Три минуты тишины

Утро начиналось как обычно. Холодное стекло, отражения в зеркальных панелях, запах кофе и шорох бумаг. Но внутри Сынмин ощущал странный сбой — будто кто-то незаметно переставил всё на полке его идеального контроля. Он сидел за столом, листая отчёты. Каждая строка была точной, выверенной — и раздражающе правильной. Его секретарь, этот самоуверенный Ян Чонин, сдал всё идеально. Без ошибок. Без опечаток. И именно это бесило сильнее всего. Он слишком хорошо справляется. Слишком быстро понимает, чего хочет босс. Слишком уверенно смотрит в глаза. (Это не нормально. Секретари не должны смотреть так. Секретари должны слушаться. И… исчезать в фоновом шуме.) На часах — 8:49. Его кофе, как всегда, стоял справа, под углом ровно сорок пять градусов к ноутбуку. Но сегодня — с молоком. — …сука, — выдохнул он сквозь зубы, глядя на мягкий оттенок крема в чашке. Не мог не попробовать. Не мог просто проигнорировать. И что хуже всего — ему понравилось. Дверь распахнулась без стука. Только один человек в этой компании позволял себе такое. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить, — лениво бросил Чанбин, входя с папкой и своей вечной ухмылкой. — Доброе утро, — отозвался Сынмин без выражения. — Не утро, а катастрофа. Ты хоть спал? — Я работал. — Да вижу, — усмехнулся Чанбин, усаживаясь напротив. — Лицо как у тех, кто воюет с демонами. Только вот я не уверен, кто кого побеждает. Сынмин поднял взгляд. — Говори, зачем пришёл. — Проверить проект и… тебя. Он вытащил отчёт, разложил перед ним. — Всё идеально, как всегда. — Тогда зачем проверять? — Потому что идеально — это подозрительно, — прищурился Чанбин. — Особенно если делает новенький. Тишина. Сынмин отвёл взгляд в сторону окна, где отражался его силуэт. — Ян справляется. — О, ты уже называешь его “Ян”? Без “мистер”? Быстро ты привыкаешь. — Заткнись, — коротко бросил он. Чанбин рассмеялся. — Вот теперь ты снова живой. А то с утра был похож на робота. Он наблюдал за другом — и что-то явно считал между строк. — Этот парень тебя бесит, да? — Он… не знает своего места. — Или просто не боится тебя, — спокойно сказал Чанбин. — Никто не должен бояться. Но и приближаться — тоже. Чанбин чуть откинулся на спинку кресла. — Знаешь, я видел, как ты на него смотришь. — Не начинай. — Да я и не про “это”. Хотя… может, и про “это” тоже, — он усмехнулся. — Просто любопытно: когда в последний раз кто-то вызывал у тебя хоть какие-то эмоции? Сынмин замолчал. Три минуты. Ровно три минуты тишины, наполненные гулом кондиционера и ровным тиканьем часов. (Он пытался вспомнить. И не смог.) Наконец он сказал тихо: — Эмоции мешают. — Иногда — да. А иногда именно они не дают тебе умереть изнутри. Когда Чанбин ушёл, в кабинете снова воцарилась тишина. На столе лежал тот самый отчёт. Аккуратные подписи, сжатые комментарии, ровный шрифт. Никакой ошибки. Ни одной. Сынмин провёл пальцами по краю листа и остановился на строке, где было написано мелким шрифтом: “Все исправления внесены лично. Ян Ч.” Он почувствовал, как уголки губ едва заметно дёрнулись. — “Лично”… — повторил он вполголоса. — Наглый чёрт. В телефоне мигнуло уведомление. Сообщение от Чонина: «Отчёт на столе. И кофе завтра — снова без молока. Обещаю. Хотя вы явно не против.» Сынмин смотрел на экран, потом тихо выругался: — Блядь. Он не мог понять, что именно выводило его сильнее — его наглость, его внимание или то, что он, чёрт возьми, ждал этого сообщения.