Привет,ублюдок.

Жизнь Рима делилась на два типа дней: понедельники с пятницами — дни визитов к Майклу, и все остальные — дни ожидания этих визитов. «Посттравматическое расстройство» — диагноз лишь звучит страшнее, чем есть на самом деле. Родители были слишком обеспокоены здоровьем своего чада после того, как тот застал убийство любимой бабушки. Честно, Рим больше расстроился из-за последующего переезда, чем о гибели старой карги Мэрилин. Самым забавным открытием стало поведение членов семейства после того дня. Даже если они старались делать вид, что всё нормально, в их глазах Рим читал ту же осторожность, с которой обращаются с хрустальной вазой — боялись лишний раз задеть, чтобы не треснула. Новый дом парню не нравился. Спустя неделю после переезда пропал его любимый серебряный компас, подарок отца на двенадцатый день рождения. Рим перерыл весь стол, всю комнату. Компас нашёлся в холодильнике, на полке с йогуртами. Он лежал там, холодный и запотевший, будто только что вернулся из арктической экспедиции. Первый виновник, на кого подумал Рим, был младший брат. Но Сэнди на обвинения огрызнулся и сказал, что гулял. Да, брат правда гулял... Парень же видел, как тот заходил домой минут пятнадцать назад. «Ты, наверное, забыл, когда что-то искал на кухне», — предположила мама, глядя на него с беспокойством. Рим был уверен, что нет. Абсолютно. Затем кто-то стал трогать его книги. Он расставлял их по одному лишь ему понятному, но удобному порядку (так парень оправдывал нахождение некоторой «высокой литературы» по углам комнаты), а находил то по цвету корешков, то по размеру. Папа отшучивался: «Может, у нас завелся домовой-эстет? Хоть кто-то же должен навести порядок на твоей полке». Брат пожимал плечами. Сомнения, как ядовитый плющ, начали оплетать его сознание. На сеансе у Майкла, снова отвечая на ставшие привычными вопросами о настроении, о сне, о мании и депрессии, Рим не решился говорить об этих странностях. Боялся, что это часть болезни, новый изощренный симптом — паранойя. Или того, что ему припишут клеймо психа. В равной степени оба варианта не сильно устраивали. Что хуже: паранойя или странный человек, который на протяжении последних двух недель стабильно шатается под окнами вашего дома? Не можете представить себе ситуацию, где вы вообще будете сравнивать эти два случая? А Риму представлять не пришлось. Первый раз он заметил его поздно вечером, в окно гостиной, смотря запись последнего матча по футболу (господи, где их учили так херово играть?). У старой яблони стоял человек, ростом, наверное, как сам подросток, но вот понять мужчина это или женщина в темноте было сложно. Лицо растворялось в тенях, но Рим чувствовал на себе тяжелый, неотрывный взгляд. Сердце заколотилось в груди, адреналин ударил в виски. Он резко дернул шнур жалюзи, и когда через секунду раздвинул их снова — в саду никого не было. «Гаденький район. Надеюсь, он не насрал под деревом». С этого момента человек стал практически постоянным гостем. Рим видел его в окно кухни, когда мыл посуду; в толпе давящих друг друга подростков в школьном коридоре; мельком в темном стекле телевизора, когда оно отражало улицу. Фигура всегда была на периферии, всегда исчезала, стоило Риму попытаться рассмотреть ее детальнее. Галлюцинацию парень с практически любовной злобой прозвал «Ублюдок». Вещи продолжали свое путешествие по дому. Наушники были найдены в сахарнице, а старый плеер — в стиральной машине, аккуратно завернутый в целлофановый пакет. Мысль оформилась в железобетонную уверенность: человек за окном и пропажи вещей связаны. Это не галлюцинация. Это не болезнь. Это — кто-то настоящий. Неделя наблюдений и растущего страха привела его к решению. Хватит бояться. В понедельник, после сеанса у Майкла, где он снова промолчал о главном, Рим почувствовал прилив решимости, смутную манию, шепчущую: «Действуй!» Он сидел в гостиной с книгой, краем глаза наблюдая за окном. И снова увидел его. Тень под яблоней была четче обычного. Ну или же ублюдок стал менее осторожным. Сомнения закрадывались на подкорку мозга. Может, не стоит. Дома сейчас никого: отец с матерью и братом уехали до завтрашнего обеда. У Сэнди были соревнования. Рим не помнил, на какой вид спорта ходил младший, но, видимо, достаточно серьёзный для того, чтобы оставить любимую вазу одну на несколько часов. Сердце бешено застучало. «Всё, хватит», — прошептал Рим. Он отложил книгу. На всякий случай взял с кухни нож, которым мама обычно разделывает особо крупные куски мяса. Медленно подошел к двери. Повернул ключ. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Рим распахнул дверь и выскочил на прохладный ночной воздух. — Эй! — крикнул он, его голос прозвучал громко и неестественно в тишине улицы. — Кто ты? Что тебе нужно? Он подошёл к яблоне, к тому месту, где только что стояла фигура. Никого. Трава под деревом была примятой. Рим обернулся, вглядываясь в темноту. Тишина. Только шелест листьев на ветру. Он практически влетел обратно в дом, сердце выпрыгивало из груди. Разочарование и злость сдавили горло. Нет, там точно стоял человек. Это не галлюцинация. Рим не сумасшедший. Он подошел к раковине, чтобы налить воды, и замер. На столе, на самом видном месте, там, где только что ничего не было, лежал его серебряный компас. Рим медленно подошел и взял его в руки. Металл был ледяным. Он поднял глаза и увидел отражение в темном кухонном окне. За его спиной, в дверном проеме, стояла та самая высокая фигура. И в этот раз Рим разглядел детали — бледное, осунувшееся лицо и знакомые, полные бездонной тоски глаза. Это были его собственные глаза.