Два влюблены идиота и Чонин

У Бан Чана и Чанбина была своя маленькая драма, тихая, почти бытовая — и из-за этого ещё более опасная. Они сидели у Чанбина дома: вечерний свет мягко падал на стол, заваленный ноутбуками, документами и двумя недопитыми кружками латте. — Он опять всё тащит один. — проворчал Бан Чан, отключая ноутбук. — Этот упрямый засранец однажды просто рухнет. — А ты не рухнешь? — Чанбин поднял бровь, медленно тянуясь к нему. — Третьи сутки без сна. Главарь, блядь. Герой. Бан Чан фыркнул, но не отодвинулся, когда Чанбин положил ему руку на плечо. — Ты волнуешься. Не только за него. — С чего ты взял? — наигранно удивился Бан Чан. Чанбин усмехнулся. — Ты когда волнуешься — начинаешь строить всех вокруг. Меня в первую очередь. Бан Чан отвернулся, но его уши выдали его — вспыхнули красным. — Мне… не нравится видеть, как он сгорает. — Мне тоже не нравится… — тихо сказал Чанбин, подходя ближе, — когда ты уходишь из дома в четыре утра, потому что “надо”. Между ними повисла тишина. Не неловкая. Опасная. Чанбин сделал шаг, потом ещё один — и теперь стоял вплотную. — Слушай, Чан. Ты можешь спасать всех, кого хочешь… но кто спасёт тебя? Бан Чан хотел что-то ответить, но Чанбин рукой взял его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я. И прежде чем лидер успел придумать какое-то оправдание, Чанбин наклонился и поцеловал его. Не резко — уверенно, глубоко, с накопившейся за годы потребностью. Бан Чан замер, а потом… потянул его за ворот рубашки ближе. Поцелуй стал горячее, смелее, и через секунду Чанбин уже сидел у него на коленях, обвив руками его шею. — Ты мне нужен. — выдохнул Чанбин. — Ты тоже, Бин. Больше, чем эта ебучая работа. Он позволил себе впервые за долгое время расслабиться. Руки скользнули по талии Чанбина, прижимая к себе крепче. И вот так — среди разбросанных бумаг, на стуле, который скрипел под их движениями — они и оказались вместе. Наконец-то. Это было тихо. Именно так, как им обоим всегда хотелось, но они боялись признать. А где-то в другом конце города два человека тоже выбирали друг друга — только куда громче, болезненнее и опаснее. Но путь всегда начинается с первой честной эмоции. И Бан Чан с Чанбином сделали свою. Бан Чан и Чанбин лежали на полу гостиной — полутёмной, тёплой, как будто сама комната решила обнять их. На ковре валялась расстёгнутая рубашка Бан Чана, рядом — телефон Чанбина, упавший во время их очередного поцелуя. Чанбин лежал на его груди, слушая ровный, но всё ещё немного учащённый стук сердца. Он тихо водил пальцами по линии ключицы, будто рисуя невидимые контуры, которые знал наизусть. — Мы серьёзно сделали это. — проговорил он, не поднимая головы. — Пять лет опоздания, — буркнул Бан Чан и поцеловал его в висок. — И всё же… — Чанбин поднял глаза. — Ты не думаешь, что мы немного… рискнули? — Мы? — усмехнулся лидер, прижимая его ближе. — Ты был тем, кто сел мне на колени. — Не начинай. — А ты перестань убегать. Я не игрушка, которую можно включать только когда страшно. Тишина. Острые слова. Близость. Чанбин медленно сел, колени по обе стороны от талии Бан Чана. Взгляд — прямой, взрослый, уверенный. — Я не убегаю, Чан. Я просто… Пауза. Слишком честная. Он редко позволял себе такие. — Я слишком долго был тем, на кого ты опираешься. Твоё плечо, твоя поддержка, твой лучший друг. Я боялся, что если мы… Он провёл пальцами по губам Бан Чана. — …если мы станем этим, как сейчас, ты сломаешься. Или я сломаюсь. И всё пойдёт к чёрту. Бан Чан сел, обняв его за талию. — Ну, новости: всё не пошло к чёрту. — Пока. — Чанбин приподнял бровь. — А если пойдёт — мы справимся. Вместе. Это слово прозвучало так тяжело, что воздух стал гуще. — Ты правда хочешь “вместе”? — тихо спросил Чанбин. — Я устал хотеть это молча. — Бан Чан провёл ладонью по его спине. — Тебя. Только тебя. Не “по дружбе”, не “в шутку”, не “на одну ночь”. Чанбин выдохнул — почти сорвавшись. Его руки дрогнули, пальцы вцепились в плечи Бан Чана. — Тогда скажи это нормально. — прошептал он. — Что? — Что ты мой. Бан Чан усмехнулся, но в глазах — только искренность. — Я твой. И Чанбин, наконец, позволил себе улыбнуться по-настоящему — той мягкой, редкой улыбкой, которую он выдавал только самым близким. Он снова наклонился, целуя его — медленнее, глубже, уже не боясь. И вечер стал тише, мягче, спокойнее. Пока в другом конце города два других мужчины возвращались в офис, готовые встретить шторм, который их накрыл. Но здесь, в этой комнате, шторм закончился. Оставив после себя честность, тепло и двоих, которые наконец-то позволили себе быть вместе. Утро в офисе «Red Line» началось с подозрительной тишины. Сынмин сидел за своим столом, листая отчёты, но взгляд постоянно косился на вход. Чонин, делая вид, что сортирует документы, тоже ждал. Они ждали двоих подозреваемых. И когда Бан Чан и Чанбин вошли в кабинет, выглядящие на удивление свежо — чуть растрёпанные, сонные, но счастливые — в комнате воцарилось напряжение. — Присесть. — холодно сказал Сынмин. Бан Чан моргнул. Чанбин — хмыкнул. Они послушно сели на стулья напротив «следователей». Чонин скрестил руки. Сынмин медленно снял очки. О нет, очки снял — всё, кто-то умрёт, — подумал Чанбин. — Так. — начал Сынмин. — У нас вопросы. — Вопросы? — переспросил Бан Чан. — Да. Чонин наклонился вперёд: — Что. У вас. Происходит. — В каком смысле? — Чанбин приподнял бровь. Сынмин стукнул ладонью по столу. — В смысле… Он замолчал, растерявшись на секунду — признавать эмоции он всё ещё не умел. Чонин взял инициативу: — Вы пришли сегодня такие… подозрительно счастливые. — А что, нельзя быть счастливым? — фыркнул Чанбин. — Можно. — опасно тихо сказал Сынмин. — Но не когда вы приходите в офис будто вас всю ночь… Он осёкся. Бан Чан ухмыльнулся. Чанбин тоже. — …развлекали. — закончил Сынмин. Чани: — Ага. Так и было. Чонин подавился воздухом. — ЧТО? Чанбин улыбнулся ещё шире: — Ты сам спросил. Чонин вспыхнул, закрыл лицо рукой: — Нет-нет-нет, я не хочу знать детали… боже, Чан, ты же до этого жаловался, что устал! — Ну, теперь нет, — спокойно сказал Бан Чан. — Замолчи. Просто. Замолчи. — Чонин отодвинулся, будто боялся услышать ещё что-то лишнее. А Чанбин, конечно, не удержался: — Хочешь, расскажу? Он такое— — НЕ ХОЧУ! — сорвался Чонин, покраснев до ушей. — НЕ НАДО! НИ СЛОВА! Сынмин тихо усмехнулся, глядя на страдания своего секретаря. И тут Бан Чан добавил, будто между прочим: — Если коротко — я дал ему— — СТОП! — Чонин вскочил. — ЭТО ЗАПРЕЩЕНО! ЭТО… ААА… Я НЕ ДОЛЖЕН ЭТО СЛЫШАТЬ! Он буквально зажмурился и зажал уши ладонями. — Чонин, сядь. — спокойно сказал Сынмин, но уголки его губ дрогнули. Чонин медленно сел, не убирая рук с ушей. Сынмин посмотрел на Чана и Чанбина серьёзно: — Значит так. Вы вместе? Или вы просто… ну… “дали друг другу)”? Бан Чан взял руку Чанбина и переплёл пальцы. Коротко, уверенно. — Мы вместе. Чанбин улыбнулся так, как улыбаются только когда никто не видит — мягко, честно. И Чонин впервые убрал руки от ушей. — …ладно. — выдохнул он. — Я рад за вас. Правда. Даже несмотря на… ё-маё, зачем вы мне это сказали… Чанбин подмигнул: — Зато теперь мы честны. — Могли бы НЕ быть. — простонал Чонин. Сынмин встал, строго: — Главное — держите свою личную жизнь вне рабочих процессов. Поняли? — Разумеется, — ответили оба хором. Они встали, собираясь уходить. Но уже в дверях Бан Чан, приобняв Чанбина за плечи, бросил: — Кстати, Чонин… если хочешь совет— — НЕ ХОЧУ НИ ОДНОГО СОВЕТА ОТ ВАС! — Даже о том, как— — ЗАТКНИСЬ, БАН ЧАН! Чанбин ржал уже открыто. Сынмин едва заметно улыбнулся. А Чонин — покраснел так, будто его только что запустили в ад. И всё-таки… Это было самое живое, тёплое утро за долгое время в «Red Line».