Ритуал

      Стояла середина времени земли — время первого сева. Запевали птицы, пробуждались дневные животные под утренними лучами Хорса. Мне, внучке княгини, дочери главной жрицы Макоши, предстояло вместе с ней преподнести дары Матери-Земле.       В сопровождении младших жрецов мы вели огромного быка, напевая древнюю песню. Пропевали мы слова, но смысла их никто не ведал, ибо был то язык богов, наполненный магической силой. Песни эти передавались из уст в уста, от матери к дочери.       Ударяя в бубен, я поддерживала всеобщее пение. Пусть истинное назначение слов нам было неведомо, но пропевая их, наполнялись мы радостью и счастьем. Все горожане от мала до велика вышли из городских стен, чтобы проводить нас к жертвенному месту.       Мы привели огромного тура к капищу богини Макоши. Его по кругу оградили дорожки из сложенных камней. Сотворив завершающий ритм, я дала знак, что песнь должна стихнуть. Воцарилось молчание. Мы расступились, давая проход быку. Шестеро сильнейших северных мужей из дружины княгини Гутруны, удерживали тура за верёвки. Ритуальные узоры на их телах, были не простым украшением, а служили оберегом.       Когда тур оказался на жертвеннике, моя мать демонстративно сняла обувь и приняла ритуальное копье. Им она должна умертвить быка, посвятив его богине. Глядя ему в глаза, она шептала слова божественного наречия. В таинственной тишине шепот её доходил до всех.       Постепенно молитва начинала звучать все громче, медленно жрица поднимала копье к небу. Я вновь начала отбивать ритм, и снова мы запели песнь. Тур, чувствуя скорейшую погибель начал вскапывать копытами землю, норовя сбежать, однако крепкие руки сильнейших мужей не давали ему этого сделать. Жрица сделала шаг и нацелила острие на быка. Целилась она в одно единственное место на его шее, чтобы мгновенно прервать ему жизнь. Могучий Зверь отчаянно мычал и вертел головой, веревки начинали ускользать из рук мужей. Если промедлить — он сорвется, если не попасть — он рассвирепеет. Один верный удар должен пробить мощную шкуру и пролить кровь на чашу. Ей потом окропят поле и начертают священные знаки на амбарах.       Так оно и произошло.       Я бы никогда не подумала, что день не задался. Богиня благоволила нам, все прошло так, как изначально планировали. Однако вечером, в княжеском тереме, когда мы сняли жреческие кички, я услышала разговор между бабушкой и матерью.       —... Уверена ли ты в том?       — Да, я никогда не стану болтать понапрасну. Ныне силы защищают нас от неурожая, мы находим вредителей, отводим болезни от пшеницы, отгоняем порождения нави, однако с каждым годом магия богини слабеет.       Я подошла ближе к двери и чуть приоткрыла её, чтобы лучше слышать разговор.       — И на что ты здесь тогда?! — грозилась бабушка. — Богиню убили не вчерашним днём, за шестнадцать то лет можно было бы что-то придумать!       Сердце мое невольно сжалось от таких слов. Я во все очи смотрела на понурую мать. Впервые я видела ее такой, будто отроком, которого отчитывали за провинность. Матушка не отвечала. Бабушка напряженно щипала переносицу и спустя время вопросила уже спокойно:       — Сколько нам осталось?       — Год. К следующему первому севу наши силы иссякнут окончательно… — мама словно не договорила фразу, оборвав саму себя. — Матушка, рано или поздно нам нужно будет что-то выбрать.       — Принять Триединого и освятиться? — стул гулко скрипнул по полу, когда она встала.— Пусть довольствуются тем, что я не пожгла их срамной храм и не сгубила их священника! — Гутруна начала рассаживать из стороны в сторону, о чем то раздумывая. — Пусть церковь Триединого живёт на нашей земле, пока следует нашим законам, но освящать двор и предавать святые традиции забытью — этому не бывать!       — Раз так, то… Остаётся иное…       В комнате повисла тишина, которая тянулась очень долго. Нарушил её бабушкин вздох:       — Час от часу не легче…       Пытаясь уснуть, я долго не могла сомкнуть глаз — все думала о том, что грядет. Не нужно мне было слышать этого разговора, не для меня он был. Богиня Макошь, дочерь Земли, Прядильница судеб, не уж то и правда покинула ты нас на веки вечные? Не уж то сгинем мы с вотчиной нашей и падем пред злыми воинами мирского князя и служителями Врага?       Перевернувшись на бок, я посмотрела в сторону окна. Лунное око заглядывало в комнату — время, когда в мире правят силы нави. Некогда мы враждовали с ее порождениями, а сейчас у нас не оставалось сил для отпора. Мы отступали от лесов, от полей, уступая земли свои чудовищам и монстрам, что ныне торжествовали на пепелищах сожженных серафимами Триединого лесов и городов.       Мир обратился хаосом с тех пор как великое полотно Макоши стало некому продолжать. Множество нитей людских судеб витали в иномирье, сплетались, путались между собой, обрывались случайным образом. Мир потерял былую стройность. Что способно вернуть порядок? Мне не ведомо… мы на пороге конца времен, не иначе.