Часть 2

Кирей без промедления направился к резиденции Хокаге. Его шаги, чёткие и размеренные, эхом отдавались в пустынных коридорах — словно метроном, отсчитывающий последние мгновения спокойствия для тех, кто сейчас находился в зале заседаний. Дверь распахнулась с резким скрипом, и в проёме возник силуэт посланника Ватикана — строгий, почти геометрически выверенный, будто вырезаннный из чёрного камня. Он ворвался в помещение, где шло совещание, и холодным, пронизывающим взглядом окинул присутствующих. В его глазах не было ни тени эмоций — лишь ледяная отстранённость человека, привыкшего выносить приговоры. — Дамы и господа, — начал он, растягивая слова с едва уловимой издёвкой, — Его преосвященство Доппин недоволен вами. Очень недоволен. Его голос, тихий и вкрадчивый, тем не менее заполнил всё пространство, заставляя каждого невольно вжаться в кресло. — Во‑первых, как получилось, что в живых осталась одна Учиха? Из всего клана выжила только одна! Во‑вторых, джинчурики остался без надзора! Теперь он и Учиха тесно общаются! — Кирей сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании присутствующих. — Вопрос: как вы, три взрослых человека, смогли так облажаться? Данзо вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Его лицо, обычно скрытое за маской хладнокровия, исказилось от гнева. — Мы работаем уже восемь лет без остановки! — его голос звучал резко, почти срываясь на крик. — Мы уже говорили мистеру Доппину, что это всё не так просто. Нам пришлось вложить много денег и сил, чтобы получить власть, а затем вести пропаганду против Учих, чтобы настроить деревню против них. Только потом мы смогли убрать Хокаге и вырезать клан. Одна Учиха не сможет ничего сделать, а за джинчурики мы следим, у нас всё под контролем! — Да и Учиха с этой травлей не проживёт долго, — с ухмылкой добавил Кидзаси, откинувшись на спинку кресла. Его тон был расслабленным, почти небрежным, словно он говорил о чём‑то незначительном. — Скоро выпилится! Кирей на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с силами, а затем изобразил на лице притворное сочувствие. — Ах, простите. Спасибо, что объяснили! Вы все молодцы, работайте дальше! Но в следующий миг его лицо стало ледяным, а голос — режущим, как лезвие: — Однако Его преосвященство Доппин недоволен. Даже если вы проделали такую огромную работу, допустить сближение джинчурики и Учихи непростительно. Его преосвященство хотел приказать казнить вас троих, но я уговорил его дать вам ещё один шанс. Теперь вами буду командовать я. Вопросы? В этот момент дверь тихо отворилась, и в зал вошёл АНБУ. Его движения были бесшумными, почти призрачными. Он положил на стол фотографию: на ней Шисуи сидел перед Маи и держал её за руку. Их лица были серьёзными, но в позах читалась необъяснимая близость — словно они делили тайну, недоступную остальным. — Это… ЧТО ТАКОЕ?! ПОЧЕМУ ОНИ ВМЕСТЕ?! — взревел Данзо, вскакивая с места. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. — Не могу знать, Данзо‑сама, — ответил подчинённый, склонив голову. — Вы нам не давали инструкций по действиям в отношении их. Кирей тихо рассмеялся — звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Теперь‑то вопросов ни у кого не должно остаться. — ДА ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?! — рявкнул Кидзаси, вскакивая с кресла. Его лицо побагровело от ярости. — ТЫ ВИДЕЛ ИХ ВМЕСТЕ И ТЫ НЕ РАЗЛУЧИЛ ИХ! — Ну, они же не нарушали ничего, — пожал плечами АНБУ, сохраняя невозмутимость. — Я же не знал, что их надо разлучать. — НЕ ЗНАЛ?! — завопила Амбридж так, что даже Кирей невольно вздрогнул. Её голос, пронзительный и резкий, заполнил комнату, словно вой сирены. — НЕЗНАНИЕ НЕ ОСВОБОЖДАЕТ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ! — Всё из‑за них, — холодно произнёс Данзо, бросая на подчинённого взгляд, полный презрения. — Не выполняют приказа и говорят ещё, что мы им ничего не говорили! — Но мистер Кидзаси сам сказал, что бог с этой Учихой, ничего она не сделает плохого, — вмешался АНБУ, не поднимая глаз. — А вы вообще ничего не сказали… — Если подчинённые не выполняют приказы командования, значит, это проблема самого командования: слабое, некомпетентное, тупоголовое! — повысил голос Кирей, его тон стал ещё более режущим. — Я доложу об этом Его преосвященству. Он должен знать, каких гадюк он пригрел у себя. — Кстати, он как раз остановился в местной гостинице, — добавил Кирей, направляясь к выходу. Его плащ плавно качнулся, словно крыло хищной птицы, готовой к взлёту. — Не надо! — вскочил Данзо, его голос дрогнул. — Мы будем слушаться… В комнате повисла тяжёлая тишина. Верхушка Конохи отчаянно не хотела потерять власть. Все понимали: Доппин может легко убрать их и назначить на пост Хокаге того же Кирея — для него это пара пустяков. Их судьбы теперь зависели от одного человека, чья воля была крепче стали, а милосердие — призрачной иллюзией. Кирей замер на полпути к двери, резко развернулся и вернулся на прежнее место. Его движения были точными, выверенными — словно у хищника, готового к прыжку. Холодный взгляд скользнул по лицам собравшихся, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем требовалось для простой вежливости. — Это уже другой разговор, — произнёс он, и в его голосе прозвучала стальная нотка, не оставлявшая сомнений в серьёзности намерений. — Как обстоят дела внутри деревни? Как складываются отношения с остальными нациями? Подробные доклады — сию же секунду! Данзо, Амбридж и Кидзаси переглянулись. В их взглядах мелькнула паника, тут же скрытая под маской показного спокойствия. Они знали: врать Кирею — рискованно. Но и правду говорить было нельзя. После короткой паузы Данзо заговорил — размеренно, тщательно подбирая слова: — В деревне всё стабильно. Преступность под контролем, жители довольны. Что касается отношений с другими нациями… Мы поддерживаем дипломатические связи, регулярно обмениваемся послами. Никаких серьёзных конфликтов не наблюдается. Амбридж поспешно добавила: — Пропаганда работает отлично. Образ Учих как угрозы для всего мира закрепился в сознании людей. Никто даже не думает сомневаться в правильности принятых мер. Кидзаси кивнул, подтверждая их слова, но его пальцы нервно теребили край мантии — едва заметный признак волнения. Кирей слушал, не перебивая, но его взгляд становился всё холоднее. Когда троица закончила, он усмехнулся — коротко, без тени веселья. "Разумеется, я не верю ни единому слову, — в голове пронеслись его мысли — Я прекрасно осведомлён о том, как другие страны оценивают ваши действия. Держать Котомине Кирея за идиота — себе дороже" — Очень хорошо. Очень! Продолжайте в том же духе. Но раз у вас всё так идеально, думаю, мне можно выделить несколько отрядов АНБУ для эффективной работы. А лучше — всю организацию целиком. Как тебе идея, Данзо? — Не думаю, что они вам понадобятся, раз у вас всё так хорошо, — добавил он с едва уловимой издёвкой. Данзо побледнел, но быстро взял себя в руки. — Нет, нам нужны отряды АНБУ… Преступность, угрозы извне… — он запнулся, пытаясь подобрать убедительные аргументы. — Ну, вы понимаете. Кирей снова усмехнулся — на этот раз открыто, с презрением. — Ох, понятно. Значит, нужно сообщить Его преосвященству о том, как у вас тут всё хорошо, но при этом поставленные перед вами цели не выполняются. Он развернулся, медленно направился к выходу, нарочито неторопливо, словно давая им последний шанс. — Нет, подождите! — вскрикнула Амбридж, не выдержав напряжения. Она сделала шаг вперёд, её лицо исказилось от отчаяния. — Вот так всё и обстоит… — начала она, и слова полились потоком, сбивчиво, но правдиво. Кирей остановился, обернулся. В его глазах мелькнуло удовлетворение. — Так‑то лучше, — произнёс он, возвращаясь к столу. Следующие полчаса он детально объяснял, что и как нужно делать. Его речь была чёткой, структурированной, каждое предложение — как удар молота, вбивающего гвозди в план действий. Он расписывал каждый шаг, каждую деталь, не оставляя места для вольностей или интерпретаций. — Делайте точно так, как я сказал, — заключил он, глядя на каждого по очереди. — Не вздумайте что‑то менять в плане или самовольничать. Иначе вы знаете, что будет. Его взгляд скользнул к двери, намекая на неизбежность наказания в случае провала. Когда совещание завершилось, Кирей остался один в опустевшем зале. Его мысли были сосредоточены на двух фигурах — джинчурики Шисуи и последней представительнице клана Учиха, Маи. «Эти двое — ключ ко всему», — размышлял он, задумчиво проводя пальцем по краю стола. — «Их связь — угроза, которую нельзя недооценивать. Но в то же время — это возможность. Возможность направить их силу в нужное русло». Он знал: чтобы угодить Доппину, нужно действовать решительно. Но прежде — изучить противника. Узнать их слабости, их страхи, их мечты. Только тогда можно будет манипулировать ими, превратив в послушные орудия. Кирей улыбнулся — холодно, почти безжалостно. «Игра начинается», — подумал он, направляясь к выходу. Этим временем Шисуи и Маи подошли к массивным воротам Академии. Утренний свет, пробивавшийся сквозь листву, рисовал на земле причудливые узоры, но ни один из подростков не замечал этой красоты. Их плечи были сгорблены под тяжестью незримого груза — груза ненависти, презрения и постоянной угрозы. Для окружающих они были не просто изгоями — они стали живым символом «опасности», которую власти Конохи старательно взращивали в сознании жителей. — Я пойду вперёд, — тихо произнёс Шисуи, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, надломленной. — Если набросятся, то изобьют меня. Так будет лучше. Маи подняла на него взгляд — тёмный, глубокий, полный горечи. Её пальцы невольно сжались в кулаки, оставляя следы ногтей на ладонях. — Я уже привыкла, — ответила она, голос звучал ровно, но в нём таилась боль, которую она давно научилась скрывать. — Тебе не стоит так рисковать ради меня. Меня имеют полное право убить, а ты… Ты должен жить. Шисуи резко повернулся к ней. В его глазах вспыхнуло что‑то неукротимое, почти отчаянное. — Нет, — твёрдо произнёс он. — Я не могу… потерять тебя. В этот момент из окна второго этажа высунулся Сакур. Его взгляд, холодный и хищно‑любопытный, тут же выцепил две одинокие фигуры у входа. Он коротко свистнул, и через мгновение рядом с ним возникли Крэбб, Киба и ещё несколько парней — крепких, широкоплечих, с лицами, искажёнными злобой. — Ну что, опять эти двое? — хохотнул Крэбб, потирая кулаки. — Пора напомнить им, кто здесь хозяин. Не прошло и минуты, как они уже спускались по лестнице, тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Каждый день был похож на предыдущий: издевательства, насмешки, удары — рутинная жестокость, превращённая в развлечение. Шисуи глубоко вздохнул, выпрямился и шагнул вперёд. Он знал, что сейчас произойдёт, но отступить не мог. Не перед ней. Первый удар пришёлся в живот — резкий, выбивающий воздух из лёгких. Двое парней схватили его за плечи, швырнули к стене, а затем начали бить ногами. Шисуи стиснул зубы, стараясь не издать ни звука. Он знал: если закричит, это только раззадорит их. Тем временем ещё двое набросились на Маи. Она попыталась отбиться, но её повалили на пол, и удары посыпались один за другим. — Я рекомендую вам извиниться, — раздался голос Харуно — высокомерный, пропитанный презрением. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на происходящее с ленивой усмешкой. — Вы двое портите настроение всей академии. Вы — мусор, который портит деревню. Маи сплюнула кровь, подняла голову и посмотрела на него. В её глазах не было страха — только холодная ярость. — Нам не за что извиняться, — прохрипела она. — Особенно перед такими отморозками, — добавил Шисуи, с трудом приподнимаясь на локтях. — Я стану Хокаге, и вы все получите… — ВЫ СЛЫШАЛИ?! — взвизгнул Харуно, театрально хватаясь за голову. — Всем страшно? Сейчас нас Хокаге всех похоронит… Ой, прости, мы боимся тебя, прости нас и не убивай! Пожалуйста… Его приспешники заржали, но смех оборвался, когда Шисуи вдруг рванулся вперёд. Он ударил одного из нападавших в колено, отбросил другого и попытался броситься к Маи, но Сакур настиг его — мощный удар ногой отправил Шисуи в стену. Затем Сакур подскочил к нему и начал бить кулаками по голове, не останавливаясь, не считаясь с силой — Ты, сучёныш, ещё и дрыгаться будешь? — рявкнул Сакур, пихая Шисуи ногой в бок. — Вы посмотрите… А ты чего, Учиха, смотришь? Ногу целуй! Маи, спрятавшись за углом, затряслась от ярости. Её кулаки сжались до боли, ногти впились в кожу. — Лучше бы я сдохла при резне, — прошептала она, и в этот момент что‑то внутри неё сломалось. Она рванулась вперёд, пнула Сакура между ног и обрушила на него шквал ударов — ногами, кулаками, хватала за волосы, била об стены. Её движения были резкими, отчаянными, но в них чувствовалась выучка — гены и тайные тренировки дали своё. Сакур взвыл от боли, но тут же трое его приятелей набросились на Маи. Её повалили, удары посыпались со всех сторон. — СУКА! — заорал Сакур, присоединяясь к избиению. Его лицо исказилось от злости. Маи отбивалась с неистовой силой. Она кричала, ругалась, вырывала волосы, била головой, кусалась — всё, что могло хоть на миг ослабить хватку врагов. В это же время Фувари вприпрыжку направлялась к Академии. Её золотистые волосы, словно солнечные лучи, то падали на плечи, то взмывали вверх в такт шагам. На одном из плеч покоилась кожаная сумка с золотой застёжкой — её верный спутник в бесконечной череде дел. Фувари была загадкой для многих. Как двадцатичетырёхчасовой день мог вместить всё, что она успевала? Она писала истории под псевдонимом «Сакура Тэнсе» — от безобидных сказок до мрачных, кровавых сюжетов, которые продавала анонимно. Она делала домашнее задание за других учеников, успевала учиться сама, ухаживала за домом — и при этом всегда выглядела свежей и бодрой. Когда её спрашивали, как ей это удаётся, она лишь загадочно хихикала, прищурив свои лисьи, хитрые глаза. Переступив порог Академии, она обернулась на окликнувших её парней. Улыбнулась, достала из сумки два листа бумаги. — Держи свою философию, — сказала она высокому парню с волосами, собранными в гульку, и протянула ему листок. Затем повернулась к его брату‑близнецу, который носил короткую стрижку: — А тебе математику. — Спасибо, — ответили они в унисон, склонили головы и скрылись в коридоре. Фувари вздохнула, закрыла сумку и неспешно двинулась по коридору. Её взгляд скользил по стенам, по проходящим мимо ученикам — она всегда была в поиске новых сюжетов, новых лиц, новых эмоций. Она остановилась, прижав палец к нижней губе, задумалась на мгновение, затем захихикала сама себе и продолжила путь. Фувари застыла в конце коридора. Её глаза расширились, в них мелькнуло что‑то детское, наивное — будто она впервые увидела нечто по‑настоящему страшное. «Учиху избивают», — прозвучало в её голове, словно голос ребёнка, столкнувшегося с жестокостью мира. В её глазах не было ни тени сочувствия — лишь холодный, почти научный интерес. Она слегка приподняла подбородок, поправила лямку сумки и наблюдала за происходящим с видом человека, который смотрит занимательный, но не слишком важный спектакль. Из‑за поворота появилась Хикари. Она шла, сжимая в руках свиток с техниками, и поначалу не замечала происходящего — её взгляд скользил по вывескам кабинетов. Но звуки — глухие удары, хриплые вскрики, злобный смех — заставили её остановиться. Хикари побледнела. Её пальцы судорожно сжали свиток, а глаза расширились от ужаса. Она повернулась к Фувари, словно ожидая от неё объяснений или хотя бы сочувствия. — Что… что они делают? — прошептала Хикари, и голос её дрогнул. Фувари бросила на неё короткий, оценивающий взгляд, затем снова уставилась на сцену в коридоре. На её лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. — А ты как думаешь? — ответила она небрежно, чуть приподняв бровь. — Развлекаются. — Но это же… жестоко! — Хикари сжала кулаки. — Почему никто не остановит их? — Потому что никто не хочет быть следующим, — Фувари пожала плечами, словно говорила о чём‑то обыденном. — К тому же… они сами виноваты. — Виноваты? — Хикари не верила своим ушам. — В чём? — Ну, во‑первых, Учиха — это проклятый клан. Все знают, что от них одни беды, — Фувари понизила голос, хотя в коридоре и так было шумно. — А этот Шисуи… Он же добровольно связался с ней! Никто его не заставлял. Теперь пусть расхлёбывает. Она сделала паузу, словно наслаждаясь эффектом своих слов, затем добавила: — Знаешь, говорят, он даже защищает её. Представляешь? Сам лезет под удар ради какой‑то Учихи. Ну не идиот ли? Хикари молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Ей казалось немыслимым, что кто‑то может оправдывать такую жестокость. Но Фувари говорила это с такой уверенностью, будто повторяла заученный урок. — Ты… ты правда так думаешь? — наконец спросила Хикари, стараясь не выдать возмущения. — Конечно, — Фувари усмехнулась. — Это не я придумала. Все так говорят. И учителя тоже. Просто они не могут открыто признать, что иногда нужно… подтолкнуть ситуацию. Она наклонилась ближе к Хикари и прошептала: — Слушай, новенькая, если хочешь здесь выжить, лучше не задавать лишних вопросов. И не лезть туда, куда не просят. Хикари хотела возразить, но слова застряли в горле. Она снова посмотрела на Маи и Шисуи — на их измученные лица, на то, как они пытаются защитить друг друга. Внутри неё бушевала буря: гнев, сострадание, растерянность. Но она понимала — если сейчас бросится на помощь, станет лишь ещё одной жертвой. — Я… я просто не понимаю, — прошептала она, скорее себе, чем Фувари. — И не надо понимать, — перебила Фувари, её голос звучал почти ласково, но в нём чувствовалась сталь. — Просто запомни: в этом мире есть те, кто бьёт, те, кого бьют, и те, кто смотрит. Выбирай, кем хочешь быть. Неожиданно Шисуи, собрав последние силы, резко поднялся на дрожащих ногах. Его лицо было залито кровью, одежда изорвана, но в глазах вспыхнул упрямый огонь. Он сжал кулаки, стиснул зубы и громко выкрикнул: — СЕЙЧАС Я ВАМ ПОКАЖУ! ТЕХНИКА ТЕНЕВОГО КЛОНИРОВАНИЯ! Его пальцы стремительно складывали печати — движения были рваными, неуверенными, но исполненными отчаянной решимости. В воздухе раздался характерный хлопок, и на мгновение показалось, что пространство дрогнуло… Но вместо стройных рядов теневых клонов, готовых ринуться в бой, перед хулиганами возникли жалкие, искажённые подобия самого Шисуи. Их фигуры были размытыми, неустойчивыми, словно сотканными из тумана. Они шатались, распадались на части, издавая странные, хриплые звуки. Хулиганы разразились хохотом — Гляньте, что это?! — завопил Сакур, тыча пальцем в призрачные фигуры. — Это что, шутка?! — Да он даже технику нормально сделать не может! — подхватил Крэбб, заходясь в приступе смеха. Хулиганы, позабыв о своей жертве, набросились на клонов — пинали их, толкали, рвали на части. Искажённые образы рассыпались под ударами, оставляя после себя лишь клубы серого дыма. В этот момент раздался пронзительный звонок на урок. Звук, резкий и властный, разорвал атмосферу насилия. Хулиганы замерли, переглянулись и, нехотя бросив последние насмешки, начали расходиться по классам. Шисуи, едва держась на ногах, медленно подполз к Маи. Его тело было покрыто свежими синяками поверх старых, кровь стекала по лицу, но он упрямо протянул ей руку. — Давай… вставай… — прохрипел он, пытаясь подняться сам. — Шисуи! — вскрикнула Маи, её голос дрожал от боли и гнева. Она понимала: если сейчас схватится за кунай, это будет расценено как угроза. Её могут убить на месте — и никто даже не задумается о справедливости. От этой мысли внутри всё сжималось от бессилия. Она осторожно приподняла его за шиворот, поддерживая израненное тело. Вместе, шатаясь, они направились к классу — два измученных, но не сломленных подростка, цепляющихся друг за друга, как за последнюю надежду. — Как ты… — с трудом выговорил Шисуи, глядя на неё затуманенным взглядом. — Ты в порядке?.. — Я в порядке, — ответила Маи, сплёвывая кровь. Её голос звучал твёрдо, хотя внутри всё кричало от боли. — Пойдём. Они медленно переступали порог класса, опираясь друг на друга. Шисуи, несмотря на собственные раны, старался прикрыть Маи собой, будто даже сейчас продолжал защищать её. — Почему… нас ненавидят? — прошептал он, придерживая её за плечо. — За что? — Откуда я знаю?! — прошипела она, голос дрожал, но звучал как лезвие. — Это не наша вина, что нас ненавидят. Это их проблема. Шисуи молча кивнул. Он понимал: слова здесь бессильны. Но в его душе, несмотря ни на что, теплилась искра — искра надежды, что однажды всё изменится. — Переживём этот день… — прошептал он ей, закрывая глаза на мгновение. — А потом опять на полигон… тренироваться… Маи кивнула. В её взгляде читалась та же непоколебимая решимость. Они знали: завтра будет не легче. Но сегодня они выжили. И это уже было победой.