Проблески

Воздух бара густой, как бульон, сваренный из дыма дешёвых сигар, запаха прогорклого сала и громкого, грубого смеха. Банда Глантона занимала пол зала, внося с собой привычный хаос. —Эй, Тоудвайн, передай-ка эту бутыль, а то горло сохнет! Хрипло крикнул Дэвид Браун, его лицо расплылось в пьяной ухмылке. —Сам иди, ноги не отвалятся. Буркнул тот, чей силуэт был отмечен верёвкой на шее, но всё же толкнул посудину через стол. Малец сидел чуть подальше, молча чистя затруд своего ружья. Его взгляд был устремлён в точку перед собой. Их босс что-то тихо говорил Тобину, тот лишь мрачно кивал. Один из них, гиганский и пугающий, восседал за отдельным столом, подобно белому идолу. В его огромных, пухлых руках, нежных и точных, лежал его полевой журнал, а перо выводило на бумаге анатомически безупречный контур доисторической многоножки. —Судья, а почём нынче скальп апача у мексиканцев? Обратился к нему кто-то из бандитов. Холден не поднял глаз, его голос ровен и ясен —Цена определяется не кровью, а расстоянием до ближайшего форта. Чем дальше несёшь, тем дороже пахнет твоя усталость. Его глаза всё же снова поднялись, будто желая что-то проверить. В углу, в своём пончо, развешеном перьями и всяким мусором, всё так же сидел человек. Он не прячется, но его присутствие растворяется в полумраке, где он тихо наигрывает что-то на гитаре. Просто перебор струн, похожий на шелест ветра в полыни. Взгляд, ранее скользящий по залу, цепляющийся за лица анализируя их, давно заметил этого человека в углу и снова задерживается на нём на секунду дольше. Лицо мужчины скрыто шляпой из-за, склонённой к струнам, головы. Судья знает что тот его видел, что он чувствует присудствие и не смотря на всю всепоглощающую мощь тот мужчина в пончо не интересуется им. Не боится, не восхищается, не ненавидит. Все видели его фигуру за столом, все интересовались. Для бледного мрамора этот мужчина стал аномалией, достойной беглой пометки в дневнике:"Бродячий музыкант. Отсутствие реакции на доминирующий стимул. Любопытно." ☆ミ Время шло,а вместе с ним и их сборище. Банда натыкается на идеально сохранившийся лагерь. Костёр аккуратно сложен, но не разожжён. Кто-то заметил рядом маленькую, искусно сплетённую из сухой травы фигурку лошади. Браун зол, он пинает её сапогом. —Что за ёбаные детские забавы? Кто-то тут с куклами играется! Тоудвайн мерзко хихикает —Может, привидение? Фигурка с тихим звуком отлетела в сторону, почти под ноги великана. Тот опускается на корточки, поднимает раздавленную травянную лошать, рассматривая её. —Нет. Это не игра. Практика памяти. Кто-то пытается запечатлеть форму, чтобы не забыть. Признак тоски по утраченному порядку. Раздасадованные и разозлённые, они двинулись дальше по своему пути. На единственном водопое на многие мили банда застаёт стайку дрожащих мексиканских крестян. Увидев скальперов, те в ужасе замирают. Но через мгновение становится ясно, что их страх не перед ними. Один из них, указал пальцем на высохшее русло —Él... El Fantasma que Canta... Он был здесь! Предупредил, что вода до заката отравлена! Сказал, солдаты вверх по течению травили трупами... Глантон плюёт в сторону —Бред сумасшедшего. Потом отозвался тихий, почти невольный голос Мальца —А если нет? Бледный мрамор подходит к воде проводит рукой по ней, подносит пальцы к носу и через недолгое молчание заключает. —Серьёзный аргумент в пользу проверки любой информации, даже из самого призрачного источника. Он не просто предупредил. Он дал им шанс. Интересный выбор. Дело становилось для них каким-то проклятым. Банда то находила брошенный лагерь, где угли костра ещё хранили тепло, а на земле валялся самодельный медиатор. То в следующем поселении, куда они являлись за скальпами, шериф с выжжеными глазами говорил:"Какой-то тип в пончо уже предупредил их. Ушли в горы". Знойное марево поднималось от раскаленной земли, искажающиеся очертания скал. Банда двигалась машионально, закопчённые, злые от бесконечных неудач. Впереди, на обочине тропы, их ждала новая странность. Небольшой холмик свежевзрыхленной земли. —Смотри-ка Хрипло отозвался Тоудвайн, тыча пальцем. —Опять. Странные следы. —Могила? Браун подошёл ближе, с презрением плюнул в грудку земли. —Кто-то похоронил свою блядскую собаку. —Или припрятал что-то. С меркантильным интересом в голосе сказал Глантон. —Ковыряйте. Палачи принялись за работу с грубой эффективностью. Лопаты, стволы ружей и скоро их усилия увенчались успехом. Из земли показалось одеяло, грубое, но чистое. Даже Дэвид на секунду замер. В яме лежали женщина и ребёнок. Младенец, не старше года, был прижат к её груди, как будто она пыталась защитить его даже в смерти. Их лица, хоть и бледные, не были искажены предсмертной агонией. Кто-то уложил их с невероятной, почти священной аккуратностью. Сложил руки, закрыл глаза и оставил рядом с ними засохшую ветку полыни. —Чёрт... Кто-то из бандитов сдавленно выдохнул, отводя взгляд. —Дохляки Фыркнул Тоудваин, пытаясь вернуть себе браваду, однако потом прозвучала фальшь. —И что с того? —С того... Раздался спокойный голос Судьи со стороны. —...что кто-то совершил акт, лишенный практической цели. Он не ограбил их. Не оставил на растерзание стервятникам. Он потратил время и силы, чтобы придать их смерти форму. Знак уважения к тому, кого более не существует. Малец не подходил ближе, его каменное лицо было непроницаемо, но пальцы сжимали лопату так, что костяшки побелели. Он смотрел не на мёртвых, его взгляд на той ветке. На этот жалкий, бессмысленный знак того, что кто-то счёл эти жизни достойными памяти. —Это не милость Продолжал Холден, его бесстрастные слова резали тишину. —Вызов. Утверждение иного закона, где смерть — не конец, а часть порядка. Где есть место для... красоты. Даже в таком виде. Он наклонился, взял ветку полыни своими пухлыми, нежными пальцами, понюхал её и аккуратно вложил между страниц своего дневника. —Феномен требует изучения Заключил он. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь. —Он не просто предупреждает или хоронит. Он проповедует, молча. В мрачном молчании они закопали яму обратно. Призрак обрёл для них новую, куда более жуткую форму. Не просто помеха, он был тем, кто видел в их добыче людей. Непонимание этого рождало в них глубинное, животное беспокойство. По мимо этого у них были сомнения, но ещё больше желание на кого-то обозлится. Так, развилась мысль о том что это всё, от начало и до конца, рук одного и того же человека. Они бредут по жаркой пустыне, тратят силы и деревня за деревней, лагерь за лагерем у них никаких уловов, не "просто потомучто", а из-за каково-то ублюдка. Все ворчали:"Да кто этот чёртов хмырь? Встретим, убьём." Это было невероятно для бандитов, но вот оно как вышло. Тихий незнакомец из бара может оказатся тем самым человеком, который портит им их работу. Судья был в этом уверен, в то время как некоторые посчитали это не связной туфтой, ведь зачем вообще кому-то солить опасной банде скальперов? Разве что отьявленному психу и этот псих, прямо таки, тихо сидел с ними в том же баре? Пока они прибывали в недоумении, Холден заносил всё в дневник:"Субъект движется параллельным курсом. Оставляет артефакты. Не преднамеренно." ☆ミ Наконец-то им улыбнулась удача. Небольшое поселение, в тот час, разорённое ими. Дым, крики, выстрелы. Бандиты собирают трофеи. Судья Холден, как обычно, не столько участвует, сколько наблюдает и направляет. Он замечает выжившего, молодого мексиканского парня, раненого, пытающегося отползти. Холден медленно подходит к нему, его огромная тень накрывает юношу. Он достает нож, дабы начать препарирование, демонстрацию "истины" о плоти и страхе перед публикой. Надвигается как смерч, но вдруг останавливается. Его бледные глаза сужаются, узнавая того самого музыканта, который предупреждал их жертв, неожиданно оказавшигося прямо тут. —Ты снова здесь. Собираешься петь для него песню, пока он истекает кровью? Голос этого мужчины тих, но слышен сквозь шум. —Нет. Я здесь, чтобы ты прекратил. В ответ последовал короткий, беззвучный смешок. —И что заставит меня это сделать? Твоя просьба? Твоя жалость? Это лишь обогатит зрелище. —Ни то, ни другое. Просто тот факт, что ты можешь выбрать иное. А выбираешь это. Снова и снова. И мне интересно, ты когда-нибудь устанешь от одного и того же? Воздух сгустился, будто перед дракой. Но её не случилось. Судья, с холодной усмешкой, молниеносным движением перерезал глотку мексиканскому парню. Потом вытер клинок о свою кожаную одежду и обратился к незнакомцу, его взгляд горел уже иным, куда более острым интересом. Перед ним стояла загадочная аномалия, осмелившаяся бросить ему вызов не силой, а простым напоминанием о существовании стороннего пути. Мужчина в, увешанном мусором, пончо, с гитарой, словами и левольвером в кабуре, на случай если слова будут не интересны, стоял недвижимо. Его лицо всё так же скрывала бесконечная чернота под полями шляпы. Лишь в глубине тьмы, в отсветах пожара, на секунду проступили два крошечных мерцающих огонька, как далёкие звезды. Холден всматривался в эту тень, и его губы чуть тронулись. Планировал мысленно, но сказал вслух, в первый раз дав имя тому, что не поддавалось классификации. —Мерцающий. —Ухты... Прозвище? Мне теперь спасибо сказать? Голос Мерцающего дрогнул не от страха, скорее от какой-то странной, горькой иронии. Он начал медленно пятиться назад, его рука в перчатке обречённо легла на рукоять левольвера. Отступать было некуда. Из-за спины Судьи, из переулков между дымящимися развалинами, выползли тени. Члены банды, закончившие с основным разбоем. Их руки были по локоть в крови, в кулаках зажаты окровавленные скальпы, свежие и мокрые. Они увидели незнакомца. —Кто же это безымянный ублюдок? Прохрипел Дэвид Браун, улыбаясь во все свои жёлтые, редкие зубы. Он бросил окровавленный комок волос на землю, вытер нож о бедро и приблизился. Перед ними наконец предстал сам виновник их неудач, мифический "Фантазма", от чего животная ярость затопила их сознание. Они начали медленно сходиться, отрезая пути к отступлению, образуя полукруг. На их обезображенных лицах, заляпанных сажей и чужой кровью, не было любопытства, лишь плотоядное желание убить, да как-нибудь повеселее, чтобы слить месячное напряжение. —Да это же тот самый музыкант из салуна! Узнал кто-то. —Так это ТЫ нам всю охоту испортил, сволочь? Рявкнул Тоудвайн, сжимая в руке томагавк. Мерцающий замер, его спина упёрлась в горящую стену сарая. Он попал в ловушку. Его глаза, скрытые в тени, метнулись по сторонам, оценивая шестерых вооруженных до зубов головорезов и невозмутимого Судью, наблюдающего за всем этим как за научным опытом. —Ребята, да он даже стрелять не умеет, гляньте, как рука дрожит! Вызывающе засмеялся Браун, делая выпад вперёд. Тут рука тени метнулась к кобуре резким, почти отчаянным движением. Левольвер вытянули и грянул выстрел. Пуля со звоном ударила в медный колокол, висевший на столбе посередине деревни. Звон, оглушительный и пронзительный, разнёсся над руинами, заставляя бандитов на секунду инстинктивно пригнуться. В этой секунде замешательства Мерцающий не стал стрелять снова. Он рванулся к груде ящиков и бочек, отступая, как солдат, используя любое укрытие. —Держи его! Заревел Глантон, и банда ринулась в погоню, как свора гончих. Началась бодрящая охота. Пригнувшись Мерцающий бежал по горящему поселению. Пули свистели вокруг, швыряя в него щепки от стен и поднимая пыль у его ног, едва не попадая по пяткам. Он же стрелял в подвешенное над головой корыто, обрушивая его на пути преследователей. Выбивал выстрелом опору навеса, пытаясь создать завал. Видно не пытался убить. Он пытался остановить, замедлить, отсечь. Одним из таких выстрелов он попал Брауну в плечо, выведя его на время из схватки. Тот со смачным проклятием из глотки рухнул за повозку. Судья Холден не участвовал в погоне. Он шёл за всем этим сзади, не спеша, его дневник был открыт, а перо быстро скользило по бумаге:"Субъект 'Мерцающий'. Тактика — исключительно оборонительная. Стрельба на поражение отсутствует. Целится в предметы, в конечности. Высокий уровень ситуационной осведомленности. Использует среду как оружие. Не желает убивать. Любопытный парадокс: виртуозное владение оружием, подчинённое табу на лишение жизни." Отстреливаясь, он таки оказался загнан в тупик, на деревенскую площадь, где уже не было укрытий. Стоял спиной к колодцу, его левольвер был почти пуст. Бандиты, злые и пыхтящие, снова окружили его. Неожиданно для всех, он бросил оружие на землю и оно с глухим стуком упало в пыль. —Хватит Просто сказал он, его голос был хриплым от дыма, в нём не было мольбы. Руки поднял не сдаваясь, а как бы показывая что они пусты и никаких уловок у него нет. Этот акт обезоруживания ошеломил бандитов сильнее, чем пуля. Они ждали борьбы, мольбы, страха, но получили отказ от игры по их правилам. —Что, сдаёшься, сучка? Просипел раненый Браун, выглядывая из-за укрытия. Плечо истекает кровью, он придерживает его другой рукой. —Нет Мерцающий снова посмотрел прямо на Судью, который остановился в шаге от кольца. —Просто я закончил. Ваша очередь. Ошеломило их и то что в его позе нет покорности, только вызов на убийство безоружного, прохождение теста, который он им только что предложил. Холден медленно кивнул, его лицо оставалось каменным, а в глазах так и бушевал холодный восторг:"Отказ от насилия в момент абсолютной власти насилия над ним. Феномен подтверждён. Гипотеза требует дальнейших... полевых исследований." —Оставьте его Раздался его мелодичный голос. —Он принёс себя в жертву своему богу. Убийство сейчас будет не опровержением, а подтверждением его веры. Это... неинтересно. Бандиты зароптали, но никто не посмел ослушаться. Они стояли, сжимая оружие, не в силах понять, что только что произошло. Мерцающий, не спуская с них своих невидемых глаз, медленно поднял с земли свою гитару, которую не бросил даже в погоне, она просто случайно сорвалась. Перекинул её через плечо, после чего так же медленно, пятясь, не поворачиваясь спиной к зверям, стал уходить с площади, растворяясь в дыму и вечерних сумерках. Испарился, оставив их стоять посреди разорённой деревни, озверевшими, обманутыми и неудовлетворенными. А ведь некоторые уже в красках представили, что могли бы с ним сделать. —Вот доберусь я до него... Порычал в след уходящему Дэви, сжимая окровавленное плечо. Его лицо исказила гримаса чистой, неподдельной ненависти. —Его трюк не проканает потом! Выпотрошу скотину! Плечо мне прострелил, ух, сука! Плюнул он в сторону, где исчез музыкант, плевок алый от жевательного табака смешался с пылью и пеплом. Бледный всё так же невозмутимо наблюдал за этой вспышкой ярости и сделал новую пометку в дневнике:"Эмоциональная реакция стаи на уход аномалии. Преобладает фрустрация и жажда мести, замешанная на унижении. Интересно: они ненавидят не его действия, а его отказ играть по их правилам. Он не просто убежал. Он лишил их законной добычи — его страдания. Это оскорбление глубже, чем пуля в плече." После чего закрыл книгу с тихим, удовлетворенным щелчком. Охота только начиналась. У него появился не просто феномен для изучения, а идеальный катализатор, чтобы подогреть жестокость своей стаи до невиданных высот. ☆ミ Ночь. Лагерь банды в пустыне. Один костёр, вокруг которого измождённые, озлобленные лица. Воздух гудит от назойливых насекомых и приглушённых, хриплых голосов. Главная тема, один человек. Браун сидит, сжимая в здоровой руке почти пустую бутылку виски. Его раненое плечо перевязано грязной тряпкой, через неё проступает тёмное пятно —Клянусь... Он мой. Первый. Выколю ему эти его блядские мерцающие глаза, чтобы не мерцалось больше! Посмотрим, как он тогда свою музыку играть будет! Тоудвайн вызывающе жестикулирует посмеиваясь. —А я ему потом гитару в жопу засуну! Целиком! Пусть сыграет прощальный концерт! Или, может, повесим его на струнах, как на верёвках? Будет болтаться, позвякивать... Следом один из бандитов помоложе с энтузиазмом выдаёт —А давайте привяжем к мулам! По разным сторонам! Я слышал, индейцы так делают! Глантон же сидит, чистя свой нож, смотрит в огонь с мрачным безразличием —Треплитесь попусту. Контракт есть контракт. Он мешает — убьём. Как крысу. Без этих ваших цирков. Безбожный священник в стороне, его лицо усталое и пресыщенное —Цирк... Он уже его устроил. Вы не понимаете? Он заставил нас хотеть. Не просто убить, а придумать для него особую смерть. Он влез в ваши головы и завёл там свою шарманку. Вы все теперь пляшете под неё, сами того не зная. Несколько бандитов замолкают, переваривая это. Мысль неприятная. Браун яростно рявкает —Да заткнись ты, поп! Никто не пляшет! Я просто хочу посмотреть, как он сдохнет! Тот горько усмехается —Именно это он и хотел. Чтобы его смерть что-то для вас значила. Чтобы вы её чувствовали. Обычную смерть вы забываете через час. Эту... нет. В этот момент все взгляды невольно скользнули к Судье, который сидит чуть подальше, освещённый своим собственным, маленьким фонарём. Он не участвует в разговоре, занятый ведением записи Малец расположился в тени, свернувшись калачиком. Он не смотрит ни на кого, только на свои руки. Он слышит их планы, выколоть глаза, разорвать, повесить. Невольно вспоминает ветку полыни на могиле ребёнка. Холден закрывает дневник. Его голос, тихий и мелодичный, режет ночную тишь, заставляя всех замолчать —Вы спорите о том, как приготовить незнакомое блюдо, даже не зная его вкуса. Все смотрят на него неотрывно —Хотите его глаз? Его боли? Его смерти? Это — детские мечты. Он предложил вам не тело, а принцип. Принцип, который вы, своим желанием, уже признали сильнее себя. Вы хотите не убить его. Вы хотите убить то, что он вам показал — что можно быть иным. Это и есть война в её чистейшей форме. Война за реальность. И пока вы видите в нём лишь мясо для своих ножей... вы уже проиграли. В тишине ярость, более вдумчивых, убийц смешалась с чем-то новым. С невысказанным страхом перед тем, что их собственное желание мести, лишь часть плана, написанного кем-то другим. Когда Холден ушёл чтобы пройтись, оставив их, Дэвид только тогда злобно сплюнул и слюна шипя угодила в угли костра. —Снова он за своё. Это ведь он и не позволил нам его порешить. В свои игры играет. Глухое ворчание пробежало по кругу. Тоудвайн мрачно кивнул, потирая верёвку на шее. —Верно. Стояли тут с оружием, готовы были из этого призрака решето сделать, а он — "оставьте". Как будто мы его собаки по команде. —Не собаки Хрипло вставил кто-то из темноты. —Подопытные кролики. Он того чудака изучает, а мы ему — инструмент. Браун ударил кулаком по коленке. —Вот именно! Инструмент! А я не хочу быть его грёбаным молотком! Я хочу быть тем, кто этот молоток в руках держит! В их ворчании, в злобных взглядах, кидаемых в сторону, куда ушёл Холден, было желание совершить настоящий, животный бунт, на который никто из них бы никогда не решился. ☆ミ Город Хила-Гранде был тихим сегодня, даже слишком для пограничного поселения. Вместо шумов салунов, воздух заполнен напряжённым молчанием страха. Банда Глантона въехала на рассвете, прибывая как санитары по вызову. Местный алькальд и несколько богатых торговцев заплатили им за "зачистку". Тоесть, им нужно было убрать семью конкурентов и всех, кто встанет на их защиту. Судья Холден шёл впереди, его гиганская фигура казалась призрачной в утреннем тумане. Бледные глаза шерстили по улицам, впитывая данные. На рыночной площади, где обычно царил хаос, лотки были аккуратно расставлены, а товары прибраны, ловно в ожидании бури. Они прошли мимо церкви, на деревянных дверях которой кто-то углём нарисовал не крест, а простой, изящный цветочный узор. В переулке они наткнулись на группу испуганных детей, которых пытался увести солдат. Один из мальчишек, самый младший, сжимал в руке маленькую тряпичную куклу, грубо сшитую, но с двумя угольками вместо глаз. Заметив взгляд Холдена он прошептал —El Fantasma дал. После чего олдат поспешно увёл их. Перо уже ходило по страницам:"Гипотеза: субъект "М" не просто находится в локации. Он её подготовил. Создал среду, противяющуюся хаосу. Примитивные, но эффективные психологические барьеры." Банда приступила к работе. Дверь в особняк их цели оказалась заперта на самодельную деревянную защёлку что была сложнее многих. Её пришлось вышибать, тратя время и силы. Внутри они нашли пустые комнаты, но на столе в гостиной стоял кувшин с чистой водой и два глиняных стакана. Когда они начали обыскивать соседние дома, откуда-то сверху, с чердака, донёсся тихий, одинокий звук гитарной струны, сорвавшейся или натянутой. Звук был таким же призрачным, как утренний туман. Браун нервно озираясь выплюнул —Чёртов цирк! Он тут, я чувствую! Опять эти его фокусы! —Пусть вылезает! Надоели шарады! —Концентрируйтесь на цели! Он просто пугает вас, как детей. С мрачным раздражением произнёс Глантон. Это сборише было не так просто успокоить, ведь они волки, загнанными в лабиринт, стены которого сложены из тишины и намёков. Холден остановился посредь улицы, закрыв глаза, стараясь прислушатся к пространству и почти сразу ощутил не звук, не запах, а присутствие. Не враждебное, не доброе. Такое как если бы законы физики в этом городе чуть изменились, и он один мог это почувствовать. Открыв глаза он посмотрел на самое высокое здание в городе, им оказалась колокольня. Там, в арочном проёме, на мгновение мелькнула тень. Просто сгусток тьмы, нарушающий геометрию света. В глубине этой тени, на долю секунды, поймав луч солнца, мерцнули два крошечных огонька. Лицо судьи выражало чистейшую, интеллектуальную ярость. Его добыча не просто была здесь, она наблюдала за ним, делала это место своей сценой, его банду, своими статистами, а его самого, объектом молчаливого исследования. Медленно подняв руку он указал в ту сторону. —Он там Голос впервые за долгое время нёс в себе не спокойную уверенность, а холодную, стальную решимость. —Игра окончена. Теперь мы охотимся. Колокольня на окраине Хила-Гранде была старой, с прогнившими стенами и ржавой дверью, которая теперь заперта изнутри. Из щелей доносились приглушённый детский плач и испуганный шёпот женщин. Банда окружила её. Воздух сгустился от ожидания. —Выкурим их дымом Хрипло предложил Браун, уже разжигая факел. —Или просто выбьем дверь Добавил Тоудвайн, постукивая лезвием по ладони. Пророк наблюдал, его белое лицо стало непроницаемо. Он видел внутри завершение паттерна, логический конец задачи. Из-за угла соседнего склада, вышел он. Не внезапно, медленно, с непокрытой головой, шляпы нет, а эта тень на лице осталась. Все замерли, схватившись за оружия. Присутствие этого человека на мгновение парализовало их ярость. —Холден Голос чист и ясен, без тени просьбы. Он обращался к разуму банды. Тот медленно повернул к нему голову. В его глазах вспыхнула смесь ненависти и интеллектуального голода. —Ты опять встал на пути Начал он. —Как сорная трава на хорошо вспаханном поле. —Я предлагаю сделку Мужчина не смотрел на дула ружей, направленных на него. Хоть на нём и тень, все ощущали его взгляд был прикован к Судье —Их жизни — ничто для тебя. Просто цифра в твоём отчёте о природе страха. Но они всё ещё могут стать чем-то большим. —И что ты предложишь взамен? Голос мягкий, как шелест змеиной кожи. —Ещё одну песню? Проповедь о доброте? —Себя. Тишина, повисшая после этого слова, была оглушительной. Даже Браун не нашёл, что сказать. —Ты хочешь их? Мерцающий кивнул в сторону колокольни —Я тот, что всё это время ускользал. Возьмите меня. Сделайте со мной всё, что хотите. Выпустите их. —Он блефует! Выкрикнул Браун, но в его голосе слышалась неуверенность. —Нет Тихо сказал пророк, не отрывая глаз от музыканта. —Он никогда не блефовал. В этом его проклятие. Судья видел, что это не ловушка, видел абсолютную, безоговорочную готовность к жертве. Для него самое отвратительное и самое восхитительное зрелище. Эксперимент, который он не может проигнорировать. —Ты предлагаешь мне тленное тело вместо вечного принципа. Ты думаешь, твоя смерть что-то изменит? —Нет Ответил Мерцающий. —Но их жизнь — изменит. Для них. А моя смерть... будет просто как восход солнца. Судья медленно кивнул признавая этот ход в игре. —Глантон Сказал он, не оборачиваясь —Выпусти мусор. У нас есть главный приз. Дверь здания со скрипом открылась. Испуганные, не верящие своему счастью, люди начали выходить, пятясь и озираясь. Они бросали на Мерцающего взгляды, полные слёз, ужаса и немого вопроса "почему?". Тот не смотрел на них, он смотрел на Судью. В тех самых мерцающих звёздах, не было ни страха, ни сожаления. Было лишь спокойное принятие. Он шёл на смерть по своей воле, обменяв её на горстку других жизней. В этом есть вызов, который Судья Холден, при всей своей мощи, не мог ни понять, ни отменить. Когда последний заложник скрылся за углом, Браун и Тоудвайн с рыком набросились на Мерца, повалив его на землю, чему тот не сопротивлялся. Охота окончена, добыча сдалась сама, но в воздухе висело странное ощущение. Теперь они одни. Браун, Тоудвайн и другие сначала вымещали на нём свою фрустрацию. Избивали, сломали ему пальцы о приклад ружья:"Чтобы больше не играл!" Лишили мерцания глаз. Грубое, физическое насилие, было насыщением их животной мести. Тот принимал это, не издавая звуков, что сводило их с ума, но окончательно испортить уникальный образец им не дали. —Довольно. Вы разрушаете сосуд, не исследовав содержимое. Произнёс пророк приближаясь к избитому телу валяющейся на грязном полу, пока собаки раступались. —Ты верил, что в акте самопожертвования есть красота. Что твоя смерть что-то изменит. Сейчас я покажу тебе единственную истину. Твоя смерть будет означать лишь то, что сильный поглотил слабого. Он сел перед ним на корточки, потом поставил руки на пол, так чтобы быть над ним. Банда была ошарашена, но осознав, что они всё правильно поняли, некоторые из них поспешили быстро ретироватся. Другие же остались дабы наполнить ситуацию ещё большим унижением, смотря на то как над ублюдком совершают акт насилия совершенно внезапным образом, будто бы не к месту. Но Судья приступил к нему с той же бесстрастной эффективностью, с какой препарировал бы насекомое. Всё это время он говорит на ухо уходящему сознанию свои проповеди, свой конечный вывод о природе бытия. Закончив он встал, поправил одежду. Удовлетворение на его лице смешано с лёгкой тенью. Он добился всего, чего хотел, кроме одного. Он так и не смог заставить Мерцающего признать его правоту. Последняя крепость инаковости пала, но не сдалась. Спасённые заложники слышали из здания эти доносящиеся весёлые выкрики от банды, будто они были на гулянке. Прибывали в ужасе от мыслей о том что дикая свора могла сделать с их спасителем, но в душе уже похоронили его. Потом дверь с грохотом распахнулась, выпуская на залитую солнцем площадь банду. Мрачные исполнители казни вышли как мальчишки, разграбившие лавку сладостей. Воздух звенел от их хриплых, ликующих голосов. Браун, прижимая к груди отнятую у жертвы гитару, тыкал локтем Тоудвайна. —Сидел, как побитая собака, а мы его разьебали, скатину! —А я его пончо стащил! Хвастался Луи, натягивая на себя грязное, увешанное перьями и болтающимися амулетами пончо. Оно висело на нём мешком, но он поворачивался, будто демонстрируя модный наряд. —Теперь я Призрак, блядь! Буду пугать ковбоев! —Отдай сюда, урод! Кто-то из бандитов попытался вырвать гитару у Брауна. Началась короткая, злая возня. Дерево гитары хрустнуло. —А ну на хуй! Моя добыча! Рявкнул тот, вырывая её и замахиваясь на обидчика, как дубиной. —Ребята, ребята, делёж будет! Глантон, обычно мрачный, сейчас скалился во весь рот. На его поясе висел изящный, самодельный кожаный кошель их забитой жобычи —Контракт выполнен, да ещё и с бонусом! Этот ублюдок нам месячную выручку стоил! Вечером — салун! Всё за счёт "Призрака"! Они делили победу. Месяцы унижений и ощущения что за ними наблюдает незримая, насмешливая сила — всё это выплеснулось наружу в этой грубой, животной радости. —Я ему, суке, все пальцы о приклад переломал! Кричал Дэвид, размахивая гитарой. —Пусть теперь на своей жопе играет! —А я его глаза выколел и по рёбам прошёлся! Вторил ему другой, похлопывая себя по пончо. —Теперь он не "Мерцающий", а "Сопящий"! Мир снова встал на свои места. Сильный поймал слабого. Загадка была не разгадана, а уничтожена, но это было для них одно и то же. Толкаясь и продолжая делёж добычи они побрели в сторону салунов, оставив за собой здание, где оставалось бездыханное тело. Их пьяный, громкий хохот ещё долго нёсся над пустынной площадью, пока, наконец, не растворился в сумеречном воздухе, оставив после себя лишь тяжёлое, невысказанное ощущение. Пока свора предавалась своему варварскому ликованию, Судья Холден стоял шёл с ними редко потдерживая гул. Он не улыбался их улыбкой, не смеялся их смехом. Его удовлетворение было глубоким, тихим и безжалостным, как у математика, нашедшего изящное решение сложнейшей теоремы. Он наблюдал за ними, за Брауном, ломающим гитару, за Тоудвайном, рядившимся в пончо и его бледные глаза видели живые подтверждения:"Вот она, очищенная реакция. Лишённая рефлексии, лишенная трансцендентности. Голая воля к обладанию и разрушению. Они — конечный продукт моей философии, сами того не ведая." Повернув голову он посмотрел на распахнутую дверь колокольни. Его губы чуть тронулись в выражение глубочайшей концентрации, ощущая то же, что скульптор, отсекший последний кусок мрамора, или химик, наблюдавший за завершением идеальной реакции. Он мысленно прокручивал всё с начала: нейтральную встречу в баре, намёки и знаки, философский вызов, и вот теперь эту финальную, добровольную капитуляцию. Всё сошлось. Вся сложная, многоходовая партия, которую он вёл, была завершена. Мерцающий был не просто побеждён силой он был заманен в ловушку, которую отчасти построил сам. Судья доказал, что даже самое возвышенное чувство можно обратить в инструмент для его же уничтожения. Достав свой дневник, он взялся за перо, выписывая на чистой странице ровные, каллиграфические строки:"Эксперимент с субъектом 'Мерцающий' завершён. Гипотеза подтверждена: любая форма сопротивления, основанная на системе ценностей, отличной от войны, содержит в себе семя собственного поражения. Она создаёт уязвимость, которой можно воспользоваться. Доброта, жертвенность, стойкость — не сильные стороны. Это структурные изъяны, точки приложения силы. Сегодняшним днём я не просто уничтожил человека. Я доказал теорему о несостоятельности его мира. Прекрасное доказательство." Удовлетворение, которое пророк испытывал, было полным и совершенным. Оно не нуждалось в пьяном гоготе, в дележе трофеев. Его награда была не в обладании вещей жертвы. Его награда была в самом факте того что реальность снова оказалась выстроена по его чертежам. ☆ミ Утро после пьянки было серым и похмельным. Сборище ковыляло по пыльной дороге к следующему контракту, обещанному каким-то чиновником. Воздух висел тяжёлый, пропитанный вчерашним перегаром и немой злобой. Первым заметил Малец. Он шёл позади всех и его плечи были напряжены сильнее обычного. Он слышал сначала едва различимо, потом чётче. Чистый, одинокий звук гитарной струны, сорвавшийся где-то за очередным поворотом. Он остановился, вслушиваясь. Но вокруг был лишь свист ветра в скалах. —Чего встал? Буркнул Браун, оборачиваясь. —Ноги затекли? Тот лишь покачал головой и зашагал дальше, стиснув зубы:"Показалось" Сказал он себе. Но это сидело в нём холодным камнем. Час спустя Дэвид, шагавший впереди, вдруг резко остановился, схватившись за револьвер. —Там! В кустах! Он выхватил ствол, целясь в шевелящуюся полынь. Все замерли, хватая оружие. Из-за куста с пугливым фырканьем выскочил заяц и пустился наутёк. —Койот Мрачно заключил Глантон. —Или ты уже и зайцев боишься? —Это не койот! Просипел тот, всё ещё не опуская оружия. Его лицо было бледным. —Я видел... тень в шляпе —Хах, да это Судья! Ты спутал что-ли, дурак? —Нахер иди! Говорю он был и был худым! Не Холден! Позже, на привале, один из молодых бандитов, черпая воду из ручья, вдруг отшатнулся с проклятием. —В воде! Лицо! Я видел лицо! Все подбежали. На дне ручья лежал гладкий, тёмный камень, отполированный течением. Его форма смутно напоминала овал. Ничего более. —Да какого хуя?! Внезапно взорвался Дэвид, с силой швыряя свою флягу в скалу. Металл звонко смялся. —Он сдох! Сдох, блядь! Я сам проверял! Дыр в нём было больше, чем в решете! Его глаза бегали по окружающим холмам, дыхание было тяжёлым. —Судья! Обратился он к Холдену, который сидел на камне, бесстрастно наблюдая за этой истерикой. —Ты же сам! Ты расправился! Ты ощутил, как у поганца дыхание остановилось! Их пророк медленно перевёл на него свой тяжёлый взгляд. —Я зафиксировал прекращение биологических функций. Его голос был ровным, как поверхность мёртвого озера. —Дыхание. Сердцебиение. Мозговая активность. Всё это прекратилось. —Ну вот! Торжествующе крикнул блондин, но в его крике слышалась паника. —Но я не фиксировал прекращения существования феномена Тихо добавил Судья. —Вы уничтожили оболочку. В его глазах плескалось нечто новое. Это был не гнев, не интерес, а холодное, безразличное предвкушение. Холден начал понимать, что эксперимент не закончился. Просто перешёл в новую, гораздо более интересную фазу. Теперь головорезы шли, постоянно озираясь. Каждый шелест куста, каждый скрип колеса их повозки заставлял их вздрагивать. Они убили человека, тень которой оказалась сильнее плоти. День клонился к закату, окрашивая пустыню в кроваво-красные тона как расчёсанная от зуда кожа. Банда, измотанная и нервная, уже была готова заночевать под открытым небом как они это всегда делают. Малец, высланный вперёд на разведку, вернулся и молча указал на слабый огонёк вдалеке. Это оказалась не лачуга, а крепкий, по меркам границы, глинобитный дом с пристроенным загоном для скота. Дверь им открыл пожилой человек с морщинистым лицом, как высохшая земля. Он представился доном Эстебаном. Его глаза, чёрные и проницательные, без страха обвели группу громил и остановились на Судье, задержавшись на его белизне и росте на долю секунды дольше. —Ночь не для путников Сказал он не приветствуя, и не спрашивая —Пустыня — не мать, а мачеха. Коней в загон. Себя — в ту комнату. Он кивнул на дверь в боковой пристройке. —Еды нет лишней. Тишина — есть. Они молча вошли. Атмосфера в доме была тяжёлой, но не враждебной, скорее, обречённой. Жена Эстебана, не поднимая глаз, расстелила на полу несколько одеял. Вечерний привал банды на этот раз не был шумным. Они сидели, угрюмо пережёвывая свою провизию, изредка перебрасываясь короткими, обрывистыми фразами. Разговор, против их воли, снова вертелся вокруг одного и того же. — ...как чёрт из табакерки Хрипел самый уязвлённый, бессознательно потирая то место на плече, куда когда-то попала пуля Мерца. —И глаза... эти глаза в темноте... —Я тебе говорил, показалось Буркнул другой бандит, но без прежней уверенности, закутываясь потуже в своё "трофейное" пончо, которое теперь казалось ему не добычей, а саваном. Дон Эстебан, сидевший в углу и чинивший уздечку, поднял голову. Его тёмный взгляд скользнул по их лицам, выхватывая отголоски страха. —Вы говорите о призраке, señores? Спросил он спокойно. Все замолчали, уставившись на него. —О чём ты? Рыкнул Глантон. —Вы говорите о том, кого видели Старик пожал плечами. —О высоком мужчине чьи глаза горят в темноте. Кто является и исчезает. Кто хоронит мёртвых и предупреждает живых. —Откуда ты...? Начал Браун, но дон Эстебан поднял руку. —У каждого места есть свои духи, señores. На этих землях... иногда, в определённое время, просыпаются те, кто не до конца жив и не до конца мёртв. Он посмотрел куда-то в сторону, словно вглядываясь во тьму за стенами. —Есть у нас un festival... праздник, когда граница между мирами истончается. И некоторые... некоторые из тех, кто ушёл, возвращаются не для того, чтобы пугать, а чтобы... напоминать. Наводить порядок. Возможно, вы встретили одного из ellos. Un ánima que anda penando. Душа, что не находит покоя, пока не завершит своё дело. —Бредни С силой плюнул Дэвид, но в его голосе не было прежней уверенности. —Мы его убили. По-настоящему. Эстебан снова пожал плечами, и в его глазах мелькнула бездонная, древняя печаль. —Мёртвых, señor, нельзя убить во второй раз. Их можно только... проводить. Но если вы его убили, а он вернулся... Старик покачал головой. —Тогда его дело не закончено. И он не уйдёт, пока не закончит. Старик снова уставился в свою уздечку, закончив разговор. Теория Судьи о "феномене" вдруг обрела ужасающую, мистическую плоть. Они убили не человека. Они оскорбили духа. Теперь этот дух преследовал их не из мести, а потому что таков был его долг. Судья сидевший в тени, не проронил ни слова. Но его пальцы сжали карандаш так, что он чуть не треснул. Для него слова старика были не суеверием, а гипотезой. Это делало феномен "Мерцающего" ещё более совершенным и невыносимым. —Ваш Холден чем-то похож на него. Не отвлекаясь от работы коротко кинул Эстебан, его голос был сухим и безразличным, как шелест прошлогодней листвы. Воздух в комнате вымер, даже Браун застыл с открытым ртом. Эти слова, брошенные так просто, прозвучали громче любого выстрела. "Похож." Слово повисло в спёртом воздухе, ядовитое и невыносимое. Похож? Белый, могущественный, всеведущий Судья, похож на этого бродягу-призрака? На этого защитника слабых, этого певца ненужных песен? Все взгляды, против их воли, устремились на их пророка. Он сидел недвижимо, но напряжение в его огромной фигуре было ощутимо. Его бледные глаза, обычно такие пустые, были прикованы к старику, в них бушевала буря оскорблённого прохладного любопытства. Он был "похож". Не внешне, не по действиям. По сути. Хозяин дома не сказал ничего более, как будто этими словами он просто констатировал погоду. Семя было брошено. Теперь бандиты смотрели на него иначе. Он был не единственным богом в этой пустыне. У него появилось отражение. Искажённое, противоположное, но отражение, что делало его могущество... относительным. Бледный демон медленно поднялся. Его тень, огромная и зловещая, заполнила половину комнаты и просто вышел за дверь, в ночь, оставив за собой гробовую тишину, в которой эхом отзывалось это убийственное слово. ☆ミ Банда Глантона вышла на окраину заброшенной асиенды, указанной в их контракте. В воздухе уже витал знакомый запах дыма, пыли и крови. —Чёрт возьми! Прохрипел Глантон, сжимая ружьё. —Нас опередили! Двор был полон незнакомых лошадей. Грубый смех и пьяные крики доносились из главного дома. Чужая банда из человек пятнадцать, такие же обветренные и вооружённые до зубов и уже праздновала победу. У их ног валялись тюки с награбленным, а несколько связанных пленных с глазами, полными ужаса, ожидали своей участи. Лидер чужаков, коренастый метис со шрамом через всё лицо, вышел на крыльцо, широко ухмыляясь. Он поднял бутылку в сторону босса прибывших. —Эй, старина! Прости, что без тебя начали! Его голос был хриплым и наглым. —Но, как говорится, кто успел, тот и съел! Злоба кипела в опоздавших. Всё обострилось до предела, когда один из чужаков, тощий верзила с безумными глазами, указал грязным пальцем на того кто с верёвкой на шее. —Смотри-ка, Билл! Гаркнул он. —А это кто у нас тут такой нарядный? Призрак, что ли? Все взгляды устремились на Тоудвайна, на его потрёпанную накидку. —Это ж пончо того самого "Поющего Призрака"! Продолжал издеваться тощий. —Слышал я про него! Говорят, он таких, как вы, за нос водил! А вы, выходит, его гардеробом теперь поживиться решили? Он вам перед смертью в подарок его отдал, что ли? Хохот прокатился по рядам чужой банды. —Может, он вам ещё и песенку спел на прощанье? Добавил лидер, подходя ближе. Его ухмылка стала ядовитой. —А мы-то думали, банда Глантона — это грозно. Ан нет — сборник анекдотов. Одежду с покойников снимаете, потому что нормальную добычу вам уворовали! Это было последней каплей. Месяцы унижений, страх перед фантомом, который не уходил, и теперь эти насмешки над их силой и гордостью. —ТВАРИ! Взревел Дэвид, прежде чем босс чужаков успел что-то сказать. Его лицо побагровело от ярости. —Я тебе щас твои шутки из глотки вырежу! Он не стал целиться. Он просто выхватил револьвер и выстрелил в живот тощему бандиту. Грохот выстрела разорвал воздух. Двор асиенды превратился в место перестрелки. Это была бойня, излияние всей накопленной злобы и страха. Банда Глантона ринулась вперёд, не ища укрытия, с рыком и проклятиями. Они стреляли в упор, рубились лезвиями, вцеплялись в глотки. Они убивали чтобы стереть эти насмешки, чтобы доказать что уж этих смертных тварей они разорвут в клочья. Судья Холден не присоединился к резне сразу. Он стоял в стороне, его белое лицо было обращено к хаосу. В его глазах не был лишь анализ. Он видел, как его стая, доведённая до предела паранойей, теперь рвёт на куски другое стадо, чтобы утвердить свою пошатнувшуюся иерархию. В конечном счёте, всё сводится к насилию. Даже страх перед "иным" можно выразить только через привычную жестокость. Когда последний выстрел прозвучал, двор был усеян телами чужаков. Банда Глантона, тяжело дыша, залитая чужой кровью, стояла среди трупов. Они победили. Насмешники уничтожены. Но триумфа на их лицах не наблюдалось. Была лишь пустота и усталость. Бойня стихла так же внезапно, как и началась. В ушах ещё стоял гул выстрелов, а воздух был густым от дыма и медного запаха крови. Браун обессилено лёг на землю, прислонившись к колесу повозки. Пуля пробила ему бок, и он, сжимая рану, пытался заткнуть её пальцами, хрипя и ругаясь. Мир плыл перед его глазами. Тогда из-за облака рыжей пыли, поднятой копытами и падавшими телами, возникла фигура мужчины. Он шёл медленно, не обращая внимания на разбросанные трупы, на оружие, на застывших в шоке бандитов. На лице тот же странный неестественный мрак, будто свет обходил его стороной. В глубине его горели те самые два мерцающих огонька Все были в напряжении, но он шёл прямо к Брауну. Луи, сжимавший рукоядь, разжал пальцы, и холодное оружие с глухим стуком упало на землю. Глантон, перезаряжавший ружьё, застыл с патроном в руке. Даже Судья Холден, наблюдавший с возвышения, медленно выпрямился, его бесстрастная маска на мгновение дрогнула, уступив место чистейшему, немому изумлению. Это было невозможно. Они убили его. Они знали, что убили. Они чувствовали, как уходит его жизнь. А теперь он был здесь. Без единой царапины. Без намёка на то, что с ним что-то случилось. Его походка была лёгкой, он был только в рубашке, брюках и обуви. Мерцающий подошёл к Дэвиду, чтобы опустится на колени. В нём не было ненависти или торжества. Мерц был спокоен, почти профессионально внимателен —Дай посмотреть Донёсся тихий и ровный голос. Блондин, бледный от потери крови и охваченный чистым ужасом, попытался отползти. —Н-не трогай меня... ублюдок... призрак... У него не было сил. Мужчина мягко, но твёрдо отодвинул его дрожащую руку, чтобы осмотреть рану. Он снял глиняную флягу воды со саоего пояса и чистый, сверкающий белизной лоскут полотна. —Это... глупо Прошипел Браун, его зубы стучали от шока и страха. —Ты... мёртв... Промывая рану, тот ненадолго поднял на него голову. —А ты — умираешь. Какая разница сейчас важнее? Он говорил как врач у постели трудного пациента. Сделал свою работу, помогал, спасал, игнорируя тот факт, что этот человек несколько дней назад ломал ему пальцы. Он быстро, умело перевязал рану, его движения были точными и уверенными. Закончив, он встал, оставив того сидеть с аккуратной белой повязкой на боку, контрастирующей с грязью и кровью вокруг. На последок Призрак бвёл взглядом оцепеневшую банду. Его взгляд скользнул по Судье, задержался на мгновение дольше. В нём не было ни вызова, ни страха. Было лишь присутствие: "Я здесь. Я был. И буду" На этом он развернулся и тем же неторопливым шагом ушёл прочь, растворяясь в мареве поднимающегося от земли жара, будто его и не было. Они убили его, а он пришёл и перевязал их раненого. Они отняли у него всё, а он дал им глоток воды и клочок чистоты. В тишине прозвучал голос Мальца, тихий, но слышный всем. —Мы никогда от него не избавимся. Никогда. Они сражались с пустыней, с солдатами, с другими бандами. Но как сражаться с тем, кого нельзя убить, кто не отвечает на ненависть ненавистью, а на насилие, милосердием? Их пророк войны стоял неподвижно, как скала, вокруг которой бурлил, а затем затих хаос. Его белое лицо, обычно являвшее собой маску абсолютного познания, теперь было лишено всякого выражения, кроме чистейшего, немого поглощения. Он наблюдал. Видел, как фигура, чью смерть он зафиксировал, вышла из пыли, как та самая воля, которую он сломал и уничтожил, действует с прежней, нет, с ещё большей уверенностью. Видел, как его собственная философия:"Воля ничего не значит перед силой" Была публично, безмолвно опровергнута. Мысль была холодной и острой,как лезвие:"Он не должен существовать. Биологические функции прекращены. Мозг мёртв. Плоть должна была разложиться. Это противоречит закону." Его взгляд, пристальный и всевидящий, был прикован к Мерцающему Призраку, склонившемуся над Брауном и не видел милосердия. Бледный идол видел аномалию. Нарушение причинно-следственной связи. Живое отрицание его великого труда:"Он не мстит и не унижает, а... ухаживает. За тем, кто его пытал. Это не доброта. Нечто иное. Это утверждение иного порядка вещей. Где последнее слово остается не за силой, а за... чем-то, что лежит за её пределами." Когда Мерц поднял на него взгляд, Судья почувствовал нечто, чего не испытывал десятилетия, а именно щель в собственной уверенности. Этот взгляд без вызова, он словно говорил:"Твои законы — не единственные. И я — живое тому доказательство" Когда он ушёл, Холден не двинулся с места. Его ум, этот идеальный механизм, работал на пределе, пытаясь переварить невмещаемое"Гипотеза: Субъект 'М' не подчиняется законам плоти. Его существование привязано не к телу, а к концепции. К памяти. К тому следу, который он оставляет. Уничтожение сосуда не уничтожило содержимое. Оно... высвободило его." Медленно повернув голову он посмотрел на своих бандитов. На их страх, их суеверный ужас. Они были свидетелями, частью данных. Его губы, тонкие и бледные, снова чуть дрогнули. —Он не вернулся Тихо начал бледный. —Мы не убили его. Мы... отринули одну из его форм. Теперь он является нам в другой. Более совершенной. Более... чистой. В его глазах вспыхнул новый огонь азарта. Охотник понял, что его добыча оказалась не просто редким зверем, а новым видом, новым царством. —Война продолжается Прошептал он, глядя в пустоту, где растворилась фигура —Но поле битвы переместилось. Теперь она ведётся не за плоть, а за саму реальность. И это... восхитительно. После этих слов Судья стал делать пометки в своём дневнике, но теперь его почерк был не таким уверенным, а движения, более резкими. Впервые за всю вечность Судья Холден столкнулся с загадкой, которую не мог разгадать убийством. Это делало его одновременно смертельно опасным и, возможно, впервые за всю его долгую жизнь, по-настоящему живым.