Часть 2

— Го́ди говорит, что сегодня ночью на северный лес упала звезда, — Фрёйдис сидела рядом с отцом и делала вид, что сказанное абсолютно ее не беспокоит, хотя это было далеко не так. — Он говорит, что это плохой знак. — Если слушать все, что он говорит, дочь, можно дойти до безумства, — старый ярл, стоявший в середине комнаты, оглянулся туда, где примерно находился лес. Его взгляд был обычным — суровым, с нотками стали, но неожиданно в нем появилось и легкая озабоченность. — А еще он говорит, что боги гневаются, — продолжила Фрёйдис. — Они сбросили с неба звезды, чтобы показать свое могущество, и прислали своих вестников, чтобы наказать нас. — Я не удивлюсь, когда мне передадут его слова о том, что вестников возглавлял сам Тор с молотом в руках, — ярл невесело улыбнулся, смотря на дочь. — Зима близко, нам нужно готовиться к наступлению холодов, иначе нам ее не пережить. Она куда вернее и суровее любых богов. Слова старого колдуна могут и подождать немного, — он потянулся к стоявшему на столе кубку и отхлебнул пива. — Сначала дела, а потом страхи.       Фрёйдис потупила взгляд, умом понимая, что отец прав, но сердцем чувствуя, что что-то не так. Но спорить с отцом было бессмысленно и неуважительно, пусть даже он и не уважал старого годи, которого слушали практически все. — Если Эйнар, мой брат, возьмет отряд воинов и проверит… — Нет, — тон отца не терпел возражений. Фрёйдис редко слышала, как он повышал голос, и вздрогнула, пока эхо отражалось от стен дома.       Она молча встала с лавки, поклонилась ему и вышла наружу — помогать разбираться с хозяйством. Ярл же, оставшись в одиночестве, снова сделал глоток из кубка.       Что бы он кому не говорил, слова годи его беспокоили. Правда, в отличие от дочери, он понимал: большинство глав родов проявили бы осторожность, наслушавшись рассказов о богах. А если так, то лучше было оставить все так, как есть, чем идти против того, что предписано свыше. Если не идти к неизвестному первым, оно, может быть, обойдет тебя стороной. Что касается зимы, то знаки говорили, что она будет гораздо более суровой, чем раньше: значит, и усилий, чтобы выжить, придется приложить в два раза больше. Фрёйдис всегда была излишне любопытной, что ярл считал плохим качеством: девушка должна быть бесстрашной, но не безрассудной. — Мир этому дому, Ульфрик, сын Сигурда, — ярл услышал за спиной знакомый голос и обернулся: около дверей стоял Бьёрн. В руках у него был боевой топор, который он достал из-за спины и положил на лавку недалеко от себя. — Давно я не видел тебя таким задумчивым, ярл. — Раньше было другое время, — заметил Ульфрик. — Раньше мы сплавлялись по реке и выходили в море, чтобы отправиться на поиски удачи. А сейчас мне приходится думать о том, почему люди находят трупы домашнего скота с высосанной кровью и как это связано с упавшей накануне звездой. — Путь, недостойный воина, но достойный мудрого правителя, — ответил Бьёрн, пожимая плечами. Он налил себе пива и уже более настороженно продолжил: — К слову о войне — ходят слухи, что Харальд чем-то обозлился на тебя. Неужели вспомнил твои прошлые заслуги? — С него станется. И о причине все, конечно, молчат? — Или боятся, или ничего не знают. Так или иначе, Ульфрик, у Харальда есть сын, а у тебя дочь. Если он согласится на брак, одной неприятностью у тебя станет меньше. — А если не согласится, то одной неприятностью больше, — возразил ярл. — Меня не волнуют обиды Харальда. Если он настоящий воин, он знает, где меня найти, а если нет, то и говорить о нем не стоит. — Как знаешь, но только помни, что я тебя предупреждал, — Бьёрн отставил от себя кубок и собрался было уходить, но вдруг на пороге остановился и спросил: — Так что ты думаешь о вчерашней звезде? — Да ничего. Байки, да и только, — сказав это, Ульфрик лукавил: ему самому было интересно узнать, что все же упало в лесу, но он боялся быть не понятым остальными, из-за чего спрятал свое любопытство поглубже.       Бьёрн пожал плечами и вышел. Через несколько минут ярл последовал за ним, остановившись перед домом и наблюдая, как в общине медленно начинают просыпаться жители. Иногда даже худой мир был лучше доброй ссоры, и, видя процветание окружающих людей, Ульфрик в который раз в этом убеждался. Нужно было обдумать слова Бьёрна о Харальде: такую угрозу незамеченной оставлять было все-таки нельзя.       Правда, ярл, решив посоветоваться об этом с уже надоевшим ему годи, не заметил, как Фрёйдис почему-то очень пристально за ним следила, пока он выходил из ворот дома. Не заметил он и того, что всю следующую неделю Фрёйдис вела себя необычно, стремясь зачем-то как можно дольше не возвращаться домой, уходя с девушками на реку или в лес, собирать ягоды. И незамеченным осталось то, как однажды ночью девушка, взяв мужскую одежду и кинжалы брата, выскользнула из дома и, практически невидимая в ночной темноте, скрылась из виду.       Фрёйдис прекрасно знала, что отец никогда бы не согласился на такую вылазку, даже будь она под защитой целой дружины. А еще она знала, что никогда не простит себя за то, что струсила; она видела, как отец смотрит на её брата, Эйнара, — с гордостью и надеждой. А на неё — с снисходительной нежностью, будто на милую зверушку. Этого было достаточно, чтобы жить, но слишком мало, чтобы чувствовать себя живой. В Вальхаллу попадали только мужчины, смелые воины, павшие в бою, но иногда Фрёйдис очень хотелось, чтобы валькирии пришли и за ней, уведя ее к своей покровительнице — богине Фрейе. Поэтому, идя сквозь ночной лес и слушая, как ветер шумит в кронах деревьев и кричит какая-то птица, Фрёйдис едва слышно просила богиню о помощи, однако пока что на ее пути встречались только корни, мох на стволах и пару белок, прошмыгнувших по своим делам у нее под ногами.       Конечно, помимо того, что эта вылазка должна была удовлетворить ее собственное любопытство, Фрёйдис надеялась найти на месте падения звезды… нечто необычное, то, что она сможет принести к отцу и с гордостью сказать, что это она сделала одна, без чьей-либо помощи. Она как наяву видела то, что она может найти: осколок небесного камня, холодного на ощупь и испещрённого рунами, которые не вывела рука смертного. Или, быть может, обломок божественного доспеха, который сиял бы в темноте, как лунный свет. Ей казалось, что тогда он наконец прислушается хоть к чему-то, что говорит его дочь: обычно все ее слова так и оставались неуслышанными.       Она сделала пару шагов и внезапно какое-то необъяснимое чувство прервало ее мысли и заставило ее остановится — то ли страх, то ли инстинкт; Фрёйдис замерла, оглядываясь по сторонам. Вокруг было тихо, если не считать легкого шуршания листвы. Через пару мгновений она различила среди деревьев чью-то смутную фигуру, а еще через мгновение к ней вышел он.       Он не был человеком. Хотя и богом он не был тоже: богов Фрёйдис представляла иначе. Он был высоким, в странной рыжевато-медного цвета одежде, на которой не было ни традиционных украшений, ни меха, и у него в руках было нечто, отдаленно напоминающее маленький деревянный брусок, который светился голубоватым светом; а еще она разглядела его острые уши и неестественно прямые брови. Фрёйдис отступила на шаг, угрожающе вытянув перед собой кинжал.       Незнакомец остановился, осматривая ее изучающим взглядом. Сначала он потянулся было к поясу — Фрёйдис подумала, что там у него висит оружие, — но потом, видимо, передумал, и застыл, став похожим на ожившего идола. Фрёйдис столкнулась с его глазами — в них не было абсолютно ничего человеческого, только холод и пустота. — Кто ты? — с абсолютным ужасом в голосе спросила она. Он не ответил, но сделал что-то странное с тем, что он держал в руках, и начал говорить. Его язык был странным — каким-то корявым, с оттенком духоты воздуха перед грозой, с шипением и громом. Наверное, так должны были говорить между собой духи. То, что он обращается не к ней, а к кому-то другому, Фрёйдис поняла сразу; и вместо того, чтобы, как и подобало воину, вступить с ним в бой, она испугалась. В первый раз в жизни она так сильно испугалась, что бросила в дух кинжал брата и бросилась наутек. Кажется, он и не думал ее догонять, хотя то расстояние, что она пешком прошла за полтора часа, она буквально пролетела за несколько мгновений. Страх оказаться в загробной жизни прежде, чем наступит ее время, был слишком велик.       Когда она влетела домой, Фрёйдис первым делом разбудила отца, который спросонья даже не понял, кто с ним говорит. — Духи, — она пыталась отдышаться, пока ярл удивленно смотрел на нее, не понимая, что происходит. — Падающая звезда привела с собой темных духов, отец.       Ульфрик поднялся с кровати, посмотрел на дочь в одежде ее брата и, кажется, медленно начал осознавать ее слова. — Ты была… там?       Фрёйдис кивнула, оправдав его самые худшие опасение. — Да, я была там. И там же были темные духи. — Тебе показалось, — возразил ярл. — Ночь темна и полна ужасов. — Мне не показалось. Я точно видела.       Ульфрик сел на своем ложе и приготовился выслушать ее рассказ, в тайне надеясь, что это было всего лишь иллюзией, навеянной ночным ветром. Однако уверенность Фрёйдис говорила об обратном: там действительно что-то есть. И это что-то или плохое, или хорошее.

***

— Вы позволили ей уйти? — голос Т’Кин эхом отразился от стен корабля, удваивая легкое осуждение в ее голосе. — Насколько я помню, нам не давали инструкций в случае взаимодействия с аборигенами. Мне нужно было подтверждение моих действий от капитана, — Толарис перевел взгляд на Салока. — Я вас предупреждал о том, что это возможно. Вы мне не поверили. Надеюсь, теперь вы понимаете, что я был прав. — Если вам нужны были инструкции для охраны периметра, вы могли сами их запросить, — заметил Солкар. — Теперь они знают, что мы здесь. И мы знаем, что они там. Ситуация кажется мне… напряженной. — Предсказать их дальнейшую реакцию невозможно, — заключил капитан Салок. — Нам остается только ждать.       Толарис молча уткнулся в сканер. Его разум анализировал произошедшее с безупречной точностью: он не нарушил ни одного протокола. Однако статистическая вероятность эскалации конфликта теперь возросла на сорок семь процентов. Иррациональное чувство, которое люди могли бы назвать «виной», он классифицировал как осознание этого возросшего риска. Солкар демонстративно вздохнул и вместе с помощником отправился налаживать резервные системы подачи энергии, которые работали с перебоями уже третий день. — По моим оценкам, на планете есть погодные циклы. На данной широте они включают четыре сезона, — Т’Кин пробежалась глазами по строчкам отчета в падде и передала его капитану. — Скоро температура здесь упадет ниже температуры таяния льда. Всю резервную мощность придется отводить для поддержания жизнеобеспечения. — После моего контакта с местной расой нам также нужно учитывать возможность агрессивного нападения на… — начал было Толарис, но капитан Салок его прервал. — Я учитываю эту возможность и считаю, что пока самое лучшее, что мы можем сделать, это наблюдать. Вы имеете другую точку зрения, первый помощник? — Толарис отрицательно покачал головой. — Тогда предлагаю сосредоточиться на тех проблемах, которые мы можем контролировать, и по возможности не выходить из корабля ради нашей безопасности.       На предложение капитана никто не ответил ни утвердительно, ни отрицательно, что он принял как молчаливое согласие на план действий. А если план принят, остается только одно: придерживаться его.