Глава 24. Но если другу худо - ему протянут руку…

Утро следующего дня Маруся встретила в волнении: «А если не выйдет? Если не смогут отстоять меня у Станойло? Да тогда лучше головой в реку — но только не в ту грязь и каторгу!» Но понемногу, за заботой, в привычном ритме беспокойство улеглось. Булочки, багеты, бисквиты, тесто, податливое к рукам, — привычные движения и запахи. А ещё поддержка — молчаливая, спокойная. И её окутывал этот покой. Рядом Вук руководил учениками: выкладывал ровные булки и буханки для расстойки и постановки в печь. Его спокойная уверенность задавала рабочий лад. Единственное, чем это утро отличалось от прочих, — у печи не вертелась, лязгая противнями, Богдана. Обычно в это время она вовсю месила тесто на коржики и пряники, уваривала густой сироп и вообще всем видом демонстрировала, что её работа — это важно. Маруся только плечами пожала: «Ну запаздывает, ну так это не моё дело». Они уже вынимали первую партию булок. Маруся с помощью Нормана сворачивала рулеты, когда на пороге появилась чем‑то очень довольная Богдана. Чуть ли не пританцовывая, она прошла в пекарню — и замерла. Её раскрасневшееся лицо вытянулось, рот некрасиво приоткрылся. А глаза выпучились так, что вот‑вот вылезут из орбит. — Ты! Как?! Как ты?.. Она силилась сказать что‑то, но не могла. Маруся непонимающе посмотрела на неё и, пожав плечами, вернулась к работе. Зато отреагировал Вук: — Чего встала, трещотка? Дело стоит, а она ходит где‑то! Становись к тесту да к печи! Богдана, передёрнув плечами, нацепила фартук и принялась яростно замешивать тесто, то и дело кидая странные взгляды на Марусю. Как только первая партия коржиков была испечена, Богдана сдёрнула фартук и куда‑то спешно ушла. А к Марусе подошёл Вук: — Не спроста это. Скажи вон Цветанке и подмастерью своему — пусть расторгуются, а сама побудь тут. Девушка недоумённо посмотрела на мужчину. Тот лишь кивнул: — Вчера она тоже куда‑то спозаранку бегала. Пришла довольная очень. Не к добру. Маруся кивнула и, попросив встать на торговлю Цветану и девушек‑помощниц, осталась у печей. Дел тоже хватало и тут. День шёл как обычно. Она занималась тестом и подготовкой напитков к продаже. К ней пару раз забегала Цветана, ободряюще улыбаясь и забирая готовое. Наконец волна покупателей схлынула — можно было передохнуть. Все работники лавки сели выпить чаю или какао, которое томилось в небольшом котелке. Маруся ради этого испекла булочек, щедро посыпав их сахаром. Звякнул колокольчик — из лавки донеслись голоса. Вскоре сам мастер Горазд вернулся, ведя за собой и Каэлана, и капитана «Звенящего», и Андреша… и ещё каких‑то незнакомых ей людей. Пара из них были одеты как явно официальные лица. Им предложили угощенье — гости с благосклонностью его приняли. Снова потянулось ожидание. И вот резко брякнул колокольчик, прозвучали тяжёлые шаги. И знакомый до внутренней дрожи голос громко спросил: — Где эта девка?! Ты ж говорила — сюда она вернулась? — Тише, Стан! Туточки она! Спряталась, поди! Маруся сжалась в комок. — Спокойно, девушка, — Горазд держался уверенно. Мастер подошёл к двери, ведущей из пекарни в лавку, и распахнул её: — Ну что, гости нежданные? Зачем пожаловали? Маруся заметила: в лавке застыл Станойло, а рядом с ним — опешившая Богдана. Но они быстро справились с собой. — Мастер Горазд, да это сродственник мой… Девушку одну ищет… Она головой совсем слабая… — Богдана замялась, голос её звучал как‑то слишком сладко. — Какую девушку? У нас их много трудится, ты сама знаешь. И все работницы, умницы. Кого ищете, уважаемый? — спросил Горазд. — Вейку‑дуру. Полоумная она, сбежала, да вот отыскалась. Забрать хочу. От голоса Станойло Марусю била дрожь. Рядом села Цветана, обнимая её. Горазд внимательно рассматривал нежданного визитера: — У нас нет никого с таким именем. Богдана, вытаращив глаза, всплеснула руками: — Да как же нет?! Это ж Миська дурная! Назвалась другим именем — только это ж дурища эта, Вейка! — А откуда тебе знать? И почему этот человек пришёл сюда? Откуда он узнал? — Голос Горазда Сребреника был жёстким и строгим. — Полагаю, вы и есть тот самый… Станойло Караджич? — Верно так, — ответил Станойло. По голосу было слышно, что он уже полностью уверен в своей победе. — Ну в таком случае к вам есть вопросы у представителей Торговой Гильдии и у некоторых других уважаемых людей. Стало тихо. Один из мужчин в официальном мундире усмехнулся и, кивнув, произнёс: — Пойдёмте, господа. Посмотрим на этого… Станойло. И вы идите с нами, барышня. Не бойтесь. Ничего он вам не сделает. Маруся только ухватилась за руку Цветаны. Та сжала её руку в ответ. Так, цепляясь за руку Цветаны и поддерживаемая окружившими её мужчинами и женщинами, она вышла в зал. Станойло при её появлении шагнул вперёд, торжествующе ухмыляясь, но быстро сник, натолкнувшись на решительные и твёрдые взгляды. Один из чиновников шагнул к нему навстречу: — Итак, вы — Станойло Караджич, проживающий на хуторе Надгорье? — Именно так, — мужчина приосанился. — Вот, за дурёхой этой пришёл. — Он ткнул пальцем в сторону Маруси. — Погодите, сударь Станойло. Этот вопрос мы ещё разберём. Тут дела полюбопытнее… Чиновник раскрыл объемистую папку и зачитал: — «Станойло Караджич такого‑то числа подписал договор о поставке ста шкур лучшего качества и обязался поставить их к такому‑то числу». — И где эти шкуры? Да и у пришедших качество… неважное… А деньги из казны — выплачены. Станойло замялся: — Эта… дак… — Так что же? И это ещё не всё… Тут много чего… любопытного. Станойло набычился: — Не знаю ничего! А девку отдавайте! Сговор был, по рукам ударили с родственниками ейными! — Сговор… А как же ваши слова, что она не в себе? — Верно! Дура она! И дуре твёрдая рука нужна! — А по закону сговор о браке с девицей, умом скорбной, королевским указом запрещён. Как же так? Или вы нарушаете закон? Тут взвизгнула Богдана: — Дуре этой рука хозяйская нужна! Твёрдая! Дело её — рожать да молчать! А она… она!! Тётка задохнулась. — Она — что? Говори, Богдана! — Голос Горазда хлестнул, словно кнут. И тут тётку прорвало. Марусе стало противно. Ненависть, зависть, какая‑то пустая обида — что её, Марусю, хвалят, а Богдану не замечают! — А она такая умелая, её пряники и коврижки вкусные! Ведь чем слаще, да меду больше — тем лучше! А придумки все это — глупость да блажь! Этой Миське толстожопой только в навозе коровам хвосты крутить — а не хлеб печь! Ничего, не вывернется теперь — они с сестрицей Драженькой быстро её в разум приведут! Покорной станет! Выкрикнув всё, что накипело, тётка замерла, тяжело дыша и с ненавистью буравя Марусю взглядом: — Тебе, дуре, самое место со свиньями! И как ты вывернулась! — Смогла вот… Не помогли отвары эти, я крепче оказалась. — Вся в мать свою! Лучше б ты с ней подохла! Меня б тогда Слав в жены взял!! — Что ж, здесь дело ясное. Богдана Вершень, мы вас допросим по делу смерти Славута ун Тойл. А вы, Станойло Караджич, — вас обвиняют в том, что вы нарушили права Лавеяны‑Марьяны ун Тойл на свободу. — Эта девка должна мне! — И сколько? Мужчина сжал кулаки и выплюнул: — Сотню золотых! Его глаза торжествующе блестели. Маруся вдруг встрепенулась и решительно шагнула вперёд: — Неправда! Тётка сговаривалась с ним за сотню яиц и две овцы. — Сотня яиц и две овцы? Ну, это точно не сотня золотых… — Да ты… ты… Молчала бы, дурища! Станойло вскипел, готовый броситься на неё с кулаками, — но сник, потому что за спиной Маруси встали все работники пекарни и те, чьё сердце она завоевала трудолюбием и добрым нравом. — Что ж… Полагаю, вам этого будет достаточно? — Горазд показал кошель. — Здесь пятьдесят серебряных. Завтра в ратуше подпишут бумаги: получив деньги, вы не будете иметь никаких претензий к фрин ун Тойл. И больше никогда вы не потревожите её покой. Мастер Сребреник в упор смотрел на Станойло. В нём боролись жадность и жажда заполучить то, что он уже считал своим, — Марусю. — Но прежде вы, Станойло Караджич, и вы, Богдана Вершень, ответите перед законом. Вы — и ваши сообщники. Богдана побледнела. Да и Станойло сник. — Не советую вам пытаться сбежать. Это сочтут признанием вины. Горазд подошёл к Богдане и хлестко ударил её по лицу: — Ты уволена. Я надеялся, что ты всё же осознаешь, где не права. Но увы. — Да чем эта Миська лучше?! — Тем, что она видит шире и больше. И в ней нет злобы, зависти, подлости. Ты же из дурости своей готова была по костям чужим идти. Вон! И ни одна лавка тебя больше не возьмёт. Богдана взвыла, слишком поздно поняв, что своими руками себя и зарыла. Как только записали все показания, вызванная стража увела и Станойло, и Богдану. В лавке стало тихо. Горазд ласково приобнял Марусю: — Ты сильная и смелая девочка. Пусть будет с тобой всё хорошо. А об этих не тревожься — закон в наших краях строг и справедлив. Она только кивнула. Впервые Маруся поняла: она не одна. У неё есть друзья — и капитан, и Каэлан, и Норман с Цветаной, и мастер Горазд, и даже суровый Вук. Все они протянули ей руку помощи и встали непоколебимой стеной рядом, готовые защищать и оберегать её. И в этом была настоящая радость. Рядом с такой надёжной опорой она поднимется к новым вершинам.