Зима

      Крыльцо засыпало, и дверь открывается с трудом. Немного повозившись, она всё-таки поддаётся. Мимик проскальзывает вперёд, щёлкая выключателем, Смити заходит следом. В прихожую заглядывают виспы, наблюдая отряхивающихся от снега наёмников.       Блуи радостно чирикает.       — Привет. — Смити им улыбается, поправляя отсыревшую от снега гриву, — Как вы тут?       Пинк в ответ коротко щебечет.       — Видимо, не плохо. — Мимик следит за закружившим вокруг него Блуи.       У осьминога под глазами и на скулах кожа приобрела бледно-синие оттенки, и, сняв куртку, он содрогается.       — И, видимо, не мёрзнете. — в голосе мелькнула досада. В доме, конечно, лучше, чем снаружи, но всё равно неприятно.       Блуи с сожалением, смеясь, отвечает.       — Не урчи, сейчас затоплю. — Смити удаляется вглубь дома.       Осьминог, смотря ему вслед, тяжело выдохнул. Блуи на небольшую трёпку по голове довольно урчит. Почему-то сейчас дом ощущается несколько призрачно, одиноко, будто сон, заставляя в груди ёрзать неприятное чувство дежавю. Сейчас свет только в прихожей и в дальней комнате без двери.       Смити возится с печкой, не заметив пришедших. Справедливо, Мимик при ходьбе звуков практически не издаёт. На скамье слева был Пинк, лениво обвёдший взглядом дуэт. Блуи расположился рядом, прижавшись к сородичу. Осьминог сел в углу.       Лев наконец-то закончил и поднимается, вытягивая поясницу. Он опускает взгляд и содрогается в испуге, почти сразу переходя в смех.       — Ты нас испугался?       — Ага… Вы тут давно сидите?       — Пару минут где-то.       — Тебе бы научиться звуки при ходьбе издавать. — он садится рядом, поставив руку на бедро и облокотив на неё голову.       — Могу клювом щёлкать. — на его лице проявилась слабая улыбка.       Смити усмехнулся, он оглядывает Мимика и останавливается на его руках, которые он прячет в рукава свитера.       — Руки обморозил? — в ответ одобрительный кивок, — Может тебе погреть?       — Хах, если уж хочешь. — такая забота кажется несколько детской. Но изнутри вертится беспокойство.       Смити выпрямляется, поправляя вечно спадающую на лицо прядь, и берёт Мимика за руки. Мозолистые ладони ощущаются обжигающе горячими.       — Обветрил что ли?       — Как видишь. От нынешних перчаток толку мало.       Смити фыркнул. Он наклоняется и дышит на ладони не менее горячим воздухом. От суставов отходит боль со жжением.       — Всё время так стараешься. — Мимику это льстит, кажется несколько неоправданным.       — Ой да ладно тебе, будто это что-то сложное. — его такое пренебрежение к себе раздражает, — Ты к себе вообще никакую заботу не принимаешь?       — Вот, сейчас принимаю. А так, пока я не полумёртвый, это мне кажется излишним.       В ответ пристальный взгляд, после которого последовал печальный вздох. Пинк перебрался на плечо льва, а на колени осьминога взобрался Блуи, заинтересованно глядящий на разговаривающих. Смити отпустил прогретые руки, одна из которых ложится на голову кубического виспа, охотно принимающего ласку.       — Не пойму я тебя…       — А я не пойму твою любовь к зиме.       — Настолько её не любишь? И что она такое по твоему? — такое ворчание на погоду забавляет.       — Замёрзший ад.       Смити это пробивает на смех, Мимик охотно перенимает это настроение, расплываясь в улыбке.       — Зато красивый! — обычно, при сильных эмоциях глаза кажутся ярче, а у него веснушки.       — Согласен, но в этой красоте я участвовать не хочу.       — Нам завтра ещё откапываться… — немного успокаивается и опускается голову обратно на руку.       — Это будет хотя бы весело. — он поднимается, держа Блуи на руках, — На тебя чайник ставить?       — Да-да… — лев кончиками пальцев гладит по голове Пинка, практически зарывшегося в его гриву.