Я не должен был кричать

Впервые за долгое время офис был слишком тихим. Без звонков, без обсуждений, без шагов босса в коридоре. Только редкие звуки клавиатуры и лёгкое гудение кондиционера. Ян Чонин сидел за своим столом, пытаясь дышать ровно. Он не спал почти двое суток — после той ссоры. После того, как Сынмин сказал то, что резануло глубже, чем он ожидал. Он думал, что его уволят. Что с утра придёт HR, скажет дежурное «компания благодарит вас за сотрудничество», и всё закончится. Но нет. Ни слова. Ни приказа. Только молчание. (И, странным образом, это молчание было страшнее, чем крик.) День медленно перетёк в вечер. Чонин дописывал отчёт, когда почувствовал знакомую тень у двери. Он даже не поднял глаз — просто продолжил печатать. — Мистер Ян. — Мистер Ким. Пауза. Холодная, ровная, будто они снова только что познакомились. Сынмин стоял, облокотившись о дверной косяк. Его лицо — всё то же непроницаемое, но взгляд… был другой. Меньше льда. Больше усталости. — Можно? — Это ваш офис, — тихо ответил Чонин. Сынмин подошёл ближе. Не спеша, сдержанно, но в каждом шаге ощущалось то напряжение, которое он так тщательно пытался скрыть. Он положил на стол папку. — Результаты проверки. Чонин мельком глянул. Строки отчёта уже знал наизусть — служба безопасности признала его невиновным. — Я видел, — просто сказал он. Молчание. Сынмин не знал, как начинать. Он всегда знал, что говорить клиентам, партнёрам, акционерам… но не этому парню, который смотрел прямо, спокойно, без страха. — Я… — Сынмин выдохнул, убрав взгляд. — Не должен был кричать. Тихо. Почти шёпотом. Как будто каждое слово даётся с усилием. Чонин впервые поднял глаза. — Вы не кричали. — По-своему — кричал. — Вы просто… защищали компанию. Сынмин усмехнулся, глухо, без радости. — Хорошая попытка оправдать того, кто вёл себя как мудак. — Я не оправдываю. Просто понимаю. (Чёрт. Это было ещё хуже — он понимал.) Сынмин прошёлся взглядом по его столу: аккуратные стопки бумаг, стакан с водой, та самая чашка, в которой уже не было кофе. — Я… не умею извиняться, — наконец произнёс он. — Но всё-таки… прости. Эти слова повисли в воздухе, будто непривычно тяжёлые для него. Ни один сотрудник “Red Line” не слышал, чтобы босс когда-либо говорил «прости». Чонин посмотрел на него чуть мягче. — Принято. — Это всё? — А что вы ожидали? — лёгкая усмешка. — Цветов? Сынмин хмыкнул. — Не дай бог. Пауза. На мгновение между ними стало спокойно. Так спокойно, что Чонин почувствовал — впервые за недели — будто может выдохнуть. (Он действительно подумал: может, теперь всё станет тише. Без криков. Без леденящих пауз. Просто работа.) Когда Сынмин уже собирался выйти, он остановился у двери. — Ян. — Да? — Кофе завтра. Без сахара. — Как всегда. — Нет, — короткая пауза. — С молоком. Он ушёл, не дождавшись ответа. А Чонин смотрел ему вслед и впервые за всё время — едва заметно улыбнулся. (Похоже, тишина — не такая уж плохая вещь. Особенно, если после неё звучит чьё-то «прости».) Сынмин закрыл за собой дверь, и только теперь позволил себе сделать то, чего не мог в присутствии Чонина — выдохнуть. Медленно. Тяжело. Будто всё напряжение, накопившееся за последние дни, наконец вышло наружу. Он опустился в кресло и прикрыл глаза. В висках отстукивало — не боль, а чистая усталость. Два дня без сна, бесконечные звонки, проверки, обвинения… И вишенка на торте — собственное чувство вины, которое теперь не отпускало. Он провёл рукой по лицу, откинулся назад и вдруг заметил на столе… что-то, чего раньше не было. Прямо посреди кипы документов, между папками и ноутбуком, лежала шоколадка. Простая, недорогая, но аккуратно перевязанная тонкой лентой. А рядом — маленькая записка, написанная размашисто, с почерком, который он бы узнал из тысячи: «От Бан Чан. Улыбнись хоть раз за двое суток, а то не спишь.» Сынмин вздохнул, не удержавшись от лёгкой усмешки. — Придурок, — пробормотал он, покачав головой. (Но уголки губ всё же дрогнули.) Он откинулся назад, глядя на шоколадку, и на секунду позволил себе не думать. Не о работе. Не о том, что чуть не потерял хорошего сотрудника из-за вспышки гнева. Не о том, что компания едва не пострадала. Просто — тишина. Редкий, почти забытый покой. Бан Чан всегда чувствовал, когда ему нужно это напоминание. Даже если они не говорили напрямую. Он открыл шоколадку, отломил кусочек и задумчиво посмотрел в окно. Ночной Сеул светился огнями, отражаясь в стеклянных башнях. Он сидел в своём идеально организованном кабинете — и впервые за двое суток почувствовал, что сердце не бьётся в бешеном ритме. — Улыбнись, да? — тихо повторил он, словно разговаривая сам с собой. И улыбнулся. Совсем немного, но искренне. (А потом в голове мелькнула короткая, будто случайная мысль: А Чонин вообще когда-нибудь ел шоколад в последнее время?) Сынмин хмыкнул и достал телефон. Экран загорелся от множества непрочитанных сообщений — совещания, отчёты, планы, всё как всегда. Но он пролистал их и остановился на одном имени. Ян Чонин. Пальцы зависли над экраном. Сообщение так и не было написано. Он просто заблокировал телефон, снова откинулся в кресло и подумал: Завтра. Завтра, может быть, напишу. За стеклянной перегородкой гас свет, и в пустом здании «Red Line» впервые за двое суток воцарилась настоящая тишина.