябому Мишелю завалился. Спустил и своё, и чужое. А с этих барышей вся братия два месяца харчеваться могла! За такое свинство ответ держать надо. И знаете, чего этот голец удумал? Вас ограбить! Мол, стрясите ваши денежки с полоумного попа да про долю мою не забудьте. Чего нос воротишь, бесёнок? Или неправду говорю?       Мальчишка молчал, вперив взгляд в заплёванный пол. Клопен снисходительно махнул на него рукой и приказал своим людям:       — Уберите его с глаз долой! Позже повесим.       Жеан отчаянно забился в хищных лапах разбойников. В круглых, как блюдца, васильковых глазах застыл неподдельный ужас. Только теперь он осознал, во что впутался.       — Шестьдесят ливров прямо сейчас, — отчеканил Клод.       Труйльфу тяжело вздохнул:       — Это хорошая цена, ваше преподобие. И в иное время я бы согласился. Но ваш брат меня оскорбил. Такого я не спускаю.       Эсмеральда умоляюще взглянула на дядю. Тот на мгновение закатил глаза и нехотя проскрипел:       — От себя могу добавить ещё шестьдесят. Большего тебе всё равно не выручить.       Король Алтынный усмехнулся:       — Ты уважаемый человек, Матиас. И не хуже меня знаешь, что за наглость надо платить. Моё слово твёрдое. Двести ливров или удавка.       — Ваше величество, смилуйтесь, — подала голос Эсмеральда. — Что взять с никчёмного, избалованного щенка, не знающего наших законов?       Труйльфу картинно поскрёб поросшую чёрной щетиной физиономию, изображая тяжкие раздумья.       — Будь по-твоему, ягнёночек, — наконец сказал он. — Не хочу вносить разлад в твоё новое семейство. Я согласен. Но коль выкуп неполный, то и мальчишка будет не целиком. Бельвинь, отрежь ему язык!       Здоровяк с тесаком сжал трепыхающемуся парнишке челюсть и вставил кончик клинка ему в рот, раня губы.       — Стойте! — крикнул Клод. — У меня есть предложение получше.       — Какое? — спросил король Алтынный.       Архидьякон указал на стол.       — Я вижу у вас тут карты. Сыграем? В пикет на двоих.       Повисла звенящая тишина. А спустя мгновение весь кабак сотрясся от хохота. Казалось, обветшавшие стены дозорной башни не выдержат этой вакханалии и вот-вот рухнут. Попрошайки, воры, грабители и убийцы гоготали и повизгивали, хлопая себя по коленям и хватаясь за животы. Смеялись даже державшие Жеана подручные короля Арго. Сам школяр смотрел на священника с безумной надеждой. Цыгане недоумённо молчали. У Эсмеральды тряслись колени и холодело в груди. Пресвятая Дева, что он делает? Уж не тронулся ли умом от потрясения?       Однако Клод выглядел абсолютно невозмутимым. Он подошёл к столу, подобрал пикового валета и, внимательно оглядев его со всех сторон, бросил обратно. Девушка прижала руки к груди, словно пыталась удержать рвущееся наружу сердце.       — Ох, монсеньор, потешили, — пропыхтел красный от смеха Труйльфу, утирая вспотевший лоб. — Вы хоть рубаху от лица отличаете?       — Вполне, — спокойно отозвался Клод. — Так сыграем?       — Слышь, Клопен, пусть попробует. Сроду такого балагана не видывал, — вмешался император галилейский, толстяк Гильом Руссо, смахивая катящиеся по обвисшим щекам слёзы. — Может, он стиры наши наложением рук освятит, чтоб Божья благодать почаще снисходила?       Бродяги, подначенные его остротой, снова покатились от хохота. Архидьякон терпеливо ждал окончания всеобщего буйства.       — Ладно, валяйте, — наконец успокоившись, сказал Труйльфу. — Ей-богу, самому любопытно. Только как платить будете, если продуетесь?       — Драгоценностями из соборной сокровищницы, — уверенно ответил Клод. — Устроит?       Клопен недоверчиво сощурился:       — Не шутите?       — Нисколько. Я сам их вам принесу.       Небрежно насвистывая, главарь бродяг крадучись обошёл священника, словно волк, метящий в горло загнанному оленю.       — Ох, чую, темните, преподобный отец, — наконец сказал он. — Не советую. Если вздумаете меня надуть и сдать солдатне, вашему братцу не жить. Смекаете?       Архидьякон кивнул:       — Разумеется. Никакого обмана. Но если я отыграю весь долг, то плачу вам шестьдесят ливров и мы мирно расходимся, забывая все обиды. Идёт?       Он протянул руку Труйльфу. Тот несколько мгновений напряжённо глядел на неё, а затем крепко пожал.       — Идёт! Клянусь пастью дьявола, вы отчаянный человек. И я это уважаю.       — Раз так, распорядитесь подать немеченую колоду, — будто между прочим сказал священник.       — А вам палец в рот не клади, — усмехнулся король Арго и махнул рукой царю Галилеи. — Эй, старина Гильом, доставай гладкие святцы — уважим мэтра! Не на щуп, а на совесть играть станем. И ты, дружище Матиас, ступай сюда. Будете следить, чтоб никому из нас лишнего к рукам не пристало.       — Справедливо, — признал герцог.       Пока кабацкие девки поспешно убирали со стола, расчищая место для игры, Эсмеральда подошла к Клоду. Ей хотелось сказать ему сотню разных вещей, быть может, накричать, расплакаться и даже встать на колени, умоляя бросить эту безумную затею и оставить подлого мальчишку самого расхлёбывать последствия своей глупости. Клод больше ничего ему не должен. Ему нужно думать о себе. И о ней. Зачем гибнуть ради человека, который тебя предал? К чему это бессмысленное благородство? Но девушка смолчала. Её упрёки были последним, в чём сейчас нуждался Клод. Поэтому Эсмеральда крепко сжала его ладонь и сказала:       — Вы всегда держите обещания. Так пообещайте, что всё будет хорошо. Прошу вас.       Он улыбнулся ей одними уголками губ и тихо ответил:       — Непременно.       Наконец все участники спора заняли места за столом. Игра началась. Клод с ходу проиграл четыре партии, хотя дважды сдавал сам. Труйльфу снисходительно посмеивался. Бродяги подбадривали своего вожака и зубоскалили. Шандор и Стефан молча хмурились, явно прикидывая пути отхода. Жеан впал в ступор. Эсмеральда молилась.       — Ох, жалко мне вас, отец Клод, — говорил Клопен, ловко тасуя колоду. — Пропадёте ведь ни за грош. Бросайте вы этого змеёныша, пока не поздно. Не заслужил он помощи вашей.       — Это решать не нам с вами, а Господу. Сдавайте, — бесстрастно ответил священник.       Клопен только покачал головой. Игра продолжилась. И пятая партия неожиданно оказалась за архидьяконом. Как и шестая. Труйльфу напрягся и стал чаще менять карты. Но это ему не помогло — Клод выиграл снова. Король Арго начал злиться и путаться. Священник же играл с точностью часового механизма и дьявольским хладнокровием. Гора монет подле Клопена стремительно таяла, перекочёвывая на его сторону. Разбойники неистовствовали и наперебой выкрикивали советы своему главарю. Тот отвечал бранью и бросал страшные взгляды на Гильома Руссо. Но толстяк только беспомощно разводил руками в ответ. Уличить архидьякона было решительно не в чем.       — Говорил же вам, что он колдун. Клянусь младенцем Иисусом, как есть колдун. Не может доброму христианину так везти! — бормотал бывалый вор и взломщик Андри Рыжий, осеняя себя крёстным знаменьем.       Его суеверный страх быстро передался другим. Прожжённые головорезы глядели на архидьякона так, будто у того вдруг выросли рога, а изо рта вырывались языки пламени и клубы дыма.       — А я всегда говорил, что этот поп продался Сатане, — гнусил мнимый слепец-венгр, хватаясь за висящую на шнуре монету-оберег. — Ещё покойный Эсташ Мубон сказывал, что видел, как этот нечестивец скупает черепа у могильщиков!       — А моя кума говорила, что он превращает медь в золото и пьёт кровь девственниц! — поддержал его фальшивомонетчик с южным говором.       — Тысяча пап! Заткнитесь, дурни! — рявкнул Клопен. — Он такой же человек, как и всякий из вас. Только хитрый, точно треклятый брадобрей короля! Строил из себя чистоплюя, а сам мастак, каких поискать. Ну ничего! Сейчас я ему устрою Второе пришествие! Он у меня попляшет! Не будь я владыка Арго!        Но плясать архидьякону так и не довелось. На девятой партии он забрал всё подчистую. И тут терпение Клопена лопнуло. С рёвом раненного медведя он вскочил из-за стола и пинком опрокинул свой трон. Бродяги прыснули в стороны, как тараканы — никому не хотелось попасться под горячую руку.       — Ах ты пресвятая чума! Дьяволово семя! Рыло господне! — гремел разбойник, в запале круша и без того скудную обстановку. — Чтоб тебе удавиться на собственных кишках! Откуда у тебя вылез Цезарь на последней взятке, каналья? Шельмовать вздумал?       Клод взирал на него с равнодушием каменной статуи.       — Разве вы поймали меня за руку, сударь? Или кто-то из ваших наблюдателей? — бесцветным тоном спросил он.       Клопен резко подался вперёд и, грохнув кулаком по столу, опасно навис над сидящим священником.       — Не поймал, это ты верно заметил, — проворчал он. — Но пусть Вельзевул подденет меня на вилы, ежели тут нет какого-то подвоха!       — Никакого подвоха, — устало вздохнул Клод. — Лишь чистая арифметика. Я отыграл долг. Вот обещанные шестьдесят ливров. Верните мне брата.       Клопен страшно заскрипел зубами. Глаза его налились кровью, как у взбесившегося кабана. Внезапно он бросил свою шапку на пол и прорычал:       — Последнюю партию!       — Нет, — спокойно ответил Клод. — Вы дали слово.       Король нищих снова ударил по столу.       — Знаю, что дал, чёрная твоя душа! Но не родился ещё тот прощелыга, который меня замастырит! Сказано тебе, играем последнюю!       Архидьякон подпёр голову ладонью и потёр правый висок.       — Я бы и рад. Но что вы намерены ставить?       Клопен огляделся и, сцапав за ворот рыжего вора, приказал:       — Андри, тащи сюда распятие, что мы стянули из церкви Сен-Жак.       — В замаз идёшь, Клопен, — недовольно вставил Гильом Руссо. — Там одних камушков на десять золочёных марок.       — Ты ещё поучи меня, свиное рыло! — окрысился князь арготинцев. — Твоё дело за попом следить. А ты зенки свои поросячьи в конец пропил, раз он у тебя под носом трещотку запускает!       — Да следил я! — взбеленился царь галилейский. — Чтоб век перцовки в рот не брать! Чист он. Играет так гладко, что глядеть тошно!       Андри уже вернулся и дрожащими руками протянул своему предводителю краденое распятие. Клопен сгрёб его и кинул на кучу монет.       — Мой черёд сдавать, — рыкнул он.       Клод пожал плечами.       — Не возражаю.       На этот раз король Алтынный думал долго над каждым ходом. Но стоило ему взглянуть на пришедшую последней карту, как он торжествующе оскалился и хлопнул её перед противником.       — Ну что, ваше преподобие, моя взяла. Вот вам Карл Великий со всей своей ратью! Гоните золотишко.       — Встречное предложение, ваше величество, — ответил архидьякон, выкладывая туз червей.       Разбойник взвыл, вцепившись в волосы.       — Хватит, Клопен. Он выиграл. И выиграл честно. Ты и сам это знаешь. Держи слово, — строго произнёс Матиас.       Труйльфу глянул на него с неприкрытой злобой и плюнул в камин.       — Ладно. Выметайтесь ко всем чертям, — процедил он.       Эсмеральда едва могла вздохнуть. Она хотела немедленно броситься Клоду на шею и целовать его, как безумная. И пусть все видят, ей всё равно! Она горда и счастлива, ведь её мужчина лучший на всём белом свете. Архидьякон тем временем встал из-за стола, не тронув лежащих на нём денег, и едва заметно улыбнулся ей.       — Я могу забрать брата? — обратился он к набыченному Клопену.       — Можете, чтоб ему утопнуть, — угрюмо отозвался тот. — Я держу слово. Но по законам Арго шельм метят. Бельвинь!       Дальнейшее произошло в считанные мгновения, показавшиеся Эсмеральде вечностью. Убийца наставил острие тесака на встрепенувшегося Жеана, целясь ему в щёку. Клод преодолел разделявшее их расстояние одним рывком и, вцепившись в лезвие правой рукой, отшвырнул головореза от брата. Бельвинь запнулся, едва не рухнув навзничь, и, выругавшись, полоснул священника по лицу. Кровь разлетелась веером, окропив стены и пол. Клод упал.       Эсмеральда подавилась криком. Она кинулась к священнику и, бросившись на колени, закрыла его собой. В этот страшный миг она совершенно не думала, что вошедшие в раж бродяги могут убить и её. Девушка судорожно обняла Клода, прижав его голову к своему плечу. Если им не дано познать рай, пусть будет ад. Главное, что они окажутся там вместе.       Вдруг священник шевельнулся. Девушка радостно вскрикнула и обхватила его за плечи, помогая сесть. Клод выпрямился и посмотрел на неё. Левая половина его лица была рассечена вертикально, от края брови вниз по скуле до самого уха. Всё было залито кровью. Эсмеральда всхлипнула. Клод погладил её по щеке здоровой рукой.       — Только не плачь. Прошу, не плачь. Оно того не стоит.       Плясунья зажала себе рот и быстро закивала. Священник поглядел куда-то поверх её головы и поморщился. Девушка обернулась.       Бродяги и цыгане пытались растащить Бельвиня и брата Клода. Школяр умудрился обезоружить разбойника и теперь сидел на нём верхом, от души мутузя кулаками. Клопен с Матиасом степенно обошли этот изрыгающий проклятья клубок дерущихся тел по широкой дуге и приблизились к архидьякону и плясунье. Король Алтынный молча протянул Клоду руку и тот её принял.       — Надеюсь, теперь вы удовлетворены? — оказавшись на ногах, спросил священник.       Клопен отвёл взгляд и подал ему набитый кошель. Клод покачал головой.       — Мне не нужно чужого. Отдайте только распятье. Его необходимо вернуть в храм.       — Когти дьявола! — буркнул король Арго, косясь на герцога египетского. — Ты был прав, старина. Он блаженный!       Матиас забрал у него кошель и перебросил его Эсмеральде.       — Зато она своего не упустит. Тут сто двадцать ливров. Считайте это подарком вольного братства.       Клод хотел что-то возразить, но девушка предупреждающе стиснула его предплечье и он смолчал. Сыновьям герцога наконец удалось извлечь из всеобщей свалки дико брыкающегося школяра и притащить его к выходу. Едва Жеан увидел брата, как сразу же притих. Священник положил руку ему на плечо и сказал:       — Пойдём домой.       Путь до улицы Тиршап казался бесконечным. Эсмеральда льнула к Клоду, будто боялась, что он растворится в предрассветных сумерках, как призрак. Жеан уныло тащился следом. Все молчали.       Оказавшись дома, они занялись ранами Клода. Школяр разжёг очаг, согрел воды и нашёл ларчик с лекарствами. Эсмеральда помогла священнику снять заскорузлую от крови сутану и умыться. Жеан всё это время наблюдал за ними.       — Где ты научился так играть? — вдруг спросил он.       — У нашего отца. Он так учил меня счёту, — ответил Клод. — Говорил, что это хорошая тренировка для ума и отличный способ привести мысли в порядок.       Эсмеральда убрала таз с водой и уже хотела уйти, чтобы не мешать их разговору, но священник жестом попросил её остаться. Тогда девушка тихонько отошла к столу и взялась за подготовку бинтов. Школяр немного помялся, но всё же задал следующий вопрос:       — Так он играл?       Клод криво усмехнулся и тут же поморщился от боли.       — Естественно. Да простит ему Создатель, потому что я не прощу никогда. Ведь это не чума, а он вогнал нас с тобой в долги.       Юноша замотал головой:       — Что? Нет, погоди! Это не может быть правдой!       — Но это правда. Иначе как по-твоему наш лен оказался в залоге у парижского диоцеза?       Жеан потерянно молчал.       — Мне понятны твои чувства, — сказал Клод. — Я сам узнал об этом только, когда вступил в наследство. Отец умел казаться достойным человеком. Но под маской холодности и благочестия скрывались неуёмная алчность и безмерная гордыня. Ему всего и всегда было мало.       Юноша вскинулся.       — Я похож на него, да? Ты… ты поэтому меня так презираешь?       Клод смотрел на него с невыразимым изумлением.       — Глупый… Я тебя люблю. Ты лучше него во всём. И лучше меня. Ты умный, смелый и очень талантливый. И если я злюсь, то лишь потому, что боюсь за тебя. Боюсь, что ты погубишь свою жизнь из глупой прихоти досадить мне. Не надо так, Жанно. Ты достоин большего. Я никогда не говорил тебе этого. Ведь мне казалось, что всё и так ясно. Я ошибся. Мне жаль. Я виноват перед тобой.       Жеан вдруг бросился к брату и, уткнувшись в его колени, расплакался, как ребёнок.       — Прости… Прости меня! Я такая свинья! — захлёбываясь слезами, приговаривал он. — Я думал… думал, что надоел тебе… Что…       Клод гладил его по голове, осторожно распутывая засаленные пшеничные локоны. Дождавшись, когда юноша немного успокоится, он сказал:       — Мне надоели только твои пьянство и леность. И я больше их не потерплю. Это ясно?       Школяр надрывно всхлипнул:       — Ясно... Больше… ни капли… Богом клянусь… И денег твоих мне не надо… Ты… ты только не умирай! Ладно?       Клод наклонился и поцеловал его в лоб.       — Ладно. Теперь ступай и приведи себя в порядок. А то смотреть страшно.       Жеан громко шмыгнул носом и слабо улыбнулся:       — На себя погляди! С твоей физиономией хоть сейчас на Монфокон.       Клод потрепал его по макушке.       — Остряк! Иди уже.       Школяр оглянулся на Эсмеральду и, церемонно поклонившись ей, скрылся за дверью. Девушка только фыркнула. Затем она пересадила священника за стол и принялась за его раны.       — Он прав, — вздохнул Клод. — Ума не приложу, как буду служить мессы с этаким украшением.       Эсмеральда осторожно провела смоченной в креплёном вине тряпицей по его рассечённой скуле.       — Не бойтесь. Шрам будет тонкий. Даже шить не придётся. С рукой хуже. Дайте-ка.       Он покорно протянул ей покалеченную кисть, наспех перемотанную её косынкой. Эсмеральда осторожно сняла ткань и взглянула на ладонь. Глубокая рана разрывала смертельную метку ровно посередине. Им удалось обмануть судьбу!       — Вот теперь вы точно проживёте сотню лет, — серьёзно сообщила девушка.       — Наверняка, — с усмешкой сказал священник.       Закончив промывать рану, Эсмеральда дала ему выпить маковый настой, а сама достала из ларчика иглу-полумесяц и шёлковые нитки.       — А вы изрядный плут, мэтр, — сказала она. — Счёт счётом, но откуда вы узнали, что карты краплёные? Такому в благородных домах не учат.       Он вздохнул:       — Ты права. Этому я научился в игорном притоне на улице Жезлоносца.       Она поражённо выдохнула:       — Иисусе! Что вы там делали?       — Зарабатывал на первый взнос за лен, — признался священник. — Знаешь, покойный епископ был та ещё бестия. Когда я попросил его содействия, он заверил, что поддержит меня. Обещал назначить хорошее жалование и снизить размер выплат. Но когда меня облекли в сан, тотчас задрал цену вдвое, прибавив накопившиеся проценты. «Крепитесь, сын мой. Настали трудные времена. Войны и чума опустошили нашу казну. Каждый медяк теперь на счету», — сказал он мне с горькой улыбкой всепрощения. Расчёт был прост. Мой брат и единственный наследник — беспомощный и слабый младенец, который может умереть в любой момент. А я, будучи каноником, с его смертью просто лишусь права взимать ренту. И все средства беспрепятственно потекут в кошель его преосвященства. Двадцать один дом близ одного из самых крупных рынков Парижа. Сплошь лавки и мастерские. Неплохо, правда?       Тут Клод прервался и шумно выдохнул, потому что Эсмеральда сделала первый стежок. Но настой уже начал действовать, заглушая боль, и он продолжил:       — Тогда я вспомнил об одном месте на левом берегу, где часто пропадали мои однокашники. Как только мне выплатили первый бенефиций, я переоделся в свою школярскую робу и отправился туда. Нашёл человека. Вроде вашего Клопена. Показал ему, что умею, и предложил свои услуги. Заранее обговорил сумму, которая мне нужна. Всё, что придётся сверху, должно было достаться ему. Играл два месяца. Как проклятый. Каждую ночь. Надо было видеть, как вытянулось лицо епископа, когда я принёс деньги точно в срок.       Эсмеральда аккуратно закрепила узел и, срезав нить, села на скамью рядом с Клодом.       — В том месте случалось разное, — сказал он. — Но так страшно, как сегодня, мне ещё не было. Я ведь мог потерять вас обоих.       Плясунья погладила священника по руке и вдруг поняла, что он дрожит.       — Почему вы не взяли с собой Квазимодо?       — Потому что мой воспитанник совершенно не склонен к дипломатии, — устало ответил Клод. — Едва почувствовав угрозу, он бы немедленно попытался решить всё силой. Полагаю, тебе не нужно объяснять, чем это могло закончиться.       Девушка не могла не признать его правоту. Архидьякон откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза.       — Теперь всё наладится. Ты сможешь уехать с Пьером. Как и хотела.       Эсмеральда не могла поверить своим ушам. Он что смеётся? Да как он смеет? В голове клубился целый рой больно жалящих слов, но плясунья взглянула на измученное, обескровленное лицо священника, расчерченное багровой полосой, и спокойно сказала:       — Я никуда не поеду с Пьером.       Клод открыл глаза и удивлённо взглянул на неё.       — Я не понимаю.       — Не понимаете? А вот так?       Легко вспорхнув ему на колени, Эсмеральда обняла его за шею и решительно разомкнула стянутый в строгую линию рот, пропустив свой ловкий язычок между его тонких запёкшихся губ. Она целовала Клода нежно, боясь растревожить рану на его щеке. И обмирала от растекающейся лихорадочным жаром порочной сладости, ощущая его осторожный ответ. Наконец, отстранившись от священника, девушка взглянула в его затянутые поволокой агатовые глаза.       — Теперь всё понятно?       — Не совсем, — хрипло отозвался Клод. — Ты не могла бы повторить последний довод?       Эсмеральда положила ладонь ему на затылок и вновь притянула к себе, беспорядочно целуя в лоб, переносицу и трепещущие веки.       — Сумасшедший… Пресвятая Дева, совсем сумасшедший, — жарко шептала она. — Ну как я вас оставлю? Вы же без меня пропадёте!       — Пропаду, — безропотно согласился Клод и прильнул к её губам.