Кузнец

      Карандаш. Линейка. Белый лист.       Смити сгорбился над кульманом, выводит линии так, будто чертит на чистовую. Грифель в очередной раз ломается, и лев с ворчанием отходит к столу за точилкой. Нужно купить бумагу получше: на нынешней от ластика остаются противные разводы. Да и самим карандашом из‑за длины уже пользоваться неудобно. Из канцелярии только он, наполовину стёршийся ластик, пустой корпус механического карандаша и железная точилка, тоже уже подводящая. Ещё можно вспомнить маленькую коробочку с карандашами, сточенными до такой степени, что пользоваться ими практически невозможно, а выкидывать жалко, но это уже мелочи.       Стул был отодвинут куда‑то в угол комнаты, с него время от времени на Смити поглядывает Пинк, возящийся с кубиком Рубика. Почти собрал.       Кузнец. Чертёж. Механизм.       Смити всегда находил в инженерии особую прелесть. Сбежать от мира, утонув в числах и формулах. Пропахнуть до костей кофе, смазкой и канифолью. Новые шрамы на руках от ожогов и мозолей.       Идея подключить в работу виспов всплыла будто одновременно у всех, сама собой, и довольно быстро. Мимик ей не горит. Не против, необходимости нет, оттого просто держал на уме. Смити будто должен был сделать так же. Но решение просто на всякий случай сделать быстрый набросок и запись в блокноте обернулось вспыхнувшим огнём.       Бессонница. Страсть. Идеал.       Виспон для синего уже существует, но он просто неэффективен как молот. Для розового виспа инструмента нет, придётся придумывать самостоятельно, но это позже.       На холсте старательно вычерчивается инструмент. Вряд ли Мимику подойдёт… Да, он боец ближнего боя, но он ориентирован под скорость и скрытность, что антонимы для молота. Хотя почему он решил, что будет воплощать задумки? Просто удовлетворение творческих потребностей…       Смити сам своим словам плохо верит.       Раздражение. Усталость. Боль.       Как бы страсть ни затмевала потребности тела, но когда совсем плохо, игнорировать это становится невозможно.       Считать сложно, глазу с трудом на что‑то фокусируется, ноги от долгого стояния и брожения по комнате начинают болеть, как и голова от напряжения. Стук в дверь.       Смити чуть ли не подпрыгнул от испуга. Пинк что‑то с интересом щебечет, поворачиваясь в сторону звука.       — Входите!       Дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Мимик с Блуи. Осьминог всегда аккуратен с чужим личным пространством.       — Привет, — Блуи вместе с ним радостно пискнул.       — Привет, — такие повадки льва умиляют, — что‑то случилось?       — Просто проведать пришёл. А то от вас ни слуху ни духу.       Точно, он тут уже пару‑тройку часов, совсем счёт времени потерял. Блуи подлетает к Пинку, щебечут о чём‑то своём, не замечают двоих мужчин.       — Прости, заработался, — Смити наклоняет голову с улыбкой.       Осьминог всё же заходит в комнату и, подойдя ко льву, поднимает взгляд на холст.       — Всё же занялся этим?       — Да‑да, хотел заметку сделать и увлёкся, — с лёгким и немного виноватым смехом, — это набросок, — лев осторожно наблюдает за реакцией сожителя, пытаясь понять эмоции. У него в спокойном состоянии разобрать что‑то, кажется, невозможно.       — Сделай только рукоять на 5 сантиметров длиннее, а всё остальное — на твоё усмотрение.       — Правда? На всё согласен? — глаза загорелись, шерсть пушится.       — Я в этом не разбираюсь, а тебе доверяю.       Юноша в мгновение расцвёл:       — Спасибо! Обещаю, сделаю в лучшем виде! — радуется, как ребёнок.       Карандаш. Линейка. Белый лист.       Разворачивает на столе холсты. Такие же наброски, ещё дотошнее его. Находит средь них огнестрел, их оставляет. Выглядит монструозно. Может, сами чертежи и прекрасны, но вокруг них творится текстовый ад. Заметки, комментарии, размеры, расчёты.       Мимик поднимается рядом на стул и упирается локтями на его спинку, глядя на листы. Пинк, отчаявшись что‑либо понять в этом хаосе, разлёгся на подушке, на кровати были сбросаны ненужные чертежи.       — Не твои?       — Да, отца… — лев вчитывается, пытается разобраться, — он от скуки много делал и меня параллельно учил… — хмурится.       — Интересно вы развлекаетесь… У вас почерки похожи, — после короткой паузы невзначай подмечает осьминог, облокотив голову на руку.       — Серьёзно?       — Ага. У тебя разве что он разборчивей, — на его лице появляется мягкая улыбка.       Лев хмыкает, возвращая взгляд на полотна текста. К ним подлетает Блуи и садится на его плечо. Воспринимает ад на бумаге так же спокойно, как и Мимик.       — А чего ты вообще их достал?       — Я плохо понимаю устройство и работу огнестрела… — в голосе слышится лёгкая досада, — и вдохновения ищу.       — Хочешь себе с Пинком что‑то такое?       — Ага…       — Подумай о минигане, — советует после небольшой паузы.       Смити на мгновение замирает в раздумьях.       — У отца где‑то был…       Кузнец. Чертёж. Механизм.       Мимик наблюдает за рухнувшим от усталости на диван Смити, вслух рассуждающим о чертеже, будто он сейчас перед его глазами. Отрывисто, почти шёпотом, раздражённо, явно ничего не сходится.       — Не выходит? — он наклоняется над ним, уперев руки в бока.       — Совсем…       — Отдохни.       Смити вымученно мычит.       — Ты сейчас с ног валишься, в таком состоянии мозги в любом случае работать не будут.       — Полежу немного и продолжу…       — Поспи лучше, — он выпрямляется, — тогда, может, и голова варить будет, — Мимику охота вовсе отговорить Смити от работы на сегодня, но в порыве страсти он стал совсем упрям.       — Ты так и будешь меня опекать?       — Смити, ты себя угробить можешь. Всё, сон‑час, — он легонько треплет по голове льва и удаляется из помещения.       Тяжело вздыхает. Пинк сидит на спинке дивана и тем же взглядом, что и у осьминога, смотрит на инженера. Смити поворачивается на бок в сторону стенки. Сам не замечает, как засыпает.       Бессонница. Страсть. Идеал.       Постепенно приходит понимание. Через головную боль, десятки исписанных листов, тройки разобранных‑пересобранных виспонов, которые на внутренности создаваемым и пойдут, и бессонные ночи.       Мимик с виспами гонят его с рабочего места: спать, поесть или на свет божий. Терпеливо его слушают. Успокаивают, когда он сокрушается на вычерченные линии.       — С такой страстью отдаются любимой женщине.       Смити напрягся и ощетинился синхронно с щёлканьем кнопки на чайнике. Даже не видя лица, Мимик уверен, что оно под шерстью в мгновение побагровело. Лев робко оглядывается на него. Взгляд одновременно стыдливый, потерянный, виноватый и, кажется, даже напуганный. Осьминога пробивает на смех.       — Да ладно тебе, все творцы такие, — он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Смити в мгновение отпустило.       — И ты тоже? — он полностью поворачивается к Мимику.       — Ты меня за творца считаешь?       — Ты же у нас актёр, — говорит с лёгкой иронией.       — Не сказал бы, что имитация кого‑то — это про творчество… Создание другой личности, но это очень редко пригождается, — во второй половине прослеживается печаль.       — И тоже порывы страсти?       — У себя я это называю "манией".       Щелчок закипевшего чайника.       Раздражение. Усталость. Боль.       Приходит приятный запах канифоли и накалённого воздуха. Смити скрючился над цепью, сидя на полу. Рядом с ним полукругом в рамках ткани расположены детали и инструменты, на кульмане развёрнут чертёж. Висп сейчас навис над кузнецом, наблюдая и вникая в его действия, помогая при необходимости. Сквозь шторы — тёплый тусклый свет, белый, яркий и холодный — из поставленной рядом лампы. Боль в спине и в ногах, сложенных по‑турецки, от долгого сидения в сосредоточении. Шестерёнки в голове уже начинают барахлить. От отблесков света на деталях в глазах рябит.       В дверь осторожно стучат и так же открывают.       — Не помешаю? — говорит вполголоса.       — Не‑а… — отвечает, не поднимая головы.       Мимик аккуратно обходит шаманский круг и заходит к Смити со спины. Ставит на рядом стоящий стул чашку. Складывается впечатление, что это несчастный стул лев по назначению никогда не использует. Вперемешку с канифолью по комнате разносится запах крепкого кофе.       — Спасибо.       — А чего на полу?       — Места больше.       Смити выпрямляется, кладёт паяльник в подставку и вглядывается в плату. Должно работать.       — Хорошо идёт?       — Вполне.       Тест. Доводка. Результат.       На этой поляне летом много светлячков. Сейчас — полметра слепящего нетронутого снега. Миниган доводит до идеала уже на месте, исходя из ощущений. В руках как шёлковый. К отдаче привыкнет.       Осьминог будто с этим молотом в жизни кузнеца и появился. Часть и продолжение его. Так же, как и клинок. Движется с ним в танце, приминая снег, вздымая его в блестящую на солнце пыль. В глазах задор, на пересохших на холоде губах — улыбка. Переглядывается с восторженным Блуи в немом диалоге, облокотившись на рукоять.       Смити со своей задачей справился сполна. Он считает тест на профпригодность пройденным. И он чего‑то да стоит. Снаружи смерть и холод, пока внутри всё цветёт.