2. Бег по холмам

Шаг, второй, третий, четвертый. Перерастает в бег. Чёртов автобус! Приехал как раз вовремя, а она опоздала. Вера опоздала и была готова принять последствия. Но она продолжала бежать, сбивая дыхание. Серая пасмурная картинка перед глазами прыгала и дрожала, пока она отчаянно рвалась к своей цели. К её удивлению, двери автобуса оставались открыты — дольше, чем требовалось. И поэтому она догнала! — Блять! — поздоровалась Вера с пассажирами на чисто русском, но потом вспомнила, где находится, и добавила с кривым акцентом на английском: — То есть спасибо большое! Пассажиры либо вежливо ухмылялись, либо занимались своими делами. Водитель весело ответил: — Заснули по дороге? Бывает. Она засмеялась. Неловко. Чтобы поддержать доброго водителя. Румянец прошёлся по лицу и шее — она была в центре внимания и поспешила раствориться в безвестности дальних сидений. Дышала так, будто душили отчаянно и долго, шла чуть согнувшись, что смотрелось особенно забавно с её ужасной осанкой. Выглядела как неказистая мокрая птица, тащившая за собой свои сломанные крылья. Рухнула в сиденье, будто бежала всю жизнь. Окно было замызгано ранним дождём, слегка затуманено температурами, но, несмотря на всё это — смотрибельно. Вера оглядела автобус, чтобы убедиться, что никто на неё не смотрит, и инцидент исчерпан. Никто не смотрел, и её сжатые напряжёнными мышцами кости наконец-то расслабились. Она прижала сумку к себе, поставила локоть так, чтобы закрыть карман, что был со стороны соседнего пустого сиденья — просто заранее, если кто-то решит сесть рядом с ней, чтоб он не подумал, что она принимает его за вора, чтобы он подумал, что она всегда так сидит — защищая свои карманы. Тряска в голове успокоилась вместе с дыханием. Можно было смотреть в окно и отступить в свой разум, чтобы поездка прошла быстро — в сонных волнах воображения, за пределами реальности. Спрятаться от чувства неправильности собственного тела, бескрайних просторов города за окном, чистого бесконечного воздуха, ничем не ограниченного и не смешанного с человеческими запахами. Крашеные в светлый волосы спускались до плеч. Вера нервно пригладила их в бесполезной попытке выпрямить лёгкую волнистость и чудовищную пушистость. Куст лопуха, чёрт возьми. Зато цвет хороший! Раздалось шипение. Двери автобуса открылись. Вера вскочила на ноги. И вырвалась в холодную реальность. Голову вниз, воротник вверх, руки в карманы, идти в удобном ритме — ни быстро, ни медленно. Энергия бурлит от предвкушения. Первый день в университете! Столько всего ждёт её впереди! Ничего хорошего, скорее всего, но всё же. Она старовата для студентки — однако сплетни и обсуждения испортят ей настроение, но не сломают кости. Влиться в общество, чтобы не смотреть назад. Искать предлог не думать о прошлом. Вера весело притопнула, не думая о прохожих, и с критичным собственническим видом оглядела своё новое учебное заведение. Точные науки были её самой слабой стороной, но она никогда не умела принимать правильные решения, когда дело касалось её жизненного пути. Самое худшее, что во многих университетах здесь действовал индивидуальный подход, и своё обучение ей придётся контролировать в основном самой. И всё же она сделала свой выбор — в виде этого университета и в виде этих специальностей — не просто так. Внутри внушительного здания тепло и так же серо. Светло! Она всё ещё не привыкла к окнам без решёток. Второй этаж. Подъём тяжёлый. Стираем пот. Сопротивляемся отдышке. В наших сердцах гремит гром! Кабинет академического советника. Миссис Бьюмонт. У Веры всё записано. — Сможете найти кабинет парапсихологии сами, мисс Джонс? — голос у женщины профессионально-добродушный. Кажется, её зовут София. Вера театрально-уверенно кивнула, напуская шутовства на свои манеры. — Я спрошу дорогу, мэм! — пошутила она. Женщина вежливо улыбнулась. Вера, спотыкаясь о слова, вежливо попрощалась. Нервно. Первый день. И нет стада, за которым можно плестись, как за пастухом. Ну это ничего! Скоро она привыкнет к тому, что на неё никто не смотрит. Кабинет нашёлся, и сразу же стало трудно дышать. Молодые люди. Все до одного! Кроме неё и ещё какой-то дамы. Впрочем, со стороны Веры было бы некрасиво судить возраст по внешности. Она знает только то, что ничего не знает. Ну и ещё то, что ей надо побыстрее удалиться в конец кабинета и утонуть за одним из этих тяжёлых тёмных дубовых столов, осваивая суперспособность быть невидимой для чужих глаз и одновременно видеть, что написано на доске и на лице учителя. Инстинкт выживания и никакой магии! Опустившись на скамью, она почувствовала, как вместе с ней на плечи опускается приторный воздух, сотканный из горячего дыхания и сонма сплетённых ароматов духов и одеколонов. Стало жарко. Стереть пот, прыгать взглядом по головам новых товарищей, отскакивая от чужих глаз, с которыми случится случайно пересечься. Аудитория заполнялась неразборчивым шумом молодых голосов. Новые студенты заводили важные знакомства. С ней никто не заговорил. И слава Богу. Вещи разложены, тетрадь открыта и прижата рукой, вооружённой ручкой. Учитель будет говорить, а не диктовать — какие слова записывать, придётся решать самой. Кстати, а где учитель? — Добрый день. Меня зовут доктор Томас Бакли. Уверен, мне будет приятно познакомиться с каждым из вас. Полы его пиджака зашелестели, как ненавязчивый ветерок, и по аудитории тут же прошлась рябь реакций. Вера подняла глаза на него. Сперва она хотела смотреть так, как смотрит на всех — как человек, а не как… кто-то жуткий. Но… — Читать ваши мысли без разрешения было бы неприлично, так что давайте начнём знакомиться более нудным, но учтивым путём. Он слегка улыбнулся, чтобы показать, что его слова были простецкой учительской шуткой. Он, наверное, сам того не зная, шёл уверенно, словно дома — нетрудно догадаться, что кабинет — его территория. То, как он развернулся к своим новым подопечным и окинул их взглядом невозможно голубых глаз… Как арктический океан. Или зимнее небо. Как надёжный лёд или нежный василёк. Это было… грустно. Всё это. Его свободная походка, его маленькая шутка, дрогнувшие в улыбке уголки слегка полных губ, его разворот, его голос и особенно его глаза. Они были какими-то затуманенными. Отсутствующими. Будто он, как и она, не знал, куда смотреть и чего ждать от того, что увидит. Даже проходя по собственному кабинету, он выглядел как потерявшийся в спокойном море рыбак. Вера прищурилась, словно ей было больно смотреть. «Ух, ничего себе!» «Этот секс и есть наш профессор?» «А он женат?» «Интересно, у него большой?..» Женские шёпотки прозвучали уж слишком громко, чтобы можно было поверить, что мистер Бакли не услышал. Глаза Веры как зажмурились, так и вылезли на лоб. По шее забродила краснота, и она оттянула ворот своей безвкусной кофты, опустив взгляд и вытянувшееся лицо в стол. Чёрт возьми! Молодое поколение нынче не стесняется своих… мыслей. Что ж, наверное, хорошо для них — быть… смелыми и говорить… что на уме… Вера подняла взгляд на мистера Бакли — её сердце съёженo забилось, будто это она была виновата в чужой откровенности. К счастью для её нервов, учитель будто не услышал, но Вера была почти уверена, что он просто притворился, потому что даже мочки его ушей покраснели (а кончиков было и не видно за изящным изгибом каштановых волос). Но если коротко — да, он был красивым мужчиной. На этом, Вера надеялась, можно и порешить. Она знала, что будет дальше. Её навострённые нервами уши будут внимательно сосредотачиваться на словах. Мозг напрягаться, если мистер Бакли обратится к более профессиональному языку. Внимание ускользать. Потом она начнёт надеяться, что кто-нибудь смешно пошутит, и она сохранит эту шутку в памяти, чтобы позже посмеяться над ней ещё раз. И в конце концов она устанет, умоляя небо ускорить время, и начнёт вздыхать над тем, что дорога домой будет долгой. Но вопреки ожиданиям её разум вновь вернулся к пустоте, источаемой её новым учителем. Ей, конечно, показалось. Наверное. Ни то с благословения высших сил, ни то с проклятия её клинического диагноза — она обладала уж очень богатым и своенравным воображением, любившим обманывать её и в конце концов разуверившим в силе собственной интуиции. Её глаза застыли на названии книги, но они не различали букв. Учиться парапсихологии и дебанкингу будет вызовом её знаниям английского и её сломленному старому духу. Мысли прыгали, и она рвалась между пролезающим в душу пессимизмом и боровшейся с рассеянным мозгом логикой, пытавшейся внушить ей, что она расстраивается раньше времени. Мысли прыгали, потому что она пыталась отмахнуться от странного чувства — шестого чувства, — шевельнувшегося где-то в теле, когда доктор Томас Бакли вошёл в аудиторию и её накрыло ни то ощущением его состояния, ни то больным воображением. — Пытаетесь воспламенить взглядом книгу, мисс…? Она вынырнула из мыслей — и действительно, как будто из её ушей вылилась заглушавшая остальные звуки вода. Голова резко дёрнулась, словно от резкого шума. Заметила рядом силлабус, мысленно выругалась, потому что пропустила момент, когда доктор Бакли раздавал их. Голубые туманные глаза глядели на неё. На губах играла маленькая улыбка. В выверенном взгляде сквозила всё та же грусть. — Вера! — воскликнула она, поднимаясь на ноги. Чёрт, если он тут объяснял, как пройдёт его курс, она всё пропустила мимо ушей. — То есть Джонс! Почувствовав на себе множество взглядов и стараясь смотреть мимо всех глаз — включая мимо глаз учителя — она припомнила, что такое страх сцены. Но Бакли лишь слегка махнул рукой. — Садитесь, мисс Джонс. И не волнуйтесь — все мы сегодня нервничаем. Она рухнула на скамью, как птица об землю. Всё было нормально — все заворочались и вернули своё внимание учителю. Вера тряхнула головой, прогоняя шум. Наверное, Бакли уже навидался таких, как она. Это должно было бы ей помочь, как групповая сессия, но не помогло. Она была собой недовольна. Надо было, если и не сказать что-то остроумное, то хотя бы подействовать так, будто остроумие проникло ей под кожу. Отвесить шутливый поклон, гордо улыбнуться своему имени… Что ж, у неё будет шанс. Учитель говорил. Студенты отвечали. Это было лёгкое занятие. Мистер Бакли расшевеливал сонное царство, тыкал фигуральной палочкой в пока ещё не готовые к учёбе мозги. Голоса были спокойными, обычными. Лишёнными двусмысленности и тёмной подоплёки, цепляющей инстинкт самосохранения, поэтому сосредоточиться было тяжело, но Вера старалась. Ей всё хотелось вступить в этот мир обсуждений. Может, даже отвесить смешную шутку. Но потом ей казалось, что это плохая идея, и слова застревали в напряжённом горле. Речь шла о фокусничестве. О критическом мышлении. О том, чтобы держать разум сильным и справедливым — чего Вера никогда не могла. Студенты поднимали руки. Кажется, почти каждый поучаствовал в диалоге с Бакли — особенно часто та дама, что показалась Вере достаточно зрелой для студентки. Вера держала руки на столе. Лишь её голова поворачивалась вслед за каждым шагом мистера Бакли, и ей казалось, что она смотрит на всех в помещении как на птиц через бинокль. Иногда слова учителя казались ей странными. Он говорил как скептик. Но не самый уверенный. Вера не поднимала руку, хотя ей хотелось спросить, насколько сложными могут быть ответы на типичные вопросы в сфере паранормального. Ну или таким образом спросить — кажется ли ей, что он в чём-то сомневается. — И позвольте мне сразу сказать: за всю свою практику я ни разу не столкнулся с так называемым потусторонним проявлением. Будь то демоны, инопланетяне, мифические существа… Вера напряглась. Он говорил потоком слов, и потоком поднимался в её душе липкий ком неприятных чувств, от которых ей хотелось отряхнуться. — Иные миры… Вера повела плечом, уставившись в глаза своего учителя, который не видел её взгляда, скользя своим по другим ученикам. Это к лучшему, потому что Вера сама того не зная пялилась на него напористо и строго — интересные факты говорят о том, что настырный визуальный контакт — это система запугивания, вызывающая у людей неловкость и желание отвести глаза. — Или призраки. Рябь прошла по аудитории. Вера подняла руку.