Самый лучший день

Переезд вышел не громким, не пафосным — наоборот, почти интимным. Без грузчиков, без коробок до потолка, без суеты. Просто два человека, которые наконец-то решили: «хватит жить на чемоданах из прошлого». Чонин стоял у входной двери новенькой квартиры, держа в руках ключ. Сынмин — рядом, с двумя аккуратно сложенными коробками. Выглядел он слишком собранным, даже для него. — Ты нервничаешь. — сказал Чонин, приподняв бровь. — Я не… — начал Сынмин, но замолчал, потому что ключ дрогнул в его собственных пальцах. — Ты нервничаешь. — повторил Чонин, улыбаясь мягко, будто дразня. — И это, если что, совершенно нормально. Сынмин отвёл взгляд, делая вид, что оценивает ручку двери, а не пытается спрятать смущение. — Это серьёзный шаг. — Мы делаем его вместе. — ответил Чонин. И только после этих слов Сынмин повернул ключ. Дверь мягко щёлкнула. Они вошли. Квартира встретила их тишиной, просторными комнатами и запахом свежеотмытых стен. Здесь ещё никто не жил — и от этого всё казалось слишком правильным, чистым, готовым наполниться чем-то новым. — Здесь тихо. — пробормотал Сынмин, поставив коробки. — Слишком тихо. Чонин подошёл сзади, обнял его за талию, уткнулся носом в шею. — Теперь не будет. Сынмин закрыл глаза — как будто только что научился дышать. Они прошли по комнатам: гостиная с широкими окнами, кухня с тёплым светом, два шкафа, которые, по словам Чонина, «Ты всё равно займёшь на 80% со своими костюмами, не отрицай». Сынмин тихо хмыкнул. — Я не… — Ты. — сказал Чонин и поцеловал его в щёку. Спальня была последней. Комната заливалась мягким солнцем, которое ложилось на стены и пол, будто размечая их будущую жизнь. — Это наш дом. — сказал Чонин шёпотом. Так, как будто боялся спугнуть что-то слишком важное. Сынмин развернулся к нему, провёл пальцами по щеке — и впервые за долгое время позволил себе открытую, честную улыбку. — Наш. Он притянул Чонина ближе, их лбы соприкоснулись. В этой близости не было страсти — она будет позже. Сейчас была только тёплая уверенность, новое начало. Чонин тихо усмехнулся: — Ну что, начнём обживаться? — Ты про коробки? — Нет. — улыбнулся Чонин. — Я про то, что тебе придётся привыкать к тому, что я оставляю носки не попарно. Сынмин нахмурился так, что можно было услышать, как внутри него рушится маленькая вселенная идеального порядка. — …мы купим больше корзин. — И я буду прятать носки там, где ты меньше всего ожидаешь. — Чонин. — Да, дорогой? — Не доводи меня до инфаркта в первый же день. Чонин рассмеялся и крепче обнял его. Дом наполнился первым звуком — их смехом. Тихим. Настоящим. И с этого момента квартира перестала быть пустой. Первые сутки в новом доме прошли спокойно… ну, насколько спокойно это возможно, когда два взрослых мужика внезапно решают жить вместе, а один из них — Сынмин — открывает шкаф соседа и понимает, что Чонин скрывал преступление века. — Эй, Чон… — голос Сынмина стал подозрительно тихим, как перед очень крупным скандалом. — А это что? Чонин, который до этого ползал под кроватью, пытаясь подключить колонку, вылез, вытирая пыль с лица. — Что? — он оборачивается… и сразу понимает, что попался. Потому что Сынмин держал в руках не пару — целую охапку вещей: оверайз джинсовка, чёрные широкие штаны, рубашка в клетку, толстовка с принтом и те самые кроссовки, которые все в индустрии пытались хотя бы раз достать. — Я… — Чонин моргает. — Это… старое. — «Старое»? — Сынмин начинает смеяться. — У тебя тут целая коллекция уличного стиля на миллион. Ты актёр или тайный модель-хипхопер? — Ну… — Чонин почесал затылок. — Просто… мне нравится. Иногда. Он смотрит в сторону. — В костюмах я должен ходить. А вот в этом… я — я. Сынмин замирает, а потом мягко улыбается: — Ты невероятный в любом стиле. Но что ты скрывал от меня, мелкий предатель? — Я не скрывал! Просто… — Чонин царапает щёку. — Было стрёмно показывать. Вдруг не подойдёт. Сынмин кладёт вещи на кровать, подходит и берёт Чонина за плечи. — Чон. Ты понимаешь, что мы живём вместе? Ты мог бы хоть сказать: «У меня есть тайный гардероб, не пугайся». — Оу, ты бы испугался? — Чонин ухмыльнулся. — Да я бы испугался, если бы там был человек. А так — просто шмотки. — Ну слава богу, — вздыхает Чонин. — А то я уже думал, что ты начнёшь допрос, как Бин и Чан допрос устраивали нам. — Не напоминай… — Сынмин фыркает. — После того допроса я думал, что мы в полиции, а Чан — их следователь уровня «я всё знаю, выкладывай». — А Бин? — Чонин смеётся. — У него лицо было, будто он хочет спросить: «Ты любитесь?» но боится слов. Оба хохочут. — Ладно, — Сынмин встаёт. — Раз ты любишь уличный стиль… Примеряй. Хочу увидеть тебя настоящего. Чонин закатывает глаза, но берет одежду. Через пять минут он выходит. И Сынмин перестаёт дышать. Слишком красивый. Слишком настоящий. Слишком «вот он, тот мальчик, в которого я влюбился ещё в детстве». Сынмин даже не замечает, как открывает рот. — Ну? — Чонин переминается. — Не смешно? — А… — Сынмин сглатывает. — Я… э… Чон… ты… Он машет рукой. — Всё. Закрывайся. Иди назад. Это незаконно. — Нравится? — Чонин улыбается одним уголком губ. — Нравится — это ничего не сказать. Сынмин подходит ближе, рассматривая его так внимательно, что Чонин краснеет. — Сын… — тихо. — Не смотри так… — Буду, — шепчет тот. — Потому что… Он делает паузу. — Потому что, кажется, я начинаю понимать, что мне с тобой нужно сделать. — Ч-что? — Чонин моргает. Сынмин улыбается — тепло, мягко, но с какой-то странной решимостью, от которой у Чонина дрожат руки. — Сюрприз. — Сынми-иии-н! — Всё узнаешь очень скоро. Вот прям очень. Сынмин ходил по дому уже третий час. Туда — сюда. С кухни — в гостиную. Из гостиной — в коридор. Потом обратно. И снова. Чонин сидел на диване, наблюдая, как его любимый человек буквально стирает пол своим маршрутом. — Сынмин, — наконец не выдерживает он, — что происходит? — Ничего, — слишком быстро отвечает Сынмин. — Ага. Конечно. — Н-ну правда… — Ты ходишь так, будто ищешь, куда спрятать труп. Сынмин резко останавливается. Закрывает глаза. Глубоко дышит. — Ладно… — пробормотал он. — Всё. Я делаю это сейчас. — Делать что? — Чонин искренне не понимает. Сынмин поворачивается к нему, и взгляд у него тот самый — слишком мягкий, слишком тёплый и слишком серьёзный. — Чон… Он подходит ближе. Садится рядом. Берёт Чонина за руки — так крепко, будто боится, что тот исчезнет. — Я думал, что в моей жизни есть вещи, которые невозможно вернуть. Он говорит тихо, будто боится громким словом разрушить момент. — Мы, например. То, какими мы были. Как ты смеялся. Как я смотрел на тебя. — Сын… — шепчет Чонин. — Ты меня пугаешь. — Не бойся. Сынмин улыбается. — Просто слушай. Он отпускает одну руку Чонина… и тянется в карман. И у Чонина сердце падает куда-то в живот. — Подожди… — он хрипло выдыхает. — Ты что, серьёзно?.. Сынмин достаёт маленькую чёрную коробочку. Открывает. Внутри — простое серебряное кольцо с тонкой гравировкой. У Чонина дрожат пальцы. И губы. И дыхание рвётся. А Сынмин говорит: — Чон. Он смотрит прямо в глаза. — Я хочу провести с тобой жизнь. Даже если мы будем ругаться. Даже если ты будешь убегать от меня в шкаф со своим уличным стилем. Чонин захихикал сквозь слёзы. — Даже если Чан с Бином опять устроят допрос «вы точно встречаетесь?». — Они устроят… — выдыхает Чонин. — Да, — Сынмин кивает. — Но я всё выдержу. Потому что ты — моя лучшая часть, даже когда я пытался это отрицать. Он берёт кольцо. — Ян Чонин… Голос дрожит, но уверенность — каменная. — Ты выйдешь за меня? ⸻ Секунда. Две. Три. Чонин сидит, закрыв рот ладонями, и просто ревёт. По-настоящему. Сильными, тихими, чистыми слезами, которые срываются на колени. — Эй… — Сынмин пугается. — Чон… ну не плачь… — Ты дурак, — шепчет Чонин сквозь всхлипы. — Эм… это «да» или «нет»? — Конечно да, — Чонин бросается ему на шею, — ты самый тупой, самый любимый человек в моей жизни. Конечно да. Сынмин успевает поймать его, прижать к себе, зарыться лицом в его волосы. — Я тебя люблю, — тихо. — Я тоже… — шепчет Чонин. — И если ты ещё раз скажешь, что скрывал свои чувства, я тебя сам женю на себе. — Поздно, — усмехается Сынмин. — Теперь ты мой жених. Чонин всхлипывает, смеётся и бьёт его в плечо. — Сынмин… — Мм? — А ты скажешь Чану и Бину? — Нет. — Почему? — Потому что они буквально неделю назад спросили: «А он тебе уже дал?» Чонин громко выдыхает: — Дал что?! — Кольцо, Чон. Кольцо. — Спасибо, что уточнил… — бурчит тот. — А то я уже начал думать. И мне это не понравилось. Сынмин улыбается ещё шире. Потому что теперь у них есть будущее. Общее. Настоящее. И их дом — не временный. Они — тоже. ФИНАЛ