Часть 5: Вояджер

В ту ночь, когда забрали Есенина, больше никто не приходил. Часы тянулись мучительно долго. Я не знал, куда себя деть. Изо всех сил старался игнорировать тоскливое чувство, скребущееся внутри — я знал, что это была вина. За то, что я ничего не сделал, не нашел в себе мужества вступиться за человека, который доверился мне. И не раз. Есенин часто не понимал моих решений и открыто заявлял об этом, но никогда не притворялся передо мной, делился своей грубоватой искренностью и, наверное, всецело полагался на меня. У него не было плана, как жить дальше, и, видимо, он был согласен на неопределенное будущее под моей крышей — дрейфовать вместе во всеобщем хаосе. Он был самым близким из того, что напоминало о прошлой жизни — а я не нашел в себе ни сил, ни слов, чтобы сказать что-то в его защиту. Я всеми силами гнал от себя эти мысли, но тишина опустевшего дома только усиливала голос совести. Она назойливо твердила одно и то же: я потерял уже троих человек из тех, кто пришел искать убежище под моей крышей. Меньше, чем за неделю. Мне, пожалуй, стало бы легче, приди той ночью кто-нибудь незнакомый на мой порог. Так я мог бы отвлечься на новые тревоги и не думать о том, что исправить было уже нельзя. Но ночь была необычайно тихой, как будто все — и город, и деревня, и одинокие дома вроде моего — замерло в тревожном ожидании. Из примечательного случилось вот что: у меня состоялся разговор с загадочным мужчиной, который якобы видел будущее. Он убежденно говорил о том, что мне непременно нужно будет впустить кого-то с котом следующей ночью. Звучало как бред, но я уже начинал привыкать к странностям, происходящим вокруг меня. Тем более убежища он у меня не просил, а с котом и его хозяином я решил разобраться позже. Если они, конечно, и в самом деле появятся. К утру мы с Сергеем так и остались вдвоем.

***

Я не стал мучить себя попытками уснуть — знал, что только несколько часов буду бесцельно лежать в кровати, еще больше увязая в тревожных мыслях. Вместо этого я пошел — конечно же — в гостиную. Сергей не спал. Когда я вошел, он читал — вероятно, все ту же книгу, которую взял из кабинета несколько дней назад. Я занял соседнее с диваном кресло. Было непонятно, как и о чем с ним говорить, но мне нужны были ответы, и я надеялся, что он расколется сам. Сергей еще некоторое время старательно делал вид, что поглощен чтением и не замечает меня, но в конце концов сдался: — Чего т-ты на меня волком смотришь? — спросил он, даже как-то обиженно. — К-как будто это из-за меня его з-забрали. Я устало вздохнул. Нет, конечно, не из-за него… Но ведь Есенин мог бы остаться, будь я решительнее. — Я мог что-то предпринять, — неуверенно начал я. — Как-то с ними договориться. — Т-то есть меня сдать? — в его голосе не звучало ни злости, ни вызова. Я неохотно кивнул в ответ. Что же, по крайней мере, мы оба понимали, какой передо мной тогда стоял выбор. — Но т-ты этого не сделал. — Не сделал, — эхом отозвался я. Сергей обладал удивительной способностью незаметно выуживать из меня признания, и это раздражало. — П-почему? Я растерялся. А что я мог ему ответить? Обычно я с легкостью изобретал рациональные оправдания любым своим поступкам, даже самым нелепым. Прежде всего — для себя самого. Сейчас ничего не приходило на ум, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сказать правду. — Потому что я струсил, — опять Сергей вытянул из меня то, что я не собирался произносить вслух. — Не хотел принимать решение. — Так или иначе, я все еще з-здесь, — по голосу Сергея было неясно, удовлетворил ли его мой ответ. — Я за это тебе п-признателен. — Но Есенин-то был человеком, — я не успел остановиться, и слова, не дававшие мне покоя с того самого момента, как агенты КЧС забрали его, тяжело повисли в воздухе. С минуту мы молчали. Я усиленно разглядывал пол, как будто там мог быть написан ответ, как мне выйти из этой ситуации и не наговорить еще больше лишнего. — Т-ты меня боишься? — Сергей первым нарушил молчание. Я поднял на него глаза — как и всегда, по его лицу невозможно было понять, что он чувствует. — А ты бы на моем месте не боялся? — я попробовал избежать прямого ответа. — Н-нет, — спокойно признал он. — Но я, в целом, уже м-мало за себя б-боюсь. — Хочешь сказать, что тебя бояться не стоит? Я не без внутреннего торжества отметил, что он, кажется, впервые не знал, что мне ответить. — Н-наверное, — Сергей начал нервно теребить край своей куртки. — П-помнишь, я говорил, что у меня есть одна п-просьба? Я нахмурился. Да, вроде бы что-то такое было, но после нашей первой встречи уже столько всего случилось, что детали начали стираться из памяти. — Кое-что г-гложет меня, — сказал Сергей, помедлив, словно до последнего сомневаясь, стоит ли ему продолжать. — Я ненавижу говорить о… Об этом. Но, б-боюсь, если я этого не сделаю, то оно п-поглотит меня полностью. В груди неприятно заворочалось смутное чувство тревоги. Все это не сулило ничего хорошего. — Если ты о том, что ты — Гость, то я… — Нет, д-дело не в этом, — Сергей прервал меня на полуслове. Он грустно улыбнулся, как будто мое предположение было чем-то совершенно безобидным по сравнению с тем, что его терзало. — П-послушай… ты, к-кажется, хороший человек. Я не желаю тебе зла, — он поднял на меня глаза, и я впервые заметил, что зрачки у него были странной вытянутой формы, почти как у животного. — Я п-прожил одинокую и довольно несчастную жизнь. Разреши мне п-просто рассказать о своем б-бремени, и б-больше я ничем тебя не побеспокою. — Ты хочешь сделать это сейчас? Сергей в ответ покачал головой: — З-завтра. Сейчас я хочу п-побыть один. Я с беспокойством посмотрел на него, надеясь получить хоть какую-то подсказку — но он отвернулся, по привычке съежившись в углу дивана, закрыв голову руками. Впервые я подумал, что он так не защищается, а пытается согреться. — Там в шкафу есть старое одеяло, — зачем-то сказал я, прекрасно понимая, как бесполезно и глупо это звучит. Единственное, чем я действительно мог помочь Сергею, — глубоко пугало меня.

***

День сменился ночью, которая принесла с собой двоих новых посетителей. Сначала пришла девушка — как ни странно, действительно с котом. Кот оказался крупным, роскошно пушистым, огненно-рыжим от ушей до кончика хвоста. У него была плоская, самодовольная морда с хитрыми щелочками зеленых глаз. Его хозяйка же с первого взгляда внушала инстинктивный страх, как крупное дикое животное, которое лучше обходить стороной. Худая, высокая, заметно сгорбившаяся — с шеей, выгнутой под неестественным углом. Ее кожа имела нездоровый зеленоватый оттенок, впалые глаза смотрели пристально, не мигая, как будто были стеклянными. И что еще хуже — она постоянно широко улыбалась. Ее улыбка — нет, белоснежный оскал — сразу напомнила мне о другом существе, которое в округе уже прозвали Бледным маньяком. Голос у девушки был неприятно высокий, гулкий — почти лающий. Говорила она очень странно, как будто не совсем понимала, как слова складываются в речь. Она и не скрывала, что является Гостем. Если честно, не понимаю, как кто-то вообще мог принять это существо за человека. Я спросил, знает ли она того мужчину-провидца, и гостья ответила утвердительно. Сказала еще, что когда-то была балериной — и обязательно станцует мне, если я их пущу. Жуткая девушка пугала меня до мурашек, но что-то внутри подсказывало, что я должен был поверить и впустить ее. Это шло вразрез с любой логикой и здравым смыслом. Но мне казалось, будто кто-то извне вселил мне в голову идею о том, что я обязан так поступить. И я не мог думать ни о чем другом. Мне только хотелось, чтобы эта чужая, инородная мысль отпустила меня. И поэтому я открыл ей дверь. Следом за танцовщицей с котом пришел парень, лет двадцати пяти на вид. У него было крупное, распухшее от непрекращающихся слез лицо, на котором заметно выделялись влажные пухлые губы. Весь он выглядел как-то несуразно и жалко, держался по-детски робко и неуклюже, что совсем не вязалось с телом взрослого мужчины. Еще мне показалось удивительным то, что он, как оказалось, совершенно не в курсе того, что происходило вокруг: он не знал ни про вспышки на Cолнце, ни про Гостей. Парень беспрерывно плакал, и впустил я его из жалости, которая граничила с презрением и отвращением.

***

И жуткая девушка, и несчастный парень пришли ближе к утру — ложиться спать уже не имело никакого смысла. Тем более мне не давало покоя нехорошее предчувствие: честно говоря, я не знал, чего ждать от соседства двух Гостей. Поэтому я не стал уходить в спальню и остался в гостиной. Будто в подтверждение моих догадок Сергей настороженно и даже немного враждебно поглядывал на посетительницу исподлобья, но большую часть времени сидел неподвижно, забившись в угол дивана, кажется, погруженный в свои мысли. Когда я уже начинал чувствовать, что почти засыпаю в этой душной тишине комнаты, Сергей наконец решился. Он долго, пристально смотрел на меня, будто ждал моего разрешения на разговор — перехватив его взгляд, я нехотя поднялся с кресла и подошел к нему. — Ну чего? Готов? — устало спросил я. — Не смущает, что тут еще кто-то есть? Он отрицательно покачал головой. — Н-нет, если мы сейчас еще помедлим, т-то я уже п-передумаю. — Сергей старательно избегал моего взгляда. Я заметил, что он дрожащими руками все время поправлял полы своей куртки, как будто она могла как-то защитить его от того, что должно было случиться дальше. — Обычно это н-ничем хорошим не з-заканчивается, — сказал он, будто больше себе, чем мне. — Но я п-попробую. Сергей поднялся — между нами оставалось не больше длины вытянутой руки. — Под этой одеждой, к-как мне кажется, п-причина моего постоянного холода и одиночества. И тут я понял, что совсем не хочу знать его секрет. Понял, что через секунду уже ничего не будет так, как прежде. Ни между нами. Ни вообще. Я хотел остановить его, но не успел: — Смотри. Все произошло так быстро, что я едва успел осознать, что он сделал. Боковым зрением увидел, что Сергей быстрым движением поднял подол своего свитера. Перед глазами мелькнула яркая вспышка — где-то сбоку раздался глухой хлопок. Голову пронзила резкая боль, в ушах засвистело. Этот невыносимый звук заполнял меня всего: он был огромным и разрушительным, давил на стенки черепа и кровью пульсировал глубоко внутри. Меня захватила паника — никогда в жизни я не чувствовал такого глубокого, сковывающего ужаса. Мое тело отреагировало прежде, чем я понял, что открылось передо мной. На месте, где должно было находиться человеческое тело, зияла пустота. Темная, холодная бездна разверзлась прямо посредине его туловища. Она скручивалась и пульсировала. Тьма расширялась — и вот-вот должна была поглотить меня, поглотить всю комнату, весь дом. Пустота была и безмерно огромной, и микроскопически малой, недостижимо далекой и невыносимо близкой. Все длилось не дольше пары секунд — но казалось, я пробыл в этом ужасе целую вечность. — Н-нет, т-только не снова… — я не сразу понял, что передо мной все еще стоит Сергей. Он нервными, дергаными движениями пытался застегнуть свою куртку и смотрел куда-то в сторону. Я почувствовал, как что-то теплое и липкое скатилось по щеке — и последовал за направлением его взгляда. Над местом, где мгновение назад сидел заплаканный парень, растекалось огромное красное пятно, и розовые склизкие сгустки скатывались по стене, с мерзким хлюпаньем падая на пол. Я с отвращением понял, что это были человеческие внутренности. Все, что находилось у несчастного выше плеч, превратилось в отвратительное месиво. Я инстинктивно сделал шаг назад — моя подошва прилипла к чему-то вязкому. Похоже, гостью-танцовщицу постигла та же участь, что и парня на диване. — Ты что, блядь, наделал? — я оцепенело смотрел на то, что минутой назад еще было человеческой головой. — Я н-не хотел этого. Клянусь, не хотел, — сбивчиво начал оправдываться Сергей. — Я д-думал, в этот раз все будет по-другому. И п-почему я на это надеялся? — В этот раз? — хрипло переспросил я. Значит ли это, что он уже... Горло сжалось от обжигающей смеси ужаса, отвращения и слепого отрицания происходящего. Глаза защипало. Наверное, просто от запаха крови. — П-подождите, выслушайте меня, — он внезапно снова начал обращаться ко мне на “вы”. — Я не со зла, п-правда. Я не знаю, п-почему так происходит, я не хотел никого убивать. Т-тогда я тоже совсем этого не хотел… — Ты знал, что это произойдет, да? — спросил я. Мой голос звучал холодно, но внутри закипала ярость. — Просто не рассчитывал, что я выживу? — Н-нет, мне казалось, что т-тут так не будет. Я п-подумал, что вы поймете… — Так ты, значит, исповедаться об меня решил? — мне хотелось сказать ему что-нибудь злое и жгучее — вернуть хотя бы малую часть боли и разочарования, которые испытывал я. — Доволен? Сергей попытался что-то ответить, но я не дал ему это сделать. Его попытки что-либо объяснить уже не имели никакого значения. — Пошел вон отсюда, — медленно и отчетливо сказал я, не глядя на него. В ушах еще звенело, к щекам и шее прилила кровь. — Убирайся. Немедленно. — Пуля б-была бы милосерднее. К сожалению, я все еще чувствую б-боль. Могу ли я… — он, кажется, хотел еще что-то сказать, но уже от одной этой фразы меня захлестнула новая волна злости, и я почувствовал, что теряю контроль над собой. Я резко перебил его: — Милосерднее? Не дохуя ли тебе будет чести? Сергей вздрогнул, как будто я только что отвесил ему пощечину, — как-то совсем жалобно посмотрел на меня, мне даже показалось, что у него дрогнула нижняя губа и глаза стали какими-то влажными. — Вы-то уж до такого не опускайтесь… — очень тихо сказал он, глядя куда-то мимо меня. Затем прерывисто вздохнул — по-видимому, стараясь вернуть себе самообладание. Мы снова встретились взглядами — неожиданная уязвимость уже исчезла с его лица. — Я и так все понял. После этих слов Сергей быстро вышел из комнаты. Я не последовал за ним, только слышал, как хлопнула входная дверь. В доме стало неожиданно тихо.

***

Мое лицо все еще горело, руки — плотно сжаты в кулаки. Не в силах больше находиться в гостиной, я вышел в коридор. С телами разберусь позже — сейчас бы успокоиться. Какое-то детское чувство обиды жгло меня, и от этого злость на Сергея только усиливалась. А на что я, собственно, злился? Я с самого начала все понимал про него, я ведь еще в первую ночь сказал себе, что он — Гость. Понимал, и все равно наивно надеялся, что все обойдется, и Сергей каким-то чудом никого не убьет. Оказалось, меня так легко подкупить — одним только ощущением, что кто-то может понять и разделить мое одиночество. Может быть, дело было не только в последних событиях. Годы добровольной изоляции все-таки сделали свое — я, как и любой живой человек, тянулся к обществу, искал простой возможности с кем-то поговорить и быть услышанным. Как бы я ни убеждал себя в том, что мне это было не нужно. Видимо, именно поэтому то, что я сперва принял за тихую внимательность Сергея, оказало на меня такое влияние. Он редко высказывал свое мнение, а я принял это за схожесть взглядов. Я думал, что я нашел такого же оторванного от общества, потерянного человека, но, как оказалось, ему было чуждо вообще все человеческое. Да, конечно, именно так оно и было. Я сам же себя и обдурил… Прав был тот агент КЧС: самая коварная ловушка, в которую легко мог попасть сейчас каждый из нас, — взрастить в себе сострадание к Гостям, наделить их человеческими качествами. Но как можно не считать за человека того, кто выглядит как человек, ведет себя как человек, делится своим прошлым и мыслями? По-видимому, способен испытывать эмоции? Что отличает их от нас? То, что они убивают? Но ведь и люди убивают друг друга… Так я думал, бесцельно бродя по опустевшему дому. Заметив, что начинаю противоречить сам себе, я с раздражением пнул стул, неудачно оказавшийся на пути, — он с грохотом упал на пол. Мимо меня с жалобным мяуканьем проскочил кот, явно напуганный внезапным шумом. Не хватало только начать сомневаться в своем решении. Так и с ума сойти недолго. А ведь мне предстояло провести в одиночестве бог весть сколько времени — если я вообще доживу до момента, когда кто-то еще решит искать убежища в этом треклятом доме.

***

Уже вечерело. У тех, кто в этот час оказался на улице, все еще были шансы протянуть до ночи. Да, быть сейчас на улице — совсем не приговор. И зачем я только об этом подумал? Совершенно незачем мне было о таком думать.