Глава 7. И всё...

...ничего бы, но вот во мне...

      Белоснежный конверт опустился на стол Министра Магии. Гермиона подняла взгляд на не в меру довольного Теодора, ожидая каких-то объяснений. Несмотря на первое мая, Министр предпочитала гуляниям и фестивалям провести день за работой. В праздничные дни в Министерстве было тихо и спокойно. Полупустые коридоры не отпугивали, хоть и казались непривычными — эхо шагов разносилось громче, чем обычно. Расслабленные редкие сотрудники не спешили закапываться в работу, а размеренно посвящали себя мелким заботам, до которых не доходили руки в обычный день. Вот и её помощник с глупой улыбкой на губах и совсем в неофициальном виде подпевал песни из магического граммофона, вместо того чтобы отчитываться о пришедшей почте. Гермиона терпеливо ждала, пока закончится припев песни, не торопясь прикасаться к неизвестному неожиданному посланию. Её сердце колотилось чаще, чем хотелось бы признать.       — Не знаю, стоит печать Мунго. Может, Малфой и правда официально отказался от такого несносного пациента. — Теодор пожал плечами и, пританцовывая, покинул кабинет Министра. Гермиона поставила себе пометку в голове подумать о поведении своего подчинённого, хоть и друга, позже. Конверт будто обжигал нежную кожу ладони — тёплый и гладкий, — и девушка поспешно оторвала край. Сначала на её ладонь выпало десяток уменьшенных флаконов, что приняли свой изначальный размер, как только коснулись столешницы, с тихим хлопком. Осмотрев один из фиалов, Гермиона выставила их в идеально ровный ряд и достала письмо. Дорогая бумага приятно согрела подушечки пальцев, шершавая текстура умиротворяла и восхищала. Без труда можно было догадаться, кто являлся отправителем. В Мунго не использовали ничего, кроме простых стандартных пергаментов из лавки в Косом переулке, но только не он. Грейнджер чувствовала трепет — смесь волнения и страха, заставляющую ладони вспотеть. Она подула на них в глупой надежде, что прохладные потоки воздуха помогут успокоиться. Она хотела узнать, что он написал ей, с таким же рвением, как не хотела знать. Настолько параллельные желания выбивали почву из-под ног, хоть она и сидела в кресле. Глубоко вдохнув свежий весенний воздух — сладкий, с нотками цветущих деревьев, — Гермиона открыла послание и с первой строчки замерла. Каждое новое слово давалось всё труднее, раня сердце как нож.       «Доброго дня, уважаемый Министр Магии.       Наша команда приложила все усилия, чтобы найти проблему вашего заболевания. Рискуем предположить, что нам это удалось. Экспериментальное зелье, изготовленное с учётом специфики вашего организма и течения болезни - прилагаем к данному письму.       Совет по применению только один — использовать одну дозу зелья по востребованию, то есть при первом проявлении симптомов болезни. Если вычисления вашего лечащего врача верны, как и расчёты в составе зелья, то данных десяти флаконов будет достаточно для полного курса лечения.       Будем ожидать обратную связь. Вы можете связаться с нами несколькими способами: воспользоваться совиной почтой или подключиться к камину Брокс Мии — ассистенту вашего лечащего врача.       Желаем вам скорейшего выздоровления, уважаемая мисс Грейнджер.       С наилучшими пожеланиями, главный целитель разума больницы Святого Мунго,

Драко Люциус Малфой.»

      Гермиона была не в силах перечитать это официальное письмо ещё раз. Два месяца они никак не взаимодействовали, но если она как маленькая трусливая девчонка закрылась в своём коконе, то Драко определённо работал не покладая рук. Теперь перед ней лежало официальное письмо, максимально шаблонное, без единой эмоции. Грейнджер прикрыла глаза, чувствуя, как влага собирается в уголках глаз, и помотала головой. Она не смела плакать. Никогда больше по Драко Малфою. Своими воспоминаниями она почти прокричала ему в лицо, что до сих пор его любит. Ответ лежал перед ней. Сухое, формальное письмо. От Драко, будь он проклят, Малфоя. Вина и обида сжимали грудь, делая дыхание прерывистым.       Министр Магии вынула наушник из уха, убирая его в белый кейс, и прислушиваясь к голосам. Они спорили, сколько ещё Гермиона продержится в своём уме. Первый флакон открылся с лёгким хлопком, и в ноздри ударил аромат лаванды и полыни, осев на корне языка чем-то металлическим — вкусом крови. Волшебница принюхалась, в попытке вычленить ещё какие-то составляющие зелья, но первые ноты были настолько яркими, что не оставляли и малейшего шанса разобрать, что ещё туда намешал Малфой. Гермиона одним большим глотком опустошила флакон и закашлялась от горечи и жара — жидкость обжигала горло, как раскалённый металл. Грейнджер нахмурилась. Не могло же это быть зелье на крови? Использование человеческой крови в зельях каралось не мягче, чем убийство непростительным. Она точно решила однажды узнать это у Малфоя, когда сможет посмотреть в его глаза. Страх перед правдой смешался с нежностью — он рисковал ради неё.       Звенящая тишина. Именно это почувствовала Гермиона, когда согревающий эффект зелья затих. Не было ни единого звука в голове. Шлейф тишины окутал её, упругой леской скользя по голове, шее и переплетаясь с каждой мышцей в теле — облегчение было таким мощным, что слёзы навернулись на глаза. Удовлетворённо выдохнув, спрятав флаконы в сумку, Гермиона направилась домой, предупредив об этом Нотта.       Первого флакона хватает на полторы недели. Второго — на пять недель. На дворе стоит знойный июнь, бьющий всякое понимание по аномальной жаре — воздух густой и душный, липкий пот покрывает кожу. Гермиона гоняет подчинённых на пределе их сил. С наступлением тишины в голове физические силы бьют через край, и она не щадит ни себя, ни других. Почти за два месяца не проходит и дня, чтобы она не потянулась к голосовым записям Драко, но каждый раз она одёргивала себя, загружая работой. Единственное её сообщение своему врачу было отправлено пятого июня. Короткое «С днём рождения, Драко» осталось без ответа. Тоска жгла изнутри, как неутолимая жажда. Ей казалось, что из слуховых галлюцинаций к ней пришли визуальные. Вот она увидела белокурую макушку в толпе министерских работников, спешащих в атриум. Вот ей показалось, что он сидит в её любимице-кондитерской, но это лишь какой-то магл. Она видела его везде. Новая пытка для разума, для тела и души — сердце замирало при каждом ложном видении, а затем ныло от разочарования.       Чёртово собрание затянулось. Грейнджер бросила сумку на пол, выходя из камина, и призвала бутылку зелья, которое должно заглушить начинающийся шум в голове. Часы над камином пробили час ночи — громкий, резкий звук, эхом отразился в тишине квартиры. Гермиона мысленно прокляла Джинни за такой подарок. Вновь. Скинув туфли, переступая порог кухни, Министр Магии присела на подоконник, призывая бутылку Огдена. Пачка сигарет нашлась в углу возле пепельницы-лягушки. Ментол приятно царапнул горло при первой затяжке, а зачарованная зажигалка нагрелась после проведения по ней мизинцем, высвечивая всего одно слово: «Минуту». Дым окутал кухню сладким, опьяняющим ароматом.       — Нотт.       — Грейнджер. — Перехватывая из тонких пальцев сигарету и делая затяжку, Теодор наполнил воздух дымом, который щекотал ноздри. Тишина. Вот что приносил с собой Теодор Нотт. Всепонимающая тишина. Когда на двоих была выкурена третья сигарета, а кухня погрузилась в опиумную дымку, раздался первый всхлип. Нотт покачал головой, пристально смотря на свою подругу. Хрупкие плечи сотрясались в рыданиях.       — Я бросил хорошенькую грудастую блондинку — для чего? — Гермиона поморщилась от таких подробностей, но совершенно не чувствовала за собой вины. Она чувствовала благодарностью за поддержку.       — Мне кажется, я схожу с ума. Почему единственный человек, способный мне помочь — оказался он? Как ебаное стихийное бедствие, которое вот-вот сотрёт меня в порошок. Снова.       — Не сотрёт. — Тео обнимает, так как умеет лишь Тео — крепко, но нежно, его тепло проникает сквозь ткань платья, — и достаёт четвертую сигарету. Гермиона вдыхает пепел и хочет стать пеплом сама, но рука Теодора слишком сильно удерживает её в этой реальности, не давая разлететься на осколки. — Если вы не поговорите, то ты сама неплохо с этим справишься. — Больше он ничего не говорит.       Они пьют виски — обжигающий, с дымным вкусом, разливающийся теплом по венам, — и закуривают одной на двоих сигаретой, смотря на фонарные огни, отражающиеся в прохладных водах Темзы. На широком подоконнике им хватает места на двоих. Но как только зелёное пламя камина уносит Нотта из её квартиры, Грейнджер следует следом.       Она не отдаёт себе отчёта в том, что собирается делать. Ей совершенно плевать на то, что она перешагивает каминную решётку босиком — холод камня колет пятки.       На ней короткое чёрное платье на тонких бретелях и слой табачного дыма. В ней полбутылки виски и полная недосказанность.