Встреча при лунном свете и найденный артефакт (3 часть)

***

      Я даже не сразу поняла, как именно оказалась у двери. Волна света прокатилась по воздуху — не резкая, но давящая, как предупреждение. В тот же миг внутри всё сжалось: инстинкт бил тревогу так громко, что заглушал любые мысли. — Нет-нет-нет… — сорвалось с губ.       Я рванула назад, почти не разбирая дороги. Ветки царапали руки, сердце колотилось где-то в горле. Добежав до ветхого, я буквально влетела внутрь, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, будто это могло остановить всё происходящее.       Ноги подкосились.       Я сползла на пол и села… точнее, грохнулась на него своей пятой точкой, тяжело дыша. — Что это сейчас было?.. — выдохнула я, ошарашенно распахнув рот и вытирая лоб рукавом. — Это точно… ничего хорошего не предвещает…       И тут — — М?       Я замерла. Медленно повернула ладонь к себе. И застыла. У меня в руке был предмет, которого секунду назад там точно не было. Это оказалась брошь-амулет.       Круглая основа из тёплого, старинного металла — не золото и не бронза, а что-то между, с мягким, чуть потускневшим блеском, словно вещь пережила не одно столетие. По краю тянулся тонкий орнамент: геометрические узоры, вписанные друг в друга, аккуратные и выверенные, будто каждая линия имела значение.       В центре — перекрестие, похожее на стрелки компаса, но не указывающее стороны света, а словно удерживающее равновесие.       А вокруг него… камни.       Семь круглых вставок, каждая своего цвета: рубиново-красный, изумрудно-зелёный, солнечно-жёлтый, глубокий синий, небесно-голубой, тёплый оранжевый и фиолетовый, как сумерки. Они были вмонтированы в оправу идеально, будто всегда там и были, и при этом каждый из них будто жил своей собственной жизнью.       Однако больше всего меня насторожил восьмой элемент декора этой вещицы. В верхней части броши — гладкий, зеркальный камень. Не прозрачный. Не цветной. Он отражал свет… и меня, как-то мутное зеркало. Вдобавок, отражение в нём казалось чуть запаздывающим, будто смотрело не совсем синхронно.       Я сглотнула.       Амулет был тёплым. Не от ладони — он сам по себе излучал тепло. — Ты… из грифона?.. — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       Первой реакцией был вовсе не страх. А злость. — Да чтоб тебя… — вырвалось у меня, и дальше я уже не сдерживалась. — Да что со мной вообще происходит?! Серьёзно?! Я только вчера очнулась неизвестно где, сегодня уже призраки, рогатые красавчики, статуи, световые эффекты, амулеты… ДА ДОСТАЛО!       Голос дрожал, руки тряслись, а внутри всё кипело. Такое ощущение, будто мир решил устроить мне марафон по «самым странным приключениям за рекордно короткий срок». Я конечно люблю узнавать нечто новое, но подобные вещи меня изнуряли быстрее и выводили из себя. — Я не подписывалась на это! — почти выкрикнула я в пустоту. — Ни на магию, ни на тайны, ни на какие-то древние штуки!       Вообще не думая. Я резко распахнула дверь и, даже не выходя полностью наружу, со всей силы швырнула брошь прочь — куда подальше, лишь бы не видеть. — Забирай себе кто хочешь! — сорвалось с губ. — Мне оно не нужно!       Металл мелькнул в воздухе, блеснув цветными камнями, ударился о землю и покатился по траве, тихо звякнув напоследок, прежде чем остановиться среди зелени. Сердце всё ещё бешено колотилось, при этом дыхание начало постепенно выравниваться. Плечи опустились, будто с них сняли лишний груз. — Всё… — выдохнула я тише. — Всё, хватит.       Странно, но стоило только увидеть, как брошь лежит там, вдали от меня, как напряжение начало отпускать. Словно я только что оттолкнула от себя что-то навязанное, чужое. Я закрыла дверь. Уже без хлопка. Прислонилась к ней лбом и тихо фыркнула — устало, почти нервно усмехнувшись. — Ну вот. Намного лучше, — пробормотала я сама себе.       …но не тут-то было. Как только с моих губ слетело это хрупкое, обманчивое «вроде всё нормально», как за дверью снова раздался стук. Тупой. Настойчивый. Знакомый до зубного скрежета. — Да вы издеваетесь… — процедила я сквозь зубы.       Меня уже бесило, что этот звук я слышу чаще, чем нормальную человеческую речь. Больше, чем голоса, шаги, хоть кого-нибудь живого рядом. На нервах, не думая ни секунды, я рванула дверь на себя — со злобой, почти с вызовом.       И тут… Напротив меня, прямо в воздухе, висела та самая брошь. Я обескураженно моргнула и потёрла глаз ладонью. — …Нет, — хрипло сказала я. — Я не сплю. Не может быть.       В следующую секунду эта дрянь сорвалась с места, будто только и ждала, пока я удостоверюсь в реальности происходящего, и влетела в меня с разгону, прямо в живот. — Кх—!       Воздух выбило моментально. Я согнулась пополам, как новорождённый телёнок на скользком полу, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя, как ноги подкашиваются. — Ах ты ж… — злостно прохрипела я. — Маленькая дрянь!       Ярость вспыхнула ярче боли. Я выпрямилась рывком и пнула её ладонью, пытаясь отбросить прочь, но брошь взвизгнула — да, именно взвизгнула, как будто свит по воздуху, — и начала носиться по помещению, как обезумевшая муха на магическом допинге. — Стоять! — рявкнула я, шлёпая её полотенцем. — Я сказала — ВОН!       От всей абсурдности, я не знала куда себя деть. Видимо попадание в это измерение сильно ударило по моей черепушке, что мне хватает ума гнаться за каким-то предметом и вдобавок, на него кричать, как на ребенка. Явно у меня крыша наклонилась, что теперь бегаю за летающими штуками.       Нестандартная гостья метнулась под потолок, едва не врезалась в балку, юркнула мимо моего уха, заставив меня дёрнуться и прижать ладонь к уху, и снова попыталась впечататься мне в бок. — О нет-нет-нет! — я отскочила. — Даже не думай!       Мы носились по комнате: я — босиком, злая и запыхавшаяся, она — сверкающая, упрямая и явно очень довольная собой. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что выгляжу как человек, дерущийся с собственным проклятием. — Я тебя выкинула! — возмущённо выпалила я, задыхаясь от бега. — Так что попутного ветра, где-то там на районе, но не здесь!       Ответа, разумеется, не последовало. Брошь лишь нагло вильнула в воздухе и рванула вверх по лестнице, на второй этаж. — Да ты издеваешься… — пробормотала я и, чертыхаясь, кинулась следом.       Лестница скрипела под ногами, пыль поднималась клубами, а эта летающая пакость даже не думала сбавлять скорость. Стоило мне почти схватить её — как она ускользала, будто нарочно дразнила.       Потом пришлось переместиться по лестнице на третий этаж. Вот тут-то мне и следовало забить. Честно. Развернуться, плюнуть и уйти, но нет. Адреналин, злость и упрямство сделали своё дело. Третий этаж выглядел куда хуже, чем казался ночью. Днём — или, по крайней мере, при свете, который сюда едва пробивался, — он был похож на место, куда забыли заглянуть не то что люди, а даже время. Потолок местами потемнел, стены были покрыты трещинами, будто шрамами, а воздух стоял затхлый, тяжёлый. — Прекрасно… просто прекрасно… — пробормотала я, оглядываясь.       Брошь, не сбавляя наглости, юркнула в коридор, а затем резко свернула в крайнюю дверь — дальше библиотеки. — Стой, зараза! — выдохнула я и влетела следом.       Комната оказалась… странной и полупустой.       Вдоль стен стояли закрытые шкафы — высокие, массивные, будто хранили в себе что-то, о чём лучше не спрашивать. В дальнем углу — округлённое окно, через которое лился бледный, рассеянный свет. Он ложился ровным пятном на центр комнаты, будто специально выделяя то, что там находилось.       Рояль.       Старый, тёмный, укрытый простынёй, которая слегка провисала, повторяя очертания инструмента. Ткань была припорошена пылью, но аккуратно — так, словно её накрыли не в спешке, а с уважением.       Я замерла на пороге. — …Ладно, — тихо сказала я. — Это уже не смешно.       Я не сразу заметила украшение, при рассмотре комнаты. Брошь медленно опустилась в воздухе и зависла прямо над роялем, камни на ней едва заметно мерцали, будто откликаясь на что-то в комнате. Я подошла ближе и, поколебавшись всего мгновение, схватила край простыни.       Ткань легко соскользнула вниз, подняв облачко пыли. — Ого…       Рояль оказался неожиданно новым. Лакированная поверхность, пусть и потускневшая от времени, была без трещин, без вздутий, без следов гниения или беспощадной старости, которой страдало всё вокруг. Клавиши — целые, ровные, ни одна не пожелтела так, как это бывает у заброшенных инструментов.       Будто кто-то приходил сюда… не так давно. Я медленно провела пальцами по краю корпуса — и в этот миг по коже прошлась волна ностальгии, тёплая и болезненная одновременно.       Перед глазами вдруг всплыло воспоминание.

***

      Мне восемь. Маленькая кухня, вечер, жёлтый свет лампы. Мама сидит за пианино, а я рядом, болтая ногами, которые не достают до пола.       Мы играем вместе. Я пою свою любимую песенку, отдаленно напоминающая колыбельную. Откуда её знаю — не помню. Никто меня ей не учил, но родители говорили, что я придумала её очень быстро, как для полноценной песни и даже мелодию напевала с первого раза умело. В свои малые годы, взрослые считали это невероятным явлением. Голос сам ложился на ноты, легко, естественно.       Помню, как мама остановилась на середине аккорда и посмотрела на меня удивлённо. Даже немного растерянно. — Хана, ты… откуда ты придумала эту песню? — спросила она тогда, улыбаясь. — У тебя очень красивый голос. Правда. Прекрасный.       Тогда я лишь пожала плечами, не понимая, что в этом особенного.

***

      А сейчас… Я стояла в пыльной, заброшенной комнате чужого мира, перед роялем, который не должен был здесь быть, возможно, и чувствовала, как горло сжимается. — Мам… — едва слышно выдохнула я.       Где-то сбоку что-то тихо звякнуло. Только тогда я вспомнила. Я обернулась — и увидела, как брошь медленно опускается на крышку рояля, камни на ней светились мягко, почти ласково. — Почему бы и не сыграть? Хотя бы вспомню как это делается, что ли… — молчаливо присела на пуфик и отпустив пальцы на клавиши, для начала решила настроить инструмент на нужный лад. После 10 минут настройки, я мягко стала водить кончиками пальцев на клавишам, играя мелодию.       Звук рояля был глубоким, чистым, таким живым, словно инструмент ждал именно этого момента, именно меня. Каждая клавиша отзывалась мягко, бережно, будто понимала, что я вкладываю в нажатие не просто ноты, а годы молчаливой боли.       Сделав глубокий вдох, я начала петь:

~О Луна~

~Любимая песнь~

~Не оставь меня во тьме~

~Птенчики~

~Несие мне весть~

~С улиц золотого града~

~Спойте птички~

~Эту песню~

~Чтоб об его участи скорбеть~

~Ведь в нем осквернили землю~

~И небесный шип был воткнут в его твердь…~

      Я пела, почти не слыша собственного голоса — он будто растворялся в пространстве, смешивался с тихим дыханием зала и глухим откликом струн. Плечи постепенно перестали быть напряжёнными, спина выпрямилась сама собой, а дыхание выровнялось. Печаль, которую я так долго носила внутри, перестала давить — она начала выходить наружу, переливаясь в мелодию. Не резко, не болезненно, а тихо, почти благодарно. В какой-то момент грудь сжало, дыхание сбилось, и горячая капля сама сорвалась с ресниц. Слеза скользнула по щеке, оставляя влажный след, а я лишь чуть заметно улыбнулась — устало, печально, но без отчаяния.       В какой-то момент мне показалось, что пространство вокруг слегка изменилось. Не зримо — скорее на уровне ощущения. Воздух стал плотнее, теплее, словно слушал. Даже эхо вело себя иначе: не разлеталось, а возвращалось ко мне, обволакивая, поддерживая. Будто кто-то — или что-то — стояло рядом и молча разделяло этот момент.

~О Луна, вновь владения осмотри~

~И подобно птице сквозь сумрак лети~

~Как большая волна скверну смой с земли~

~Ради тех кто ждёт тебя, считая дни~

~Так взойди же снова Безгрешная Луна! ~

~Наша боль и слёзы Исчезнут без следа…~

~И под светом Луны оживет земля~

      Последний аккорд вышел глухим и неровным. Пальцы дрогнули — и больше не захотели подниматься. Словно кто-то одним движением выключил во мне рубильник, к которому я так долго не подпускала усталость.       Сил в теле не осталось вовсе. Я невольно склонилась вперёд, лоб коснулся прохладных клавиш, и рояль тихо отозвался случайным, почти неслышным звуком. Он не раздражал — наоборот, был похож на колыбельную точку в конце длинного предложения.       Сознание плыло.       Сквозь полудрёму я ещё ощущала тепло — не от комнаты, не от воздуха, а будто изнутри. И тогда что-то мягко коснулось груди. Я не открыла глаз, лишь смутно отметила движение: медальон перекатился по ткани моей одежды, устроился на левой части моей груди — и защёлкнулся, словно всегда там и был.       Последней мыслью, ускользающей вместе со сном, было странное, почти детское чувство безопасности.       А затем — тишина.

***

Pov Автор       За время, пока серебристоглазая отдавалась пению, таким образом смывая с себя всю накопившуюся злость, растерянность, страх и боль от неизвестного в будущем. Тело девушки с каждой новой нотой начинало излучать едва заметное сияние — мягкое, тёплое, будто свет пробивался сквозь тонкую ткань. Оно рождалось где-то глубоко внутри, отзывалось на звук и голос, переливалось слабой радужной дымкой, но сама Хана этого не замечала. Для неё существовали лишь клавиши, мелодия и то тихое чувство, которое наконец нашло выход.       Свет медленно сгущался вокруг плеч, кончиков пальцев, волос — не ослепительный, не магический в привычном понимании, а живой. Настоящий. Такой, что бывает только у тех, кто много пережил и всё же не позволил тьме окончательно себя поглотить.       За происходящим наблюдал малыш грифон. Он притаился неподалёку, затаив дыхание, его янтарные глаза внимательно следили за сероглазой фигурой у рояля. Существо чувствовало то, что было недоступно зрению обычных существ: энергию души. Чистую, надломленную, но не погасшую. Он был слабым, раненым, но всё ещё сиял — и именно поэтому мелодия звучала так пронзительно, а мир вокруг, пусть на миг, замирал, слушая.       Грифон тихо улыбнулся — по-детски, искренне. От осознания того, что даже имея ужасное прошлое, смертное дитя не утратила собственного света. Пусть и находясь на краю своей короткой жизни. Как не прискорбно это звучало, однако крылатое существо не моргнув и глазом понимал. Та, кого он так сильно ждал, жить осталось не так уж и много. Именно этого огорчало хранителя, который считал, что вернувшаяся госпожа проживет эту жизнь полноценно и до старости… Как печально — вот, что мог подумать крылатый, однако у него прогрелась надежда, что в этот раз. Со всеми своими товарищами из каждого общежития академии, сумеет продлить жизнь девушке. И на этот раз, трагедия не произойдет…

***

      Параллельно с тем, как в ветхом общежитии затихала последняя нота и сон мягко сомкнул веки Ханы, по всей академии начали происходить странные, тревожно-красивые и не совсем явления.       Будто отклик. Будто эхо одной души. Во всех семи общежитиях — почти одновременно — в главных холлах возникал один и тот же образ.       Белый силуэт девушки. Она появлялась без вспышки и без звука, словно всегда была там, просто раньше её не замечали. На ней было длинное, изящное платье цвета лунного света, ткань которого не касалась пола, а будто парила над ним. Лицо скрывала плотная вуаль, и даже когда она колыхалась от движения воздуха, глаза оставались закрыты.       За её спиной девы медленно, величественно двигались крылья — не совсем материальные, скорее сотканные из света и тени, преображая в форме кристаллов, что переливались всеми цветами.       И девушка танцевала. Тихо. Плавно. Не глядя ни на кого. Словно весь мир вокруг перестал существовать. Продолжая двигаться плавными движениями, незнакомка пела — той самой песней, что звучала в пустой комнате ветхого общежития. Нежно, почти шёпотом, однако так чутко, что у студентов перехватывало дыхание. Кто-то замирал с раскрытым ртом, кто-то ронял книги, кто-то внезапно ощущал, как щиплет в глазах — не понимая почему. При окончании «выступления», когда дева остановилась, медленно повернулась к застывшим студентам, те кто представлял собой каждое из семи общежитий, и протянула руку, на её губах появилась нежная улыбка. Однако на одно короткое мгновение. Затем улыбка потускнела, стала печальной. С вуали сорвалась единственная слеза — и в тот же миг по её телу побежали тонкие трещины, словно по фарфору.       Образ рассыпался в пыль, словно в той агонии, послав вибрацию по воздуху. Оставив главных героев этого мира в смешанных чувствах. Pov end Автор