17 глава. Дракон, который нашел свою луну

— Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это ее, а не вас я поливал каждый день. Ее, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Ее загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для нее убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя.

© Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»

      Жара понемногу иссякала.       Небо потеряло свой выбеленный блеск, наливаясь предвечерней синевой, хотя до первых сумерек оставалось еще несколько часов. Сухой горячий ветер утих, лапы песчаных акаций и финиковых пальм больше не дрожали от зноя, отбрасывая длинные фиолетовые тени на истоптанный армейскими ботинками песок.       Впервые за неделю Луна съела что-то, кроме тушенки, гороха и галет. По приказу Росси аскари быстро разогрели на примусе кастрюлю с водой и отварили сухие макароны, сделав для нее настоящую пасту с томатным рагу с говядиной, базиликом, оливковым маслом и даже пармезаном. Кроме этого, ей подали сицилийские оливки в маринаде из чили, и ломтики выдержанного пекорино, и, более того, консервированные в сладком сиропе персики.       Драко получил все то же самое, но его итальянцы угощали без энтузиазма.       Луне даже не верилось, что это по-настоящему. За неделю в пустыне она почти свыклась с мыслью, что потерялась навсегда, а первые дни казались каким-то сном — все, что с ними было, теперь начинало казаться сном, навеянным полуденным зноем. Та буря, и отчаяние Драко с пистолетом, и змея, и ссора, и близость, и его тепловой удар, и ее почти-смерть, и Маленький Принц, и смеющиеся звезды…       Реальными, кроме них, были только киты.       Перед Луной в деревянном ящике лежали кости базилозавра; вынув из сумки те самые завещанные ею Драко три флакона с темным шеллачным лаком, она откупорила один, и, вооружившись жесткой кистью, принялась методично смазывать укрепляющим составом каждый хрупкий скол.       Настоящие… Ей не верилось и верилось одновременно. Ее личная вечность, ее пропуск в огромный мир, ее слава… Луне хотелось плакать, думая об этом. Она победила, она доказала, она справилась.       — До Сирта тридцать миль по солончакам, — долетел до Луны негромкий голос Росси. — Если поймаем попутный ветер и дюны не поплывут, доберемся к полуночи. Мои люди пойдут на трех машинах. Головной SPA прокладывает колею, вы с синьориной займете кабину второго грузовика. Оружие… я запру в офицерский ящик под приборной панелью.       Луна посмотрела на них.       Росси водил кончиком стека по развернутой на крыле карте колониальных дорог. Драко стоял рядом с ним, лениво опершись обнаженным плечом о борт и скрестив руки на груди. Невольно она залюбовалась контрастом: в то время, как лейтенант был в застегнутом на все пуговицы мундире, Драко не надел даже реглан, и выглядел, как настоящий хозяин этой пустыни — от него веяло первобытной знойной дикостью.       Теперь она знала, как он целует, как убивает и как плачет, она знала его до последней черточки, и это с одной стороны тоже казалось каким-то сном. Если бы Драко не было здесь, Луна решила бы, что это все было каким-то миражем.       Но было же? По-настоящему?       На всякий случай Луна подняла руку так, чтобы посмотреть на предплечье — царапина от дротика племени Сана была на месте. Тонкая корочка запекшейся крови была шершавой и горячей на ощупь. Настоящей. И трупы тоже были настоящими. Аскари раскопали поспешную насыпь Драко, перенесли их далеко за черту оазиса, чтобы не осквернять воду в колодце, и завалили новыми обломками известняка.       Это было на самом деле.       Луна думала, что после срыва Драко отстранится сильнее прежнего, и даже не стала бы его за это осуждать — ей самой было стыдно за свою беспочвенную панику, и, будь они в Лондоне, она бы после такого месяц не смотрела бы ему в глаза. Здесь же с самого утра было не до гордости — то шакалы, то жара, потом фашисты… но когда Луне уже ничего не угрожало, она снова принялась анализировать.       Нет, то, что Драко ее любил, похоже, было фактом. И она его, похоже, любила, и в Лондоне бы вряд ли передумала, потому что помнила бы его таким — диким, пустынным, опасным, одновременно горячим и ласковым, и умирающим от страха за нее. И даже если после брака ее не отпустят в новые экспедиции, у нее уже был базилозавр.       Значит, она была… в выигрыше со всех сторон? У нее есть дело всей жизни, она совершила великое открытие, она видела эти кости своими глазами, она лежала на дне древнего моря буквально в чреве кита…       Отведя глаза от Драко, Луна начала бережно заворачивать кости в папиросную бумагу, перекладывая травой.       Человеческая натура изменчива, и, несмотря на все, что они пережили вместе, у него было право передумать. Люди — не камни, они текучи, как дюны Сахары, и мало ли, как изменится Драко, когда над его головой снова сомкнутся чопорные своды Лондона и фамильного поместья? Он может устыдиться своей здешней дикости и тем более тех слез, и отстраниться от Луны, потому что она была единственной, кто видел его таким.       Ну и пусть. Это будет только его потеря. У нее в любом случае оставался ее древний кит.

***

      Как и обещал Росси, к полуночи они приехали в Сирт. Их поселили в смежных просторных комнатах, дали воды, Драко почти сразу потребовал дежурного офицера связи и из радиорубки форта через подводный кабель Триполи — Мальта — Лондон ушли две молнии: официальное уведомление в Кембридж и Министерство о том, что миссия спасена, координаты базилозавра зафиксированы и требуется немедленная высылка транспортного судна для эвакуации тридцатифутового скелета, и короткое сообщение Ксенофилиусу Лавгуду.       Их осмотрел врач; полковой медик, пожилой капитан с пышными усами и усталым взглядом покачал головой, разглядывая исхудавшие ключицы Луны, смазал царапину от дротика жгучим меркурохромом и затянул предплечье бинтом. С плечом Драко доктор возился куда дольше — срезал ножницами старые повязки, загрубевшие от песка и смолы, и наложил на рану три шва.       Весь ночной переезд сквозь зыбкие солончаки Драко ни на секунду не отпускал Луну, прижимая к себе в качающейся на ухабах кабине и согревая своим теплом. В форте тоже вел себя с ней заботливо и бережно, как будто она была не странной троюродной кузиной, а кем-то драгоценным, и Луне от этого было странно — пустыня оказалась позади, все вокруг изменилось, а он оставался таким же, и она не знала, чего в ней больше — радости или волнения.       Хотя насчет главного Луна могла успокоиться: телеграммы обеспечили ей полную научную безопасность.

***

      Вместо жаркого ветра в приоткрытые жалюзи лился пьянящий аромат соли Средиземного моря, смешанный с прохладой раннего утра и тонкой нотой цветущих олеандров.       Открыв глаза, Луна даже на секунду зажмурилась от ослепительной белизны накрахмаленных простыней. Вокруг нее колыхалась дымка москитной сетки, похожая на туман над утренней рекой, над головой медленно вращались широкие лопасти вентилятора, она была одета в белую батистовую сорочку на тонких бретельках, а на спинке стула лежала шелковая блуза и свободная светлая юбка — подарок от супруги коменданта форта.       Луна закрыла лицо руками, издав наполовину счастливый, наполовину нервный смешок — действительно цивилизация! Действительно выжили! Скоро она увидит папу и маму, и заставит Королевское географическое общество созвать экстренное заседание, и выйдет к трибуне, и заставит их проглотить скептические улыбки…       Нужно написать черновик экстренной публикации для Nature как можно скорее. Прямо в каюте парохода… нет, прямо сейчас!       Спрыгнув с кровати и игнорируя аккуратно разложенный итальянский гардероб, Луна бросилась к своему походному саквояжу, стоявшему у двери, вытащила оттуда полевой дневник и устроилась на широком подоконнике, лицом к шумящему за жалюзи морю.       «…Настоящим анонсируется обнаружение сочлененного, практически неповрежденного скелета древнего китообразного subordo Archaeoceti в глубоких слоях известняковых отложений…»       Фиолетовые чернила ложились на бумагу неровными стремительными строчками. Луна лихорадочно набросала на полях схему зубного ряда базилозавра — острые треугольные коронки, которые лично очищала от вековой соли.       «Морфология краниального отдела и характерные пильчатые края моляров неопровержимо доказывают принадлежность находки к семейству Basilosauridae. Особое значение имеет сохранность рудиментарных задних конечностей, фиксирующих промежуточную стадию эволюции млекопитающих при переходе к полностью водному образу жизни…»       Линнеевскому обществу придется признать ее правоту. Профессора, утверждавшие, что в этой части Сахары невозможно найти ничего, кроме бесплодного известняка, будут вынуждены вносить правки в свои монографии.       Больше никто не будет спать на ее лекциях! Они будут заглядывать ей в рот и ловить каждое слово, и ненавидеть ее, потому что она женщина, потому что она права, потому что им даже возразить будет нечего!       Послышался тихий стук, и дверь из смежной комнаты приоткрылась. Луна приподняла голову, удерживая перо над страницей. На пороге замер Драко.       В рубашке цвета хаки, светлых брюках и легких туфлях он снова стал почти таким же, каким был до крушения. Чисто выбритый, идеально причесанный, пахнущий хорошим мылом… о Сахаре напоминала только повязка на плече.       Он был красивым, но Луна вдруг почувствовала его чужим. Не по-настоящему, он никогда не был ей чужим, но… это уже был не тот, кто стрелял в змей и дикарей, и входил в нее под смеющимися звездами.       Маленький Принц говорил так про другие розы, не свою: вы красивые, но пустые…       Драко окинул ее взглядом с головы до ног и на его губах появилась мягкая понимающая улыбка.       — Утренний бриз на море всегда обманчив, — тихо проговорил он. — Ты замерзнешь.       Он плавно пересек комнату, поставил у края ее дневника исходящую паром фарфоровую чашку с кофе и опустил ей на плечи свой реглан, все еще пахнущий кожей, бензином и далеким зноем дюн. Луна пошевелилась, укутываясь в знакомое тепло, посмотрела на него снизу вверх и Драко опустился на корточки рядом с подоконником, оказавшись на одном уровне с ее лицом. В его взгляде отразилась такая щемящая нежность, что статья на секунду показалась Луне чем-то второстепенным.       — Я рада, что ты продолжаешь меня любить, — тихо сказала она, отводя глаза к морю за окном.       Улыбка мгновенно сошла с его лица. В груди поднялась глухая волна какого-то отчаянного бессилия.       Она рассуждала о его чувствах так, словно это колониальные налоги, которые могут измениться к следующему кварталу. Словно все, что было между ними, можно свернуть, как карту дорог Росси, и запереть в офицерский ящик. Она что, думает, что он сейчас отряхнется и снова станет тем высокомерным ублюдком, который катал девиц на автомобиле и цедил сквозь зубы светские колкости?       После всего, что между ними было, она сейчас серьезно радовалась, что он продолжает ее любить?       Драко резко перехватил ее пальцы. Выпавшее перо звякнуло о край чашки, оставив на полях дневника жирную фиолетовую кляксу.       — Ты издеваешься надо мной? Я два дня назад чуть не подох от страха, я выл, как дикий зверь, когда думал, что этот чертов яд Сана тебя убьет! — он дернул головой, и идеально зачесанная светлая прядь упала ему на лоб. — Если ты думаешь, что я могу приехать в форт, переодеться в чистые брюки и забыть, как умирал за тебя… ты ничего обо мне не поняла.       — Я просто… — растерянно пробормотала Луна. — Наверное, не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Я уже в порядке, мы оба в порядке, моя репутация не пострадает в любом случае, у меня есть кит…       Ах, кит у нее есть. Репутация.       Драко выпрямился, потянув ее за собой и вынуждая подняться с подоконника, и шагнул к ней вплотную, зажимая между своим телом и озаренным солнцем оконным проемом.       — Вот, значит, как ты заговорила? — с опасной хрипотцой в голосе произнес он, заглядывая ей в глаза. — Завернула свои кости в бумагу, обеспечила себе безопасность и решила милостиво отпустить меня на все четыре стороны, чтобы я, упаси боже, не чувствовал себя благородным рыцарем? Ты так пеклась о том, что я передумаю, что теперь, когда мы выжили, решила нанести упреждающий удар?       — Нет, я… — попыталась возразить Луна.       — Обо мне ты уже знаешь все, — перебил ее Драко. — Ты видела меня сломанным, диким и умирающим. Мои карты раскрыты, мне некуда прятаться, так что хватит раздавать мне вольные. Давай поговорим о тебе. Свою репутацию ты защитила. А я? Я-то тебе в Лондоне вообще нужен? Или тебе достаточно кита?       Луна расширила глаза.       Вот так, да? Он снова перевернул доску? Она же говорила, что любит его и что не передумает насчет того, что говорила! Формально, у нее и права не было передумывать после всего этого… но речь была не о правилах высшего общества. Речь была о ней.       — Я же сказала тогда…       — Мне плевать, что ты говорила тогда! — снова резко перебил Драко, обхватив ладонями ее лицо. — Тогда у тебя не было твоего чертова Кембриджа, публикаций в Nature и гарантированной славы. Ты отдавала мне душу, потому что думала, что Сахара заберет все остальное. Так что отвечай мне сейчас. Настоящий я — не тот, который остался умирать в дюнах. Настоящий я — прямо здесь. Я нужен тебе в твоей новой жизни?       Луна ошарашенно смотрела ему в глаза. Это же было очевидно… Она же говорила…       Но тогда почему она не верила ему? Он же тоже говорил, и не один раз. Почему она все равно была уверена, что он может забрать все обратно, если знала его с детства?       …именно потому, что знала его с детства? Потому что знала цену малфоевской гордости? Именно поэтому сейчас ее сознание упрямо искало подвох?       Но — она не уверена в нем или в себе?       Нет, в себе она не сомневалась. Ей не нужно было утверждаться за счет мужчин; она прекрасно знала, что умна, привлекательна, что ее происхождение безупречно, а лондонские поклонники готовы были часами слушать ее странные теории ради одного танца. У нее не было причин сомневаться в своей ценности.       А в своих чувствах?       Луна прислушалась к своим ощущениям — находясь так близко к Драко и чувствуя его тепло, ей определенно было хорошо. Ей хотелось его обнять, прикоснуться, убрать со лба непослушную прядь волос, поцеловать, и чтобы он держал ее в руках и не отпускал до самого Лондона. Это было явно любовью.       Если она чувствует все это, то почему он не может чувствовать то же самое, только немного иначе, потому что он мужчина? Почему он не может хотеть того же — только, в его случае, держать ее на руках, баюкать и нести так до отцовского дома? Почему она раз за разом упорно отказывала ему в обычном человеческом чувстве? Какой у нее для этого был повод? Ну какой?       Она ведь знала Драко настоящим, знала, что он всегда о ней заботился, и если ее собственная любовь к нему теперь была неоспоримым законом природы, то почему она считала его неспособным на ту же глубину? Почему она лишала его права просто и честно любить ее в ответ?       — Я просто еще пытаюсь осознать, насколько это все… настоящее, — тихо сказала Луна. — Я, ты, этот кит, все это…       Опустив руки, Драко не отстранился ни на дюйм, скользнув ладонями вниз по ее шее, задерживаясь на хрупких ключицах, и аккуратно поправил сползающий реглан, словно укрывая от всего остального мира.       — Настоящее, — он подался вперед, утыкаясь лбом в ее лоб. — Более чем настоящее. И если тебе нужно время, чтобы к этому привыкнуть, я буду стоять здесь столько, сколько потребуется. Но больше никогда, слышишь меня, никогда не смей думать, что я могу оставить тебя позади.

***

      Закат плавил горизонт, окрашивая бескрайнее небо над Сиртом в оттенки спелого инжира и фиолетовой чернильной акварели. Слева, насколько хватало взгляда, уходила на восток Великая пустыня — зной все еще поднимался от обожженной земли, но Сахара уже медленно сдавала свои позиции, отступая перед наползающей с севера синевой.       Справа расстилалось Средиземное море — огромное, глубокое, затянутое дымкой у берега, оно уходило к горизонту гладким зеркалом из темного лазурита. Набегающие на песчаную косу волны казались кружевными нитями белой пены. Морской бриз приносил с собой запах соли, йода и мокрых водорослей, и этот аромат смешивался с тонким шлейфом дорогого колониального табака от офицерских постов.       Луна стояла на крыше, восхищенно любуясь расстилающимся перед ней миром, застывшим в тишине — здесь слышался лишь шорох прибоя и шум внутреннего двора комендатуры. Эхо итальянских команд, резкое, гортанное и нервное, раскатывалось по каменному колодцу; перепуганный комендант явно торопил своих людей: до Луны доносился отчетливый металлический лязг цепей, глухой стук деревянных ящиков, куда солдаты заколачивали драгоценные кости ее базилозавра, и натужный рокот грузовика.       Еще совсем немного, и они с Драко вернутся домой.       Росси уже передал им инструкции из Триполи: завтра на рассвете в бухту зайдет итальянский военный катер, который доставит их в столицу колонии — прямо в руки встревоженного британского консула, где им придется встретиться с первыми репортерами, которых Ксенофилиус уже натравил на фашистскую администрацию.       А потом — регулярный пассажирский лайнер до Марселя, и вагоны экспресса «Золотая стрела», сквозь прохладную ночную Европу к проливу Ла-Манш, и, наконец, к вокзалу Виктория.       И все… И это закончится, и начнется что-то другое.       На небе начинали появляться первые звезды.       Прямо над ее головой зажглись суровые огни Ориона, низко над горизонтом горел холодным сиянием Сириус, над ним скрывался в небесном полотне Регул, на севере, у края остывающей Сахары, ярко мерцал свет Беллатрикс, соседствуя с ровным свечением Андромеды. Выше, раскинув огромные крылья над Средиземным морем, летел Лебедь, а под ним, извиваясь между Медведицами, засыпал Дракон.       Над всем этим великолепием, отражаясь в зеркальной глади моря, царила серебряная луна, словно молчаливый свидетель их долгого пути сквозь дюны.       Прищурившись, Луна присмотрелась у пустому участку неба между звездами, где невооруженным глазом было видно лишь несколько тусклых точек, ища боковым зрением слегка мерцающий огонек рядом с Вегой.       Маленький Принц мог жить совсем в другом месте, но, с другой стороны, почему бы этой планете не быть именно там? Ну и что, что нее не видно глазами? Самого главного глазами не увидишь.       Луна отчетливо поняла, что скучает по этому мальчику. С ним было легко, он был таким… свободным, бесхитростным, веселым и добрым. Он любил свою Розу, любил смотреть на закат, аккуратно очищал свою планету от баобабов… и теперь где-то на этой планете жил нарисованный ею барашек, и разве это не было даже важнее, чем киты?       — Самая яркая звезда на этом небе — все еще ты, — негромко раздалось из темноты позади нее.       Луна обернулась.       Драко стоял у парапета и смотрел на нее — на то, как ветер трепал ее светлые волосы, и как в ее округлившихся глазах дрожали отражения Сириуса и Беллатрикс. В свете звезд его светлый костюм казался призрачным.       — Знаешь, — тихо начал он, глянув туда, где между Медведицами тускло искрилась длинная цепочка звезд, — в одной далекой галактике, в самой древней и мрачной пещере, жил дракон.       Луна вздрогнула, распахнув глаза еще шире.       Голос Драко тек в лад с мерным шорохом прибоя.       — Его чешуя была отполирована до такого зеркального блеска, что он искренне верил, будто весь остальной мир — это всего лишь его собственное отражение. Он казался всем холодным, гордым и совершенно безразличным, пока однажды над его пещерой не взошла луна. Невероятная, не похожая ни на одну звезду в этой вселенной.       Это была ее сказка… Ее недосказанная, угаданная им сказка посреди пыльной бури. Луна замерла, ловя каждое слово.       — Она светила ярче всех, увлекала за собой океаны и меняла весь привычный порядок вещей, — Драко сделал шаг ближе. — И дракон впервые посмотрел наверх, понимая, что его зеркальный блеск ничего не стоит по сравнению с этим чистым светом. Он больше не хотел прятаться. Он просто хотел следовать за ней.       — Драко…       Прервав ее движением руки, он сделал еще шаг — и опустился на одно колено.       Луна оцепенела.       В руках у Драко блеснул тусклый ободок.       — Твой дракон больше не вернется в пещеру, — продолжил он, глядя на нее снизу вверх. — Ты приручила его, и теперь он принадлежит тебе. Позволь мне быть рядом в каждой твоей экспедиции. Позволь мне жечь твоих врагов, охранять твой сон и поднимать тебя на крыльях выше этих звезд. Я люблю тебя. Стань моей женой.       Они же уже говорили об этом, они все обсудили, она согласилась и думала, что все просто решено, и вдруг — эта сказка, и он буквально у ее ног, и кольцо, откуда он вообще взял здесь кольцо?       Луна восторженно покачала головой.       — Драко… ты просто потрясающий. Я… я же действительно всего этого хочу. Хочу тебя в каждой экспедиции, и каждый день, и чтобы ты не позволял приближаться ко мне ничему плохому, и… и сама хочу… всегда буду тебя любить, — на последних словах она закрыла лицо руками.       Тихо усмехнувшись, он поднялся с колена, обхватил ее запястья и потянул вниз.       — Эй, — тихо позвал Драко. — Смотри на меня. Ты только что пообещала прирученному дракону все свои экспедиции и каждый свой день. Смущаться уже поздно.       Больше не колеблясь ни секунды, он взял ее руку, надевая на палец медное кольцо, и поднес ее ладонь к своим губам, запечатлев долгий горячий поцелуй на тыльной стороне запястья.       Луна невольно весело хихикнула.       — Это проволока?..       — Да, — признался Драко, ласково заглядывая в ее блестящие глаза. — Из генератора нашего самолета. Я выдернул целый моток, когда мы забирали фляги, думал, пригодится чинить ремни на сумках. А пока ты спала… — он осторожно большим пальцем очертил контур кольца на ее руке. — Я понял, что у этого куска металла есть предназначение получше. В Лондоне тебя ждет целая шкатулка с фамильными сапфирами Малфоев, но я хотел, чтобы наше первое кольцо было сделано из того, что помогло нам выжить.       — Медь — это прекрасно, — Луна чуть склонила голову набок. — В алхимии это Венера. Чистейшее воплощение женского начала, металл, который связывает небесное и земное через баланс и пластичность. Алхимики древности знали, что медь обладает невероятной проводимостью — не только для физических сил, но и для тонких энергий, способна трансформировать грубое сопротивление в мягкое тепло, объединять разрозненные элементы в единое целое и защищать то, что скрыто внутри. Это символ вечного обновления, гибкости и невероятной прочности, которая рождается из абсолютной чистоты.       Драко слушал ее так же завороженно, как когда она рассказывала сказки. Как когда она рассказывала о чем угодно.       Луна перевела взгляд с кольца на него, и ее улыбка стала совсем теплой.       — Так что, если говорить просто… Медь — это любовь.       По всему телу Драко разлилось ослепляющее тепло. Он смотрел на то, как ее светлые волосы мягко колыхались от морского бриза, и ему хотелось рассмеяться от собственного бессилия и одновременно упасть перед ней на колени снова — уже не ради красивого жеста, а просто потому, что она только что перевернула его вселенную одним коротким алхимическим законом. Она взяла кусок грязной проволоки и легким касанием превратила в священный венерианский артефакт, несущий в себе энергию защиты и вечного обновления…       Она была самой сложной, непостижимой и ошеломляющей загадкой, которую ему когда-либо доводилось разгадывать, и Драко впервые в жизни был счастлив признать, что проиграл этот бой. Проиграл ее свету, ее безупречно чистой проводимости, которая выжгла в нем все прежнюю шелуху и оставила только потребность быть ее щитом.       Ему казалось, что если он не поцелует ее прямо сейчас, то просто сгорит изнутри от избытка этой невозможной нежности.       — Сапфиры — это тоже хорошо, — лукаво улыбнулась Луна. — Это камень Сатурна, а Сатурн управляет знаком Водолея. Алхимики говорят, что он усмиряет бури в мыслях и дарует абсолютную ясность тем, кто рожден под созвездием Воздуха, так что твоя шкатулка полна концентрированного покоя, а мне это очень нужно, чтобы мысли не разлетались.       — Я, конечно, готов слушать твой голос часами, но у этой ночи совсем другие планы, — Драко притянул ее к себе и скользнул губами вдоль ее виска. — Ты сама сказала, что хочешь меня каждый день. Начнем прямо сейчас?       Луна посмотрела ему в глаза — в расширенных зрачках отражалось ее лицо, и вдруг она… поверила.       Он не был чужим. Он никогда не был чужим, а прямо сейчас — и навсегда! — он был ее. Она приручила его, как Роза — Маленького Принца, не стараясь, просто потому, что расцвела и была красивой, и теперь она для него единственная в целом свете, и он для нее единственный в целом свете, и это не изменилось бы от перемены мест. Это просто было, как восход солнца.       Схватив Драко за воротник, она резко потянула его вниз и впилась в его губы требовательным поцелуем.       Он ответил сразу же, со всей страстью, на какую был способен дракон, слишком долго голодавший в темной пещере. Ладони скользнули с ее талии выше, сминая ткань платья на спине. Драко прижимал Луну к себе так отчаянно, словно все еще пытался убедиться, что она больше не растворяется в сиянии далеких планет, целовал глубоко и властно, зарываясь пальцами в волосы и слегка запрокидывая ее голову назад — и, когда он так сделал, Луна увидела звезды.       Звезды над ними рассыпались миллионами серебряных бубенцов — и смеялись.