Глава 8. ...

...осталась ебаная пустота

      Она оглядывается. В кабинете душно и темно — воздух тяжёлый, пропитанный запахом старых книг и медикаментов. В открытом окне можно видеть одиноко горящий фонарь на заднем дворе больницы, его тусклый свет мерцает, как далёкая звезда. Гермиона пьяно фыркает, опираясь руками на узкий подоконник — дерево холодит ладони, напоминая о трезвости, которой нет.       — Конечно, он не на работе... — Выдыхает она почти шёпотом и рассматривает открывающийся ночной пейзаж. С улицы пахнет зеленью и озоном — свежий, дождевой аромат после летней грозы. Только оказавшись здесь, Министр, нет, просто Гермиона понимает, насколько глупой была идея ворваться в кабинет Малфоя в три часа ночи. Но так же она знает, что больше ей вряд ли повезёт набраться своей Гриффиндорской смелости, чтобы поговорить с ним.       Она подходит к его рабочему столу, мягко касается его пера рукой — перо гладкое и тёплое, как живое, — и опрокидывает подставку вместе с чернилами. Да уж, кажется, она недооценила степень своего опьянения. Грейнджер проводит руками по телу в поисках палочки и тихо ругается, наблюдая, как чернила растекаются бесформенной лужицей по идеально прибранному столу — тёмная жидкость пахнет чернильным орехом и медленно впитывается в дерево. Реакция приходит позже. Она открывает ящики, подняв подставку, в поисках полотенца или салфеток, но не находит ничего подходящего, чем можно вытереть следы своего маленького преступления. Тонкая полоска света и негромкие голоса заставляют её подпрыгнуть — сердце колотится, как барабан, — и вновь уронить несчастные письменные принадлежности. Малфой заглядывает в кабинет и на мгновение замирает.       — Мия, я подойду позже. Можешь пока перекусить. — Драко заходит в кабинет и зажигает приглушённый свет, внимательно смотря на посетителя, которого он никак не ожидал встретить здесь. Грейнджер пьяна. Её выдаёт алый румянец и хаотично бегающие глаза от лужи чернил к нему и обратно. Малфой медленно подходит к ней, слишком аккуратно, как к напуганному дикому зверю, и магией очищает столешницу, поднимая подставку, закрывает открытые ящики и берёт руку девушки, раскрывая испачканную ладонь. Гермиона наблюдает за каждым его движением, за тем, как чернила исчезают с её пальцев, и тихо выдыхает от прохлады волшебства. Нежность в его глазах заставляет её сердце сжаться от тоски.       — Малфой... — Произносит она и больше не знает, что сказать; похоже, запал храбрости исчерпался. Страх и желание смешались в вихре.       — Двое суток назад был им. Сейчас не очень уверен. — Драко выпускает руку девушки и приглашающе поворачивает к ней кресло, в которое Гермиона тут же падает, закидывая ногу на ногу, покачивая голой ступнёй — кожу ступни холодит воздух, — и ему почти хочется рассмеяться. Перед ним сидит Министр Магии. Пьяная, босая, в одном крошечном черном платье на тонких бретелях. Такая до одури смешная, с родным и любимым блеском в глазах и нахмуренными бровями, что показывает, как она подбирает слова. — Что-то не так с лечением? — Он отворачивается, чтобы не поддаться соблазну проследить от её щиколотки выше к краю платья, которое еле прикрывает бёдра. Желание коснуться её пульсирует в венах, но он сдерживается.       — Какое к чёрту лечение?! — Грейнджер воспламеняется как спичка, как пересушенный хворост, и он чувствует цепкие пальцы, которыми она хватает его за руку и тянет развернуться. Гермиона воинственно стоит напротив него. — Я тут чёрт знает из-за чего! Ты убрал голоса! А пустоту? Ты аферист! Ты... Ты мерзкий! Ты... Ты... — Гермиона по-детски дует губы, и Драко, видя, как она пытается подобрать оскорбления, сдаётся. Он помогает ей не думать. Просто перехватывая её запястья и целуя её. Грейнджер ожидаемо дёргается, но он крепко держит её руки, чтобы она не начала его бить. Они смотрят друг другу в глаза, едва касаясь губ друг друга, и он шепчет заклятие обратной легилименции, втягивая её в свои воспоминания. Его тёплое дыхание, с ноткой мяты, успокаивает её бурю эмоций.       Ей двенадцать, и она стоит на перроне перед большим наполированным боком Хогвартс-экспресса. Министр Магии видит себя его глазами. Он отмечает буйные кудри, похожие на огромное грозовое облако.       Она счастливая пробегает к столу Гриффиндора, когда ее распределили на Львиный факультет.       Она бежит из больничного крыла между длинных лавок к Поттеру и Уизли. Она, точнее он, чувствует запах лекарств, лаванды и чего-то еле уловимого, наблюдая за счастливой девочкой.       У неё горят глаза, когда она отвечает ему на очередную колкость. У неё горят глаза, когда она ломает ему нос за гиппогрифа.       Сотни моментов мелькают перед её нетрезвым сознанием. Такие яркие, такие тёплые, что она даже не замечает холод пола в его кабинете — камень леденит пятки, но воспоминания согревают душу.       Они стоят в Астрономической башне. Девочка с кудрявыми волосами тянется к беловолосому мальчишке. И она видит эту девушку его глазами. Она красива. Она так дьявольски красива для него, почти как богиня.       «Даже на вкус — солёная!» — Эта его мысль заставляет её почти пьяно захихикать. Ностальгия и нежность накатывают волной.       Малфой показывает каждый их момент, даже те, которым она не придавала значения. Он показывает не только хорошее, но и плохое. Самое болезненное для неё видеть себя на полу Малфой-мэнора. И ещё больнее видеть, как он раздирает метку на своём предплечии и кричит, после того как не смог ей помочь. Как он уходит к матери, заметив короткий знак, и смотрит на неё в надежде, что она поймёт, но её взгляд стекленеет. Вина и любовь переплетаются в его воспоминаниях, раня её сердце.       Они снова в кабинете. Смотрят друг другу в глаза, едва касаясь губами, и он отпускает её запястья. А она находит его плечи ладонями и рвано выдыхает в его губы.       — Всё ещё солёная? — Тихо шепчет она, и он целует её. Глубоко и чувственно. Проводит языком по её губам, чувствуя виски и никотин, и морскую соль. Всегда морскую соль. Она была великолепной закуской к крепкому алкоголю. Его руки обвивают её талию, приподнимая и усаживая на стол — дерево твёрдое и прохладное под ней, но его тепло компенсирует всё. Чернильница вновь падает, но им так плевать.       — Солёная и горькая. — Отрываясь от губ Гермионы, произносит Драко, и она серьёзно кивает, будто ей рассказали важный исторический факт.       — А ещё ты обещал, что в следующий раз мне будет очень хорошо. — Грейнджер тянется к нему вновь, но Малфой останавливает её. Плавно оглаживает её бедро — кожа гладкая и горячая под пальцами, — и целует голое плечо.       — Будет. Но сейчас ты отправишься в свой загородный дом. Примешь прохладный душ. Выпьешь крепкий чай и ляжешь спать. Я приду, как закончу. Договорились? — Гермионе не нравится такой план, но она кивает и спрыгивает со стола. Малфой аккуратно придерживает её за поясницу, подводя к камину и передавая летучий порох — порошок щекочет ладонь. Она смотрит испытующе и не торопится покинуть его кабинет. — Обещаю.       Яркое солнце будит Гермиону рано. Она сонно потягивается в кровати и с наслаждением вдыхает аромат чистого постельного белья — свежее, с ноткой лаванды. Прекрасное утро выходного дня. Отголоски доброго тёплого сна согревают что-то внутри, давно забытое, и Гермионе даже немного грустно, что это был лишь сон. Ей хочется найти телефон и написать Малфою, обвинить его, что он обещал прийти. И ей совершенно неважно, что это было лишь в её сне. Она улыбается. Не для кого-то, не наиграно, а по-настоящему. Пару минут нежится в кровати и встаёт. Возможно, ей стоит повторить свой сон, но об этом она подумает позже. Сейчас в планах вкусный завтрак, и кажется, она хочет завести кота.       Шлёпая босыми ногами по ступенькам — дерево тёплое под ступнями, нагретое первыми солнечными лучами, — Грейнджер напевает современную попсовую песню про то, чтобы люди перестали ссориться, ведь ангелы плачут. Эта песня заела её с первого прослушивания, и хоть она не знает точных слов, сейчас хочется кричать на весь мир, что единственное, что спасёт мир — любовь. Она бодро спрыгивает с последней ступеньки и, пританцовывая, идёт на кухню, не отклоняясь от своего плана позавтракать. Она чувствует себя маленькой десятилетней девочкой, у которой нет никаких забот и проблем, а весь мир создан исключительно для неё. Скорее всего, ей придётся вызвать домового эльфа, вряд ли дома есть еда, но сначала налить воды с лимонным соком. И ей почти удаётся воплотить свои планы в жизнь, когда тёплые широкие ладони ложатся на её талию — прикосновение электризует кожу, заставляя сердце подпрыгнуть. Гермиона замирает. Аромат больницы и хвойного леса заполняет лёгкие — знакомый, успокаивающий, — и она поворачивает голову, встречаясь с его взглядом. Сон перестаёт казаться сном.       — Прости, пришлось задержаться после операции. Но я принёс завтрак. Как ты относишься к рисовой каше с манго? — Он определённо что-то говорит, но она видит лишь, как шевелятся его губы, и рассеянно кивает. Драко целует её в скулу — губы мягкие и тёплые, — и отпускает из своих объятий. — Пакеты на столе. — Гермиона на полном автомате бредёт на кухню. Разбирая еду из двух бумажных пакетов, Грейнджер не может осознать, спит ли она или оказалась в параллельной вселенной. Холодная вода с лимоном — кислый, освежающий вкус, — немного приводит её в чувство.       Она была вчера у Драко. Драко сейчас, по звуку льющейся воды, в ванной — плеск эхом разносится по дому. Драко Малфой в её ванной. Она поискала взглядом пачку сигарет, найдя её на привычном месте — на подоконнике. Хотелось закурить по привычке. Но Гермиона лишь прикрыла глаза и сделала ещё один глоток воды. Тёплая влажная рука обвилась вокруг её талии — кожа горячая после душа. Она волчком крутанулась к нему лицом и замерла. Драко стоял в одном полотенце, замотанном на бёдрах.       — От тебя пахнет моим шампунем... — Он улыбнулся и оставил целомудренный поцелуй между бровей девушки, будто разглаживая маленькую морщинку. Нежность в этом жесте заставляет её растаять.       — Это же прекрасно. Хочу каждое утро видеть тебя вот так, госпожа Министр. — Гермиона хихикнула, понимая, что стоит в растянутой майке, повидавшей многое. Но спорить с ним совершенно не хотелось. Драко был рядом, заполняя собой огромную пустую дыру внутри неё. Ту, что не смог заполнить Рон. Которую она не смогла заполнить работой. И ей было тихо — так уютно тихо, что она просто кивнула, смотря в светло-серые радужки. Облегчение и любовь наполняют её.       — Давай начнём с выходных? — Малфой согласно поцеловал её в уголок губ. Он хотел целовать её каждую секунду. Сцеловывать соль и наслаждаться её нежностью. Драко бёдрами подтолкнул её в сторону стола, намекая на завтрак.       Гермионе было совершенно комфортно в одной майке и трусиках сидеть с ним за столом, касаясь кончиками пальцев ноги его щиколотки — прикосновение интимное, лёгкое, но такое правильное здесь и сейчас. Драко ни капли не смущался, что полотенце на его бёдрах держится лишь благодаря тому, что он сидит. Грейнджер неспешно ела рисовую кашу, которую совершенно не любила, но он рассказывал ей про сложнейшую операцию, что длилась дольше двадцати часов, и рис казался на удивление сносным. Его голос успокаивал, как бальзам. Рассвет за окном завораживал своей красотой — розовые и оранжевые полосы на небе, — и когда с завтраком было покончено, Гермиона курила возле окна — дым сладко-горький, щекочет ноздри, — а Драко массировал её плечи — пальцы сильные, но нежные, снимают напряжение, — пряча нос в лавандовом запахе её кудрей.       — Идём спать. — Затушив окурок, Гермиона взяла его за руку, потянув за собой.       — Вчера ты была настроена не на такое продолжение нашей встречи... — Шутливо проговорил Малфой, чувствуя, как острые ногти впиваются ему в ладонь.       Грейнджер приглашающе толкнула его в спальню. Драко задернул магией шторы, погружая комнату в полумрак.       — Я бы хотела получить обещанное удовольствие, а не обессиленный перепихон от доктора, который трое суток спасал чью-то жизнь. — Драко закатил глаза от такой вульгарщины изо рта своей когда-то стеснительной девушки. Он уверенно прижал её к двери, которую она только успела прикрыть, и поцеловал в изгиб плеча — кожа мягкая и солёная под губами, как морская волна, разбивающаяся о скалы. Страсть разгорается, обещая огонь, способный сжечь все тени прошлого, — жар его тела проникает сквозь ткань, заставляя её дрожать от предвкушения. Гермиона выдыхает его имя, как заклинание, и тянется к нему, пальцы запутываются в его волосах, притягивая ближе. Это не просто желание; это освобождение от лет одиночества, от голосов в голове, от вины, что жгла изнутри.       Его руки скользят по её бокам, стягивая майку вверх — ткань тихо шуршит, обнажая кожу, покрытую мурашками от его прикосновений. Драко шепчет что-то неразборчивое, его дыхание горячее на её шее, с ноткой мяты и усталости после долгой ночи. Гермиона закрывает глаза, позволяя ему вести — его ладони сильные, но нежные, как в воспоминаниях из Астрономической башни, где они впервые коснулись друг друга по-настоящему. Она чувствует, как его пальцы прослеживают линии её тела, стирая шрамы души, и отвечает тем же, царапая ногтями его спину, оставляя следы страсти. Их губы встречаются вновь — поцелуй глубокий, голодный, со вкусом лимонной соли, — и она тает в нём, как снег под солнцем. Драко поднимает её, прижимая к себе, и они падают на кровать — простыни прохладные и свежие, контрастируя с жаром их тел. Он нависает над ней, светло-серые глаза полны обещаний, и она видит в них отражение своей боли — и его.       — Я люблю тебя, — шепчет он, голосом хриплым от эмоций, и она кивает, не в силах говорить. Их тела сливаются в ритме, где каждый толчок — как волна, смывающая прошлое: его вина за Малфой-мэнор, её страх от Круциатуса. Это исцеление — он впускает её в своё сердце, показывая, что прошлое — лишь воспоминание, а будущее — их. Гермиона стонет тихо, впиваясь пальцами в его плечи, и чувствует, как пустота внутри наполняется — теплом, тишиной, любовью. Драко двигается медленнее, целуя её шею, скулы, губы, и она отвечает, позволяя себе раствориться в нём. Страсть нарастает, как огонь в камине, но не обжигает.       Когда всё затихает, они лежат в объятиях — его голова на её груди, её пальцы в его волосах. Дыхание выравнивается, и Гермиона впервые чувствует абсолютную тишину в голове: нет голосов, нет эха боли, только лёгкий шорох его дыхания и стук сердца. Она улыбается в темноту, слёзы облегчения наворачиваются на глаза — не от грусти, а от счастья.       Утро приходит мягко, с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь задернутые шторы — золотистый свет рисует узоры на стенах. Гермиона просыпается в его объятиях — тело расслабленное, голова тихая, как никогда. Нет голосов, нет пустоты; только лёгкий аромат хвои и лаванды, смешивающийся с их запахом, и тепло его кожи. Драко уже бодрствует, рисуя пальцем узоры на её спине — прикосновение успокаивает, как бальзам, снимая остатки напряжения.       — Доброе утро, госпожа Министр, — шепчет он, целуя её висок. Его голос низкий, с улыбкой, и она чувствует, как сердце наполняется нежностью.       — Доброе, доктор Малфой. — Она поворачивается к нему, светло-серые глаза полны обещаний. Её рука скользит по его щеке, ощущая щетину — шершавую, но родную. Они проспали целые сутки, восстанавливая измученные организмы. — Что теперь? — спрашивает она тихо, и в её голосе — смесь волнения и покоя. Драко улыбается, притягивая её ближе.       — Теперь... мы живём. Вместе. Без теней прошлого. — Он целует её глубоко, и она отвечает, чувствуя, как любовь стирает последние шрамы. Гермиона кивает, прижимаясь к нему.       Тишина обретает смысл.