Часть 1. Утро после дождя.

Ты просыпаешься от мягкого, но настойчивого звука дверного звонка. Голос в голове отчётливо шепчет: «кто вообще приезжает в восемь утра?» — и этот внутренний голос, пожалуй, звучит даже громче, чем твоя простуженная голова. Горло першит, нос заложен, а тело ощущается как после ночи без сна — тяжёлое, тёплое, ватное. Секунда — и память возвращается: Годжо. Он должен был заехать, чтобы обсудить программу обмена. Ты морщишься, глядя на себя в зеркале в прихожей: шелковая пижама Victoria’s Secret — розово-черная, полосатая, чуть помятая; волосы собраны небрежным пучком, под глазами — тень сна. «Ну хоть не в старой футболке», — успокаиваешь себя, шмыгая носом и шаркая к двери в пушистых тапочках. Звонок повторяется. Ты открываешь. — Доброе утро, — его голос звучит непривычно мягко, будто он сам удивлён, что сказал это. В руке — бумажный стакан с матча-латте и аккуратный пакетик, пахнущий сладким рисом. — Ты выглядишь как человек, которого я вытащил из сна. Ты морщишься, прикрывая глаза от яркого света у входа. — Потому что ты действительно вытащил меня из сна, — хрипло отвечаешь, отступая в сторону, чтобы впустить его. — В восемь утра. В субботу. — Это называется «ответственность», — он заходит внутрь, снимает кроссовки и оставляет их аккуратно у стены, словно у себя дома. Его светлые волосы чуть растрёпаны, рубашка — небрежно заправлена, на запястье — часы, будто единственный строгий элемент в его внешнем виде. Он поворачивается к тебе, поднимает стакан. — Матча. Ты как-то упомянула между делом, что любишь именно такую. Ты моргаешь. Ты и правда упоминала. Один раз, недели две назад. — У тебя память как у сталкера, — говоришь, беря стакан. — Но спасибо. Он улыбается — слишком самоуверенно. — Просто у меня хорошее внимание к деталям. Особенно если деталь интересная. Ты закатываешь глаза. — Ты флиртуешь даже с больными людьми? — Это мой способ проявлять заботу, — отвечает он легко, будто это что-то очевидное. — Кстати, неплохое место. — Он осматривает дом, проходя чуть дальше. Огромные стеклянные окна заливают гостиную утренним светом, полированный пол отражает лучи, а за стеклом виднеется аккуратный сад, капли дождя ещё блестят на траве. — Чисто, минимализм, хороший вкус. — Это дом моих друзей, — уточняешь, поправляя волосы. — Они уехали за город, я тут временно. Он кивает, будто запоминает это тоже. — Ну, если что, у тебя талант подбирать уютные убежища. Ты не отвечаешь. Отпиваешь матчу. Она идеальна — не слишком сладкая, чуть тёплая, и в ней есть тот самый вкус утреннего спокойствия, которого тебе сегодня так не хватало. — Так, — он кладёт ноутбук на стол и хлопает ладонями. — Раз уж мы оба тут, предлагаю начать. Программа обмена: тема — «Совместная практика Киотской и Токийской школ». Нам нужно расписать три дня активности, придумать игры и в идеале — чтобы студенты не передрались. Ты усмехаешься, опускаясь на диван. — Прямо как мы. Он оборачивается через плечо, приподнимая бровь: — Мы не дерёмся. Мы… дебатируем. — Ну да, с элементами насмешки и подколов, — поправляешь ты. — В классическом стиле ENTP. Он садится рядом, ближе, чем ты ожидала. Его ноутбук открывается, экран освещает часть его лица, а ты замечаешь, как под глазами — лёгкие следы усталости. Непривычно видеть его не в режиме уверенного комика, а немного собранным, серьёзным. — Окей, — он стучит по клавиатуре. — Первый день — знакомство, тренинг на командность. Я предлагаю сделать что-то вроде «магического квиза». Вопросы, задачи, элементы соперничества. Ты откидываешься на спинку дивана. — А я предлагаю игру «Switch». Студенты из Киото и Токио случайным образом меняются ролями на день: преподаватели становятся учениками, ученики — наставниками. Это вынесет мозг всем, особенно Киотской школе. Он оборачивается, смотрит прямо в глаза. — Мне нравится, как ты думаешь. Агрессивно, но продуктивно. — Спасибо. Тебе бы тоже попробовать иногда думать, а не импровизировать, — отвечаешь спокойно, но уголки губ выдают лёгкое удовольствие от этого обмена. — Это моя суперсила, — парирует он. — Импровизация спасает, когда логика бессильна. — А когда логика сильна, твоя импровизация превращается в хаос. — Зато весело, — кивает он. Пауза. Вы оба молчите, но воздух словно чуть нагревается — не от слов, а от чего-то, что мелькнуло между строк. Он замечает твой кашель. — Температура есть? Ты вздыхаешь. — Нет. Просто горло. Он кивает, делает пометку в телефоне — что-то быстрое, потом снова поворачивается к тебе. — Хочешь, я принесу тебе лекарство? — Не нужно, я справлюсь. — Ты так же говорила, когда мы разбирали архивные заклятия и тебя чуть не выкинуло через стену, — напоминает он. Ты усмехаешься. — Но не выкинуло же. — Потому что я поймал. Он произносит это буднично, без интонации флирта, но всё же ты ловишь себя на том, что замерла на полсекунды. «Не драматизируй», — одёргиваешь себя. — «Он просто констатировал факт». — Ладно, — говоришь ты, возвращаясь к делу. — Второй день пусть будет обмен опытом. Киотцы известны своими тактическими подходами, наши — техникой. Можно устроить совместные сражения в парах, где участники из разных школ должны синхронизировать силы. Он щёлкает пальцами. — И назвать это «Слияние стихий». Ты усмехаешься. — Звучит как плохое аниме. — Именно, — он улыбается, — значит, студенты запомнят. Ты снова отпиваешь матчу, чувствуя, как тепло растекается по груди. Голова чуть проясняется. Его голос — лёгкий, насмешливый, но в нём нет привычного давления, он словно специально держит дистанцию. — Знаешь, — говоришь ты, — ты сегодня ведёшь себя слишком… прилично. Где сарказм? Где самодовольные монологи о том, что ты самый сильный маг в Японии? Он делает вид, будто задумался. — Возможно, я просто не хочу заразиться твоей простудой. — То есть ты сдерживаешь эго ради здоровья? Впечатляет. — Нет, я просто не хочу, чтобы ты потом писала отчёт с температурой и винила меня. Ты улыбаешься. — Какая забота. — Всегда пожалуйста, — отвечает он, и в этот момент между вами пробегает что-то тихое, почти неуловимое. Не химия — ещё слишком рано для этого. Но… интерес. Как будто ты впервые смотришь на него не как на коллегу, а как на человека, который умеет быть внимательным, даже когда скрывает это за шутками. — Третий день, — произносишь ты, возвращаясь к делу. — Финал, награждение, банкет, всё такое. Я думаю, пусть будет что-то вроде неформального вечера: костюмы, фокусы, мини-турнир, песни… — Ты хочешь устроить бал, — догадывается он. — Нет. Хочу устроить хаос под видом бала. Он смеётся — открыто, по-настоящему. Тот редкий смех, который слышишь не на работе, а от человека, которому просто хорошо. — Звучит как твой стиль. — Звучит как наш, — поправляешь ты. Он не спорит. Только слегка улыбается, глядя куда-то в сторону. — Знаешь, мне нравится работать с тобой. Ты поднимаешь бровь. — Это признание? — Наблюдение. Хотя, возможно, чуть больше. Ты качаешь головой, пряча улыбку за кружкой. — Ты неисправим. — И всё-таки ты не прогоняешь меня, — отвечает он тихо. Пауза снова затягивается, и ты чувствуешь, как комната словно становится теплее. За окном начинается мелкий дождь, стекает по стеклу узкими дорожками. Воздух наполняется ароматом матчи и дождя. Ты чувствуешь усталость, но приятную. Годжо закрывает ноутбук и поднимается. — На сегодня хватит. Отдыхай. Я доделаю черновик сам. — Но… — Без «но». Ты должна вылечиться. Прикажи себе быть послушной, хоть раз. — Я не умею. — Я знаю, — он усмехается. — Поэтому я просто оставлю это тебе. — Он кладёт на стол коробочку с моти. — Это тебе. Ты открываешь коробку, смотришь на аккуратные розовые шарики. — Ты серьёзно помнишь всё, что я однажды упоминала? — Только то, что стоит запоминать. Ты не находишь, что ответить. Просто смотришь на него — на того самого Годжо, который обычно смеётся громче всех, спорит с каждым, вечно опаздывает. И почему-то сегодня он другой. Спокойный. Уверенный, но не играющий роль. — Спасибо, — тихо говоришь ты. Он пожимает плечами, направляется к двери. — Выздоравливай, напарница. У нас впереди война с оргкомитетом. Ты смеёшься, провожая его взглядом. Дверь мягко закрывается, оставляя после себя тишину и запах дождя. Ты садишься обратно на диван, берёшь моти, откусываешь кусочек. Оно сладкое, мягкое, тёплое — почти как утро, которое началось слишком рано, но почему-то не хочется, чтобы оно закончилось. Ты ещё не думаешь о нём «так». Пока нет. Но где-то глубоко внутри уже появляется крошечная искра — не чувства, не влюблённости, а просто… любопытства.