Часть 3. Незабываемый образ

Киотская школа в тот вечер будто жила другим дыханием. Тёплый свет фонарей отражался в стеклянных стенах банкетного зала, приглушённая музыка тянулась где-то из угла — спокойный джаз, лёгкий и ненавязчивый. Студенты переговаривались вполголоса, смеялись, фотографировались. Преподаватели держались чуть особняком — с бокалами, обсуждая итоги недели. Ты стоишь у окна. Пальцы легко касаются прохладного стекла — оно запотело от тепла зала. На тебе длинное чёрное платье — то самое, которое идеально садится по фигуре, подчёркивая линию спины и шеи. Волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились, падают на щёку. Макияжа почти нет, но от этого ты кажешься ещё более живой, настоящей. Твой взгляд ускользает к отражению — и ты видишь, как он подходит. Сатору Годжо — без привычного халата преподавателя, в темно-синем костюме, чуть расстёгнутой рубашке и с привычной легкостью в походке. Он держит в руках два бокала вишневого сока. — Я подумал, ты, наверное, устала от шампанского, — говорит он, чуть усмехаясь, и протягивает тебе один. Ты поднимаешь взгляд: — Ты что, тайком подмешал туда зелье бодрости? Он хмыкает, садится на стул рядом. — Если бы умел — давно бы подмешал. Но, к сожалению, я всё ещё обычный преподаватель, у которого закончились полномочия и терпение. — Именно в таком порядке? — приподнимаешь бровь. — Ага, — кивает, делает глоток. — Терпение выдохлось раньше полномочий. Вы оба смеётесь. И это звучит как-то… свободно. Без напряжения, без привычной маски. Только музыка и этот тихий разговор на фоне гулкого зала. Его голос становится чуть тише: — Ты, кстати, выглядишь… не как преподаватель. Ты скрещиваешь руки на груди, поворачиваешься к нему. — Это было комплиментом или замечанием? — Скорее предупреждением, — шепчет он, и угол его губ дергается. — Потому что теперь на тебя смотрят все мужчины в зале. Ты закатываешь глаза, пряча улыбку в бокал. — Преувеличиваешь. — Я? — он делает вид, будто оскорблён. — Я никогда не преувеличиваю. Просто наблюдаю. Ты поворачиваешься обратно к окну. — Наблюдать — твоё любимое занятие, да? — Только когда есть что наблюдать. И снова эта тишина между словами. Та, что тянется чуть дольше, чем нужно. Не неловко — просто слишком много воздуха в ней, слишком много несказанного. Через несколько минут вы оба выходите на террасу. Снаружи прохладно, свежий воздух размывает шум зала. Киото вечером будто выдохнул после недели напряжённой работы: где-то стрекочут цикады, где-то доносится звон бокалов. Он снимает пиджак и молча набрасывает тебе на плечи. — Ты снова простудишься, — тихо. — Не обязательно, — отвечаешь, но не снимаешь. Пиджак пахнет им — свежестью, древесными нотами, и чем-то, что невозможно описать словами, но хочется запомнить. Вы стоите рядом, молчите, любуясь ночным городом. Потом он вдруг говорит: — Ты знаешь, я думал, ты не справишься с этой программой. Ты усмехаешься. — Приятно слышать честность. — Я просто не ожидал, что у тебя получится так… естественно. Ты умеешь заставлять людей слушать, не приказывая. Ты опускаешь взгляд. — Это потому что я слишком уставшая, чтобы приказывать. Он усмехается. — Нет, просто ты из тех, кто не нуждается в громких словах, чтобы все поняли, кто здесь главный. Ты поворачиваешься к нему, чуть прищурившись: — Это комплимент? — Абсолютно. Но ты всё равно не поверишь. Ты смеёшься. — Потому что ты никогда не говоришь просто так. У тебя каждое слово — с подтекстом. Он наклоняется чуть ближе, так что ты видишь, как на его губах появляется еле заметная улыбка. — Тогда, может, ты скажешь, какой подтекст в этом? — В чём именно? — В том, что я сказал, что ты выглядишь не как преподаватель. Ты делаешь вид, что задумалась, потом спокойно отвечаешь: — Ты хотел, чтобы я это запомнила. Он не отвечает. Просто смотрит. Слишком долго. Потом вздыхает, делает шаг назад. — Ты умная. Слишком. Это даже немного раздражает. Ты усмехаешься: — Ты тоже не подарок, если что. Он хохочет, запрокидывает голову. — Согласен. С террасы видно зал — студенты танцуют, кто-то фотографируется с преподавателями. Внутри всё светится, а снаружи только тишина и мягкий свет фонаря. Ты вдруг говоришь: — Странно. Когда всё это начиналось, я думала, ты будешь тем самым раздражающим коллегой, который вечно опаздывает и всё превращает в шоу. — И что, ошиблась? — Нет. Но оказалось, что это… не так уж плохо. Он улыбается — не дерзко, не вызывающе, а спокойно. — А ты была уверена, что я тебя бесил. — И ты был уверен, что я слишком серьёзная. — Был, — кивает он. — Пока не увидел, как ты споришь с директором Киотской школы на чистом японском. — Я не спорила, я аргументировала. — Да, именно так обычно говорят те, кто спорил. Ты смеёшься. И он смеётся тоже. И это звучит как-то иначе — без привычного сарказма. Как будто вы оба наконец позволили себе просто быть. Музыка внутри становится громче, кто-то зовёт преподавателей вернуться. Ты собираешься пойти, но он останавливает: — Подожди. — Что? — Просто… дай мне ещё минуту тишины. Ты молча киваешь. Он смотрит вдаль, на огни города, и тихо говорит: — Ты знаешь, я привык, что все вокруг ждут от меня шоу. Даже когда мне не хочется. А с тобой — как будто не надо. Ты поворачиваешься к нему. — Потому что я не зритель. Он улыбается — едва заметно, почти благодарно. — Именно. Тишина снова возвращается. На этот раз она не давит. Наоборот, кажется, что всё правильно — просто стоять рядом, делить воздух, знать, что не нужно ничего объяснять. Ты чувствуешь, как вечер медленно остывает, как ткань его пиджака теплее ветра. Он что-то хочет сказать, но не говорит. Ты тоже. Потом вы оба возвращаетесь в зал. Он идёт впереди, ты чуть позади, и между вами — то самое расстояние, которое будто бы уже не расстояние вовсе, а просто неосознанная попытка не разрушить момент. Позже, когда банкет закончится, студенты разойдутся, а зал опустеет, ты поймаешь его взгляд в отражении стеклянной двери. Он просто поднимет руку в коротком жесте прощания, и улыбнётся — тем самым своим выражением, где и насмешка, и тепло, и то, что пока не произносится вслух. А ты — впервые за всё время подумаешь, что, может быть, в нём есть что-то, что ты пока не поняла. Но обязательно поймёшь.