Глава 1. Гори...

... кровавым закатом в моем окне.

      Закат в канун Рождества выдался неопределённым. Казалось, природа не в силах решить, что ей по душе — алые пушистые мазки на небе или кучевые серые облака. Несмотря на то, что стрелка часов только перевалила за четыре часа пополудни, сумерки мягко обволакивали припорошённый снегом город.       Главный целитель разума Святого Мунго медленно вздохнул, осматривая задний двор больницы из окна своего кабинета. Голые кроны деревьев удручённо цеплялись за влажные пушистые снежинки, словно пытаясь удержать их в своих одиноких объятиях. Пустующие каменные скамейки навевали тоску. Он никогда не был альтруистом, однако отпустил почти весь персонал своего отделения насладиться праздниками. У его подчинённых были друзья и семьи, а у лучшего целителя разума столетия — початая бутылка виски и маленький полугодовалый кот. Кот, который в данный момент занял рабочее кресло, растянувшись на чёрной коже и, непомерно для своего маленького тела, громко мурча. Дома целителя никто не ждал. Алые и рыжие мазки терялись в сгущающихся сумерках. Рабочая смена обещала быть долгой.       — Пако, ты же понимаешь, что папе нужно работать? — Малыш приоткрыл один зелёный глаз и широко зевнул, сопровождая это протяжным мяуканьем, но только потянулся и перевернулся, подставляя пушистое брюхо под родные пальцы хозяина. Целитель вздохнул и послушно погладил своего питомца. Этот маленький комок стал главной радостью и слабым местом мужчины. Похоже, работать он сядет позже, чем планировал.       Это произошло неожиданно. Главный целитель разума не успел собраться с мыслями и толкнул белоснежную дверь с золотистым номером «41». Колдомедик забыл, как дышать, а перед глазами плясали чёрно-белые мошки от того, как пристально он всматривался в титульный лист карты пациента в надежде на галлюцинации. Потребовалась бесконечная минута, чтобы расслабить голову, окутать мысли ледяными паутинами и возвести несколько дополнительных плотных стен окклюменции.       И только после этого молодой и самый выдающийся колдомедик смог оценить обстановку палаты сорок один. Те, кто увлекался нумерологией, нашли бы это достаточно занимательным совпадением, но сейчас мужчине было не до значения чёртовых цифр.       Всё произошло настолько неожиданно, что самый знаменитый молодой волшебник Великобритании и всего магического мира сидел на маленьком диванчике цвета слоновой кости, уперев локти в колени и зарывшись пальцами в растрёпанные волосы. Ему было совершенно плевать на помятый дорогой костюм, на сорванный галстук и на разрушенную укладку волос. Если бы он был в состоянии реагировать на происходящее во внешнем мире, то давно бы обратил внимание на вошедшего, но он просто не мог. Парень двадцати семи лет выглядел сейчас как старик — с потухшим взглядом и бледной кожей, которая казалась серой под тусклым светом больничных сфер. Драко заметил, как Гарри сжимает кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках, и понял, что этот непобедимый герой впервые чувствует себя беспомощным, как обычный человек.       Возведя на всякий случай дополнительную стену в сознании, вытесняя образ разбитого главы Аврората, Драко повернул голову в сторону окна. Декабрьская ночь — самая спокойная ночь в году для целителей разума — опустилась на Лондон, застилая снегом пространство, видимое зрению с пятого этажа больницы Святого Мунго. Взгляд серых глаз скользнул левее. Одноместная кровать была окутана куполом двусторонней тишины, переливаясь серебристо-фиолетовым мерцанием. Атласная чёрная ткань платья будто отражала переливы магии. И в этом переливе холодных всполохов спала неспокойным сном самый молодой и выдающийся своими реформами Министр Магии.       Драко подошёл ближе, его сердце забилось чаще, несмотря на все ментальные барьеры. Он смотрел на Гермиону Грейнджер — женщину, которую не видел десять лет, но которая всё ещё занимала уголок его разума, как неотступная тень. В каштановых волосах, рассыпанных по подушке, проблескивали несколько седых прядей, как первые признаки осени в густой листве. Над бровью появился новый маленький крестообразный шрам — напоминание о каком-то недавнем инциденте, возможно, связанном с её работой в Министерстве. Острые скулы военного времени сменились на мягкие, пухлые щёки, придавая лицу уязвимость, которой не было в юности. Ключицу рассекал белый шрам от какого-то заклинания — не свежий, но достаточно заметный в полумраке больничной палаты. Если лицо округлилось, то фигура так и осталась чуть угловатой и острой, подростковой — не идеально женственной, как у тех дам, что крутились вокруг него в высшем обществе. Драко улыбнулся уголком губ, чувствуя странное облегчение: ему всегда нравилась эта её неидеальность, эта сила, скрытая под внешней хрупкостью. Она не была «истинной» женщиной по меркам его мира — слишком умная, слишком независимая, слишком настоящая. Вспомнились дни в Хогвартсе, когда она спорила с ним, не боясь его яда, и эта улыбка стала шире, смешавшись с болью. Но тут же он нахмурился, замечая, как её брови слегка сдвигаются во сне, словно она слышит те самые голоса, о которых говорил Гарри.       «Что случилось с тобой, Грейнджер?» — подумал он, протягивая руку к барьеру, но останавливаясь в сантиметре. Эмоции нахлынули волной: вина за прошлое, страх за настоящее, и что-то глубже — нежность, которую он никогда не признавал даже себе. Всего мгновение он смотрел на бывшую сокурсницу, дольше выдержка начала подводить. На поверхность сознания, наплевав на ментальную защиту, всплыл один из старых моментов, будто из другой жизни.       В библиотеке Хогвартса всегда стоял запах пыли и старых пергаментов. Прохладный ветер пробегал по каменным полам между высоких заполненных стеллажей. Малфой поморщился — за такой температурный режим в комнате знаний в его доме отец бы уже давно наказал отвечающих за это эльфов. В дальнем углу за столом он заметил знаменитую грязнокровую подружку Поттера. Воспитание, конечно, много значило в его кругах, но пройти мимо золотой троицы или кого-то отдельного из них было выше его сил.       — Какая вонь... — Вальяжно подходя ближе к девчонке, протянул Драко, и ядовитая малфоевская ухмылка растянула тонкие губы. Грейнджер в свои тринадцать лет выглядела как маленькое огородное пугало — такое же, что он видел возле хижины лесничего.       — Рада, что ты понимаешь, насколько безвкусен твой парфюм. — Ровным тоном произнесла девчонка, захлопывая какой-то потрёпанный фолиант и пряча его под пергаментами. Малфой почувствовал, как от злости сводит скулы. Она даже не посмотрела в его сторону. Чёртова грязнокровая дура.       — Думаешь — это остроумно? — Сузив глаза, фыркнул слизеринец, смотря, как она собирает свои манатки. Грейнджер спокойно прошла мимо, и в его спину ударил звонкий девичий голос, ставя точку в этом очередном бессмысленном диалоге.       — Думаю — это справедливо.       Последнее слово всегда оставалось за Грейнджер. Что в одиннадцать лет, что в восемнадцать. Она всё также не смотрела на него, лишь чётко и дерзко говорила, казалось бы, заученный текст. И лишь в самом конце своей пламенной речи обернулась на него, на краткое мгновение задерживая такой блядски живой взгляд. А потом будто лично произнесла его приговор:       — На этом прошу считать мои показания оконченными. Малфой хоть и идиот, но точно не злодей.       Драко откашлялся и повернулся к Главному аврору и надежде магического мира, восстанавливая размеренное дыхание.       — Что произошло? Как давно это началось? — Поттер медленно моргнул, возвращаясь в реальный мир, натягивая пряди волос так, что Малфой заметил, как побелела кожа у корней. Целитель прекрасно понимал мальчика-который-так-и-не-сдох, наверное, единожды за жизнь разделяя его состояние. Он бы с радостью присел рядом и сгорбил плечи, но он не мог. Не сейчас и не здесь. Перед ним была Грейнджер, которую он не видел десять лет. Которая защищала его интересы перед Визенгамотом лучше любого адвоката, а закончив — растворилась за массивными каменными дверьми, не дожидаясь оглашения приговора.       — Я не знаю... — Хрипло выдохнул Поттер и откашлялся, возвращая голос в норму. Малфой призвал зачарованное перо, удерживая медицинскую карту в воздухе магией. — Точно не знаю. Последние полгода она говорила, что у неё сильные головные боли. Сидела на таблетках. Магловских. Вроде бы ей прописал их врач. Сегодня на Министерском балу, когда выступала с речью — сбилась. На мгновение расфокусировался взгляд, как под Конфундусом. Я как отвечающий за безопасность Министра насторожился и двинулся к ней. Но она уже стала спускаться с помоста и дала отмашку, что всё в норме. Через десять минут мы с Джинни обнаружили её в курилке. Малфой, она забилась в кресло, ругалась и спорила... Малфой, она была там одна... — Гарри говорил сбивчиво, отрывисто и тяжело дыша, так будто за ним гналась как минимум стая дементоров. Драко не видел никогда Поттера в таком состоянии. Ни единого ебаного раза за время учёбы, вражды, войны. Глаза Гарри блестели от непролитых слёз, а голос дрогнул на последнем слове — этот парень, который всегда был столпом силы, сейчас казался сломленным, и Драко почувствовал укол сочувствия, смешанного с раздражением.       — Раньше замечалось подобное? — Зачарованное перо мельтешило на грани видимости, записывая каждое слово на пергамент. Драко напряжённо думал, войдя в состояние рабочей сосредоточенности. Поттер наконец-то выпустил волосы из сжатых ладоней и поднял расфокусированный взгляд зелёных глаз на целителя.       — Последний год мы почти не виделись... Только по редким праздникам и по рабочим вопросам. Гермиона разве что не прописалась в своём кабинете. Может, Тео что-то замечал... Малфой, прошу тебя, разберись, что с ней... — Драко только на профессионализме воздержался, чтобы не закатить глаза. Золотая девочка рисковала своей жизнью с двенадцати лет, чтобы защитить жопу двум не очень умным волшебникам. А когда её прижало... Где эти защитники человечества?       — Теодор Нотт? — Подозрение и неприятное предчувствие кольнуло сознание. Поттер кивнул.       — Он её помощник, не считая, что наш друг. — Драко кивнул, показывая, что понял, но совершенно не понимая, каким образом Нотт стал другом Золотого трио.       — Мне нужно с ней поговорить для полного анамнеза. Ассистент написал, что её пугают голоса. Она уснула?       — Она бредит и совершенно не реагирует ни на кого... — Малфой остановил перо и перехватил папку в руку. Помолчав несколько минут, Драко медленно выдохнул, помассировав переносицу двумя пальцами.       — Не буду тебе врать, Поттер, я не знаю, что с ней. Первичная диагностика не показала отклонений. Отправляйся на работу. Не дай прессе раздуть шумиху об исчезновении Министра. Я свяжусь с тобой. — Было видно, что Гарри хотел что-то возразить, но, понимая, что в словах целителя действительно есть смысл, лишь кивнул. Перед тем как уйти, Поттер задержался на мгновение возле барьера, беззвучно пошевелив губами.       Малфой постучал волшебной палочкой по голубой сфере, висящей возле кровати пациента, и в кабинет через минуту вошла невысокая симпатичная брюнетка в лимонной мантии. Девушка остановилась возле своего руководителя и мягко улыбнулась, в её глазах мелькнуло уважение к этому суровому, но гениальному целителю, с которым она работала уже год. Мия всегда восхищалась его хладнокровием, хотя иногда ловила себя на мысли, что под этой маской скрывается человек с глубокими ранами.       — Мия, увеличь дозу сна без сновидений троекратно. — Ассистентка неуверенно повернула голову в сторону Министра, но тут же кивнула и призвала нужный препарат и, не открывая барьер, магией влила три бутылочки зелья в пациента.       — Вы уже знаете, как лечить мисс Грейнджер?       — К сожалению, не имею ни малейшего понятия. Завтра будет больше информации. — Малфой помассировал висок и жестом отпустил Брокс, а сам медленно подошёл ближе к барьеру.       «— Зато никто в Гриффиндоре не покупал себе место.»       «— Иди куда шёл, Хорек!»       «— Чёртова ящерица...»       «— Драко! Нет!»       Лёгкий холод прошёлся по телу, заставляя передёрнуть плечами. Её голос — такой знакомый и далекий — бился в черепной коробке. Накинув на купол дополнительное заклинание, отслеживающее состояние и пробуждение, Драко вышел из палаты.       Дверь с тихим щелчком закрылась, и вместе с этим звуком стена, сдерживающая все эмоции, рухнула. Малфой сжал кулаки, пытаясь выбросить из себя весь спектр пульсирующей боли. Но это был не снежный ком, а какая-то чёртова воронка смерча.