Глава 4

Рыдания не прекратились даже в момент, когда я проснулась. Новый всхлип - и я утираю слезы подушкой. Перевернулась на спину, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоить биение сердца и восстановить дыхание. Все тело болит, в нем гудит усталость, ноет абсолютно каждая косточка и мышца. Я упорно пытаюсь вспомнить, что мне снилось. Пока только какие‑то обрывки. Обычно слёзы, а то и рыдания, вызывают что‑то эмоциональное, либо сам сон, либо связанное с ним событие. Бабушка говорит, что так мой организм справляется с усталостью или стрессом. Вероятно, она права, потому что после каждого потрясения я просыпаюсь ночью в слезах. Какой‑то шорох заставляет меня резко сесть, от чего в глазах темнеет, а уши закладывает. Одно из окон не зашторено, сквозь него проникает лунный свет и отблески уличных фонарей, освещая в кресле Киру. Она не спит, сгорбилась над чем‑то, а размеры кресла позволяли ей сидеть в позе лотоса. – Кира, – прочищаю горло, чувствуя резь, будто я заболела. Сестра резко вскинула голову, а я заметила в её руках обрывок моего платья. – Асиэль, – ее голос дрожит, прозвучал так тихо, а шоколадные глаза наполнились слезами. – Как ты? – она хотела было встать, но замешкалась, между бровей пролегла морщинка. – Безумно болит все тело, и я хочу есть. Который час? – Мне кажется, что она одновременно очень хочет ко мне броситься и убежать от меня. Наверное, это моя неразборчивость из‑за темноты. – Начало одиннадцатого. Принесу тебе перекусить и позову остальных, – зачем‑то она сунула клочок ткани в карман джинсов и торопливо ушла из спальни. Я с выдохом падаю обратно, на неприятно влажную постель и подушку. Надо будет помыться после перекуса, ночная сорочка тоже липнет к телу. Однако не настолько противно, чтобы я вскочила прямо сейчас. Прикрыла глаза, и в голове замелькали картинки: моя родня с высоты второго или даже третьего этажа, какие‑то когти и охряная чешуйчатая кожа, как у ящерки. Вероятно, это обрывки сна, но я почему‑то вздрогнула, словно от холода. К горлу подкатывает тошнота, сердце больно бьется о грудную клетку и шумит в ушах. Что-то глубоко-глубоко внутри верещит, мечется, сообщая, что это не сон. Я потрясла головой, чтобы этот сон не завладел моим разумом и телом. Разжала кулаки и щелкнула пальцами - комнату осветил холодный оттенок света от бра. Этого достаточно, чтобы прогнать остатки сна, но не так ослепительно, как потолочный свет. Первая зашла Кира: на подносе - тарелка с бутербродами с сыром и фруктовый салат, чашка какого‑то напитка. Я принюхиваюсь и улавливаю аромат ромашкового чая. Фу, не люблю ромашковый чай, да и чаи вообще. Кофе и какао - мои любимчики. Но, видимо, бабушка настояла, чтобы меня успокоить и вытравить из головы дурацкий сон. Она всегда заставляет меня выпивать ромашковый чай, иногда добавляет мелиссу и липу, мёд. - Ты мой спаситель! - я не спеша усаживаюсь, упираясь коленями в матрас, и забираю у сестры поднос. Не мешкая, откусила бутерброд, почти не прожевав, проглотила. Кажется, если бы я помедлила, то он бы застрял в моём горле при виде лица бабушки. Я замерла с открытым ртом, хотела сделать ещё укус, но клянусь: на вид бабушка значительно устала и постарела. Не видела ее такой. Волосы, обычно выпрямленные и уложенные, теперь завились и находились в беспорядке, словно она беспрерывно их теребила, приглаживала, мучила. Под глазами пролегли сине‑серые синяки, кожа будто перестала светиться жизнью. Чем она так встревожена? Видно, что она мало спала. – Ты проспала практически сутки, – она заговорила первой, плотнее закутываясь в свой тонкий халат, словно бы защищаясь. Я ответа взгляд и наткнулась на подаренную отцом заколку с жутким глазом. Это драконий глаз! Получается, не зря Табита так себя напряженно ведет… Темный, туманный угол в моей голове резко озаряется светом, швыряя в меня яркие, цветные события. Словно слова, действия бабушки и заколка их пробудил. Первым меня атакует крик сестры, полный леденящего ужаса, страха. Я смотрю на неё с высоты третьего этажа и не могу понять, почему она кричит. Зато мое тело перестало гореть, ощущаю себя свободной, только защитный купол раздражает, натягиваясь под моими размерами. Я что, стала великаншей? Это мой дар? Глупости какие… Отец подхватывает Киру, потерявшую сознание, он сам выглядит бледным. Картинка сменилась на разорванный защитный купол, чистый воздух и плачущую бабушку. Она так грустно плачет и не сводит с меня глаз. О чем она грустит? У меня такой плохой дар? Дед читает заклинание, его руки, направленные на меня, подрагивают. В него стреляет пламя, которым я, вообще‑то, не владею. Вокруг меня поднимается новый купол, который и спасает дедушку от того, чтобы не загореться. Новое воспоминание выталкивает меня из моего тела. Я снова на траве, немного в стороне, будто бы для лучшего обзора. Родня на меня не смотрит, они продолжают смотреть вверх, кроме Киры. Она единственная мирно лежит на траве, а отец стоит перед ней, готовый защищать. По земле проносится дрожь, родных затрясло, они лишь на секунду глянули под ноги и вернули взор обратно. Я нахмурилась, не позволяя ужасу меня атаковать, когда я поняла, что земля тряслась из‑за животного рева, или чего‑то похуже. Что за монстр? Дикие звери так не звучат. В груди тяжелеет и что‑то дрогает, словно меня дергают за ниточку, это ощущение заставило меня нахмуриться еще сильнее, до слабой пульсации в висках. И я развернулась. Это не я… Черт его знает, как я успела до туалета. Меня выворачивает этим маленьким кусочком бутерброда, а дальше только желчь, что еще хуже и неприятнее. Процесс Проявления влияет на всех по‑разному: кого-то просто сильно тошнит, кого-то рвет, у кого‑то временные провалы памяти, кто‑то абсолютно ничего не помнит и достаточно долго, словно Шар велит силе еще немного ‘поспать’. Но абсолютно для всех этот процесс происходит будто бы бессознательно, ведьма или ведьмак не ведают, что творят, словно их личность заменяется. Может, с этим и связаны провалы в памяти. Я даже не знаю, хочу ли, чтобы моя память восстановилась полностью, а не только обрывки подкидывала. Или это вообще моя психика отгородилась от травмирующего события. Такое ли оно травмирующее? — Тебя уже выворачивало до сна, поэтому сейчас нечем, — голос бабушки звучит тихо. Она поглаживает меня по позвоночнику, успокаивая позывы, хотя её рука подрагивает. До ушей доносится звук шагов и осторожные всхлипы сестры. Сейчас она мне кажется такой слабой и хрупкой. В голове образовалась пустая яма, в которой собрались все сумасшедшие и бредовые мысли. Неужели моё подсознание так со мной шутит? Мне совсем не хочется в это верить, я мотала головой, пока смывала и следом умывала лицо прохладной водой. Мне было страшно посмотреть сейчас на себя в зеркало, я не хочу такой правды. Это просто невозможно, такого не существует. Хотя гудящее тело говорит об обратном. Я одернула руки, так как вода становится ледяной, заломило косточки в пальцах. Посмотреть в зеркало так и не решилась, полотенцем промакиваю лицо. Вытирая руки, я не сводила с них глаз, словно проверяя, что в них изменилось. Но они такие же, как обычно: пара мазолей на ладонях, коротко стриженные ногти, цвет всё тот же. Лишь глубоко внутри я изменилась, и пока это принимает лишь моё тело, свыкается, а куда ж ему деваться. — Я… — а что я хочу сказать? Не знаю. Я подняла глаза на бабушку, обвела взглядом Киру и прибывших дедушку с отцом, которые топчутся у окна напротив двери в ванную. Не знаю, что они увидели в моих глазах, но грусть на их лицах, казалось, усилилась и никогда их не покинет. — Давайте поговорим завтра, я нормально себя чувствую. – Это абсолютная ложь. В голове сумбурная, жестокая метель из мыслей. – Я побуду с тобой, – вызвалась Кира, это удивительно приятно, хотя логичнее, конечно, чтобы осталась бабушка. Но я вижу по ее лицу, что ей требуется отдых. – Главное, что ты очнулась, Асиэль, – голос главы ковена прозвучал настороженно. Я очень хотела потребовать, чтобы он со мной так не говорил, чтобы вернул голос деда, но язык не повернулся. Я поджала губы и кивнула. Сейчас я для него не любимая внучка, а опасность. И не только для его ковена, но и возможно для мира. Горькие, мерзкие эмоции проникали в меня все глубже и становились крепче. – Конечно, конечно, как могло быть иначе, – я развела руки в стороны и помахивала ладонями, как бы всех выпроваживая. – Хватит смотреть так на меня, проваливайте все спать, – под конец голос стал хрипловатым. Сейчас бы отшутиться, разбавить ситуацию, но тяжесть внутри, боль в теле, в горле так и норовили выплеснуться слезами. Щелчок замка заставил меня дрогнуть, хотя закрыла его я сама. Бросила взгляд на сестру, она сидела на краю кровати, колени подтянула к себе и щекой к ним прижалась, не сводя с меня глаз. Я подошла к окну, на место деда с отцом, фонари у моих окон уже погасли. Это хорошо, теперь я могу увидеть множество красивых и ярких звезд на безоблачном ночном небе, только полумесяц не наблюдается. Темнота в моей голове и душе гуще и чернее, чем это самое небо. Я хмыкнула, вдруг вспомнив всякие переломные моменты книг, когда жизнь разделяется на «до» и «после». Всегда казалось это бредом, а сейчас именно так себя и чувствую. Внутри все рвет и мечется, кричит. – Поешь, пожалуйста, – напряжение ощутимо витало в воздухе, словно его можно было пощупать. Я покорно кивнула и вернулась в центр кровати. Как бы не мешал ком в горле и легкая тошнота, мне жизненно необходимо поесть. Желудок требовательно высасывал меня саму. На этот раз я начала с салата, почти сразу запивая чаем. Успокоиться тоже жизненно необходимо. – Я понимаю, что легче тебе не станет, но поделюсь. Хотя, очень быстро я отключилась, а очнулась когда все закончилось, – Кира прочистила горло, я краем глаза увидела как она стала рассматривать свои пальцы, периодически заламывая. – Все так быстро произошло. Сначала мне не понятно было от чего ты так сильно кричишь, это было ужасно. Как еще стекла не полопались, – она хмыкнула, будто могла бы посмеяться. Но нам обеим не было смешно. – Ты пыталась оторвать руки от Шара, как-то странно елозила. А потом я увидела твои руки, – я сидела к ней боком, но повернула голову, салат доела. – И меньше, чем через минуту произошло все остальное. Я просто не смогла справиться с ужасом и отключилась. Сестра помотала головой и я заметила как ее плечи дернулись от воспоминаний. Эмоции, словно краски, смешались в одно пятно, которое теперь невозможно разделить, только закрасить белилами. Не понимаю, что я сейчас испытываю. – Прости, – извинение слетело с губ совсем неожиданно и очень тихо. Я и не знаю даже за что извиняюсь. – А когда я проснулась, все закончилось, – она словно не услышала. – И будто закончилась ты. Я успела только увидеть исчезающие когти, а потом тебя. У тебя было медленное и долгое дыхание, пару раз из носа даже пар вышел. Мне не хватило сил и смелости подойти, но издалека я видела, как ты истощена. Но что странно, – она посмотрела на меня. – Никто не выглядел напуганным, только очень встревоженными и расстроенными. Мне никто ничего не рассказывает, поэтому я не могу объяснить то, что произошло. Я думаю, что это какая-то ошибка или шутка. Словно горький шоколад глаза сестры наполнились слезами, она не сдерживалась, давая им литься по щекам, лицо побледнело, губы дрожат. Я протянула к ней было руку, но она отшатнулась. В ее глазах сразу отразилась вина, но я ее понимаю. Ведь и я видела то же самое, а чувствовала еще больше. Я перевоплотилась, словно обычный оборотень, но не в волка. И сейчас я не могу это произнести даже в своей голове. Все тело стягивает в тугую пружину, хочется убежать от этого ужаса, который произошел со мной. Не верю.. – Да, было больно, – я запила чаем последний кусочек бутерброда и зевнула. Бабушка точно чем-то необычным приправила чай, а я и внимания не обратила. – Я хочу поспать, продолжим завтра. Это был не вопрос, Кира поняла и встала. Поднос отставила на прикроватную тумбу, пока сестра вяло преодолевала короткое расстояние до двери. Она меня боится, но и боится за меня. С одной стороны это очень приятно осознавать, но не для нынешнего воспаленного мозга. Не изменяя обещанию, которое я дала себе раньше, побрела в ванную. Быстрый душ смыл пот с моего тела, остатки травы и земли, а гель подсластил аромат тела. Не задерживаясь, я вытерлась и оделась в закрытую пижаму. Почему-то не хотелось, чтобы на глаза бросалась моя кожа. Мне страшно, что я могу увидеть что-то другое. Еще уйма зевков, немного магии воздуха и постельное белье заменено. Неудивительно, уснула я быстро, крепко и без сновидений. Точно Табита постаралась… *** На утро мое тело уже не болело так жгуче, да и физически я чувствовала себя хорошо. Лишь воспоминания перекрывали все огромной гремучей тучкой. Я не спешила вылезать из постели, потом не спеша понежилась в горячей ванной. Как будто обычный день за долгое, до моего дня рождения, время. Внутри меня все противилось, но кутаясь в махровый и очень мягкий халат, я встала перед зеркалом. Отражение, то бишь я, выглядит не воодушевляюще, но всего-то как после пьяной вечеринки. Да и в подарок отсутствует головной боли. В наличие исключительно синяки под глазами и отечность, ну и бледность сильнее обычного. У меня даже рука не дрогнула, когда я открыла зеркальную дверцу и вытащила косметику для особо сложных или важных случаев. Похлопала себя по щекам, вызывая легкое покраснение, словно оживая, под глаза нанесла средство, чтобы скрыть эти выразительные сигналы произошедших сложностей, а ресницы подкрасила тушью. Кстати, ею я пользовалась чаще всего, она подчеркивалась цвет моих глаз, делая их выразительнее, выделяя на всем лице. Сегодня они не светились жизнью и зеленью, сегодня она потонула в коричневом с легким отливом в зеленый, да и то при определенным падении света. Старательно я не даю тому темному уголку в моей голове осветиться светом, я хочу максимально сохранить свою энергию для беседы. Чувствую, что мне требуется слишком много узнать. Сейчас я не знаю что думаю и чувствую на счет своей родни, если Кира права и они все знали заранее. Уголок губ приподнялся, я не весело хмыкнула, вспоминая момент из множества книг, где героини узнают сокрытую правду. Они всегда так злятся, но я не испытываю сейчас этого чувства. Будто я в какой-то прострации, перерыв во время съемок. За окном сегодня пасмурно, я бы укуталась в один из мягких спортивных костюмов, но в нем все равно будет жарко. Выбор пал на молочный лонгслив и коричневые шорты по колено из какой-то нежной плотной ткани, на ноги мягкие тапочки. Не планирую покидать дом. Глядя на себя уже в зеркало в полный рост, я сделала очень глубокий вдох, ощущая как расширяются ребра, как их кольнуло от перенапряжения и медленно, долго выдохнула. Хватить тянуть время и страдать. Надо все узнать, а потом уже думать, что делать и чувствовать. Завтракала я в глубоком одиночестве и тишине. Когда я пришла, все дружненько свалили и предупредили, что будут ждать в библиотеке. Это наше излюбленное место сбора, семейная любовь к книгам, шелесту бумаги и запаху. Сердце колотилось внутри меня сильно, но довольно размеренно, а вот дыхание тревожно застревало в горле. Именно сейчас, стоя на повороте в библиотеку, я словила страх. Ноги покалывало от желания убежать, но я кивнула сама себе и вошла. Пройдя просторное помещение со стеллажами вдоль стен, я начала пробираться по узкому коридорчику из книг и вышла в еще одно помещение, где за длинным овальным столом ждали дед, отец, сестра и бабушка во главе стола. Интересненько, обычно там сидит дед, а сейчас он справа от нее, слева же пустующее место. Табита кивнула на стул, приглашая меня. Акцентируя внимание на них, я не сразу заметила несколько книг на столе, все очень старые, две в кожаных коричневых переплетах. От них будто все еще воняет животным, с которого эту кожу сдернули. И только третья выглядела довольно свежей и отличалась сочным бирюзовым переплетом. – Сколько бы мы к этому не готовились, сколько бы я не размышляла над словами, – ее голос прозвучал негромко и неуверенно, бабушка почесала затылок, глядя перед собой, – но сейчас так и не знаю с чего начать, – бабушка поджала губы и перевела свои зеленые, словно хвоя, глаза на меня. – Ты - дракон, – в голосе деда сквозило смирение и легкий восторг. – Мы знали и ждали, хотя до последнего не хотели верить. Это не дар, это твоя сущность. Чуть ли не с твоего рождения мы были вынуждены запечатать в тебе эту сущность, чтобы всех обезопасить, а в первую очередь - тебя. Вчера ты читала не заклинание Проявления, а разрушения тех самых чар. Я - дракон. Вот и все, раз они озвучили, теперь и я могу произнести это слово, хотя бы, в своей голове. Темный угол осветился, раскрывая ящики, чтобы набить их новой информацией. Шоковой информацией в очередной раз. Бабушка первой нарушила молчание. – Это гены вашей мамы. Наверное, не сложно догадаться, что она не из нашего мира. Я слышала о других мирах, но как-то не думала, что это реальность. Отец переплёл пальцы, взгляд его скользил по стеллажам, словно искал среди книг нужные слова. – Мама бежала сюда, в наш мир, спасаясь от тех, кто хотел использовать её силу и убить из-за того, какую опасность она несла драконам, да и всему их миру. Правда, было это еще за очень-очень много лет даже до рождения папы, – он кивнул в сторону деда. – Конечно, ей потребовалось время, чтобы довериться нашей семье и рассказать. Но, наверняка, мы все равно мало знаем. Существует другой мир и в большей степени он такой, как и наш, за исключением существования драконов и еще всякой нечисти. Стелия рассказывала, что это мир стихий, но всеми стихиями владеют только какие-то фейри, но там каждый имеет магическую силу, даже самую маленькую. Все под управлением драконов, у них свои родословные, породы, кто-то выделяется особыми силами. Правда, она так и не поведала своей породы, сказала, что это знание очень опасно, не хочет ставить наш ковен под угрозу. И она никогда при нас не обращалась и не использовала свою магию, поэтому нам даже не сравнить на сколько ты похожа с ней. Бабушка протянула руку, и я невольно вздрогнула, почувствовав тепло её ладони поверх своей. Мой взгляд бродил по помещение, не видя, не фокусируясь. Я просто пыталась понять все эти, вроде бы обычные, слова. А в голове так гудело, словно со мной на каком-то другом языке общаются. – А почему я тогда не дракон? – негромко спросила сестра. – Этого мы не знаем, но ваша мама сразу сообщила, что подобное ждет только Асиэль. Может, она это как-то почувствовала во время беременности, а может просто знала. Говорю же, что нам мало чего известно, – бабушка придвинула ко мне книги. – Эти книги она просила передать тебе, когда придет время. Бирюзовый переплет ее личный дневник, надеюсь, что там будет для тебя больше информации. Никто из нас не смог открыть его, классического магического замка на нем тоже нет. Вероятно, она как-то иначе запрограммировала его на тебя. Хотела бы я ответить на все твои вопросы, но не могу, никому из нас недостает знаний. Мы понимаем, что это неожиданная информация и постараемся тебя поддержать и принять любое твое решение. – Почему не рассказали? Не предупредили и не подготовили? – некое раздражение сквозило в моем голосе, обида поднималась из глубины моего сердца, отражаясь в глазах. Сильнее всего эмоции были в отношении бабушки. Как она так могла? – Нам такое не знакомо, Асиэль, – дед нахмурил брови и подался немного вперед. – Каким бы сильным ковеном мы не были, никто из нас не посещал других миров и не пытался. Мы даже ни разу не видели превращения твоей матери. В книгах нет информации о ведьмах-драконах, мы тревожились о том, что могло бы произойти, если будем вмешиваться. Природа знает лучше. Только ближе к твоему дню рождения мы стали глубоко осознавать, что произойдет, поэтому мы отменили все приглашения. Ты теперь хранишь опасный для жизни секрет. Мы не могли позволить, чтобы узнали другие. Пожалуйста, милая, пойми нас и не злись. Мы лишь старались беречь тебя и нашу семью. Теперь ты знаешь и мы постараемся помочь, чем сможем. – Стелия не выказывала дискомфорта от того, что не превращается. Поэтому, мы предполагаем, что и ты сможешь не превращаться… – Отец, – я грустно усмехнулась, – какие глупости, я даже не знаю как это происходит и что мне нужно делать. Я забрала руку от бабушки и потерла лицо, громко выдохнув. Это сон, я просто ещё сплю. – Так вот, лучше всего будет, если ты пока не станешь пытаться превращаться. По крайней мере, пока не подчерпнешь больше знаний и навыков. Отец встал, что сделала и молчаливая Кира. Ее непонимающий взгляд встретился с моим, но в нем было что-то еще, какая-то другая эмоция.. Грусть? С чего бы ей грустить? Это не ее жизнь изменилась с ног на голову. – Вы идите, мне нужно еще с ней поговорить, – бабушка сжала плечо деда, намекая, что и его касается просьба. Он понимающе кивнул, прошел ко мне и слегка потрепал по голове, как в детстве. Я проводила их взглядом, нетороплива прошлась по книгам, всего три, хоть довольно толстые. Не знаю, что хотела добавить Табита, но я открыла самую верхнюю книгу. – А я не смогу прочи.. – я не знаю такого языка. В глазах на секунду замылилось и я вдруг поняла каждое слово. – Не поняла. – Это старый древний язык драконов. Твоя мама сообщала, что ты сможешь его прочесть без каких либо сложностей, а вот нам всем пришлось попотеть над переводом. Так что, многое мы просто не смогли перевести или понять. – мой взор бегал по крупным черным строчкам на старинной бумаге. – Я и правда могу легко его прочитать. – Я знаю, что тебя ранит то, что именно я не рассказала тебе, – Табита на все сто перетянула мое внимание на себя, я кивнула. – И как в знак извинения я помогу тебе со всем, что ты решишь. Даже если ты решишь посетить тот мир. Не удержавшись, я горько рассмеялась, захлопнув книгу. – Я еще ничерта не понимаю и не осознаю, а ты уже такое предлагаешь. Зачем мне это? И как ты можешь такое предлагать? Вы все ничего и сами толком не знаете! Вы даже не пытались узнать больше, ограничились словами мамы и ее книгами! Что за глупость! Знание - это одно из сильнейший орудий, ты сама это говорила, но и сама пренебрегла! – даже не заметила как я вскочила на ноги, а голос становился все выше и выше. Обида взорвалась в моей груди, проникая в каждую клеточку, заполняя каждую вену. Смятение, наверняка, отразилось на моем лице в ответ на глупости, что сказала бабушка. Ее предложение очень странное и подозрительное. – Поэтому я попросила всех уйти. Как я могу учить тебя тому, чему сама не следую, – в ее глазах я видела боль, голос звучал осторожно, словно она общается с напуганным зверьком… Да я и есть напуганный зверь, ничего не ведающий. – Посещать тебе тот мир небезопасно, Стелия не просто так оттуда бежала. Но вдруг ты сможешь узнать больше о себе, о других.. О маме, там был ее дом. Да и ты не просто какой-то дракон, ты особой породы, очень редкой. Ты особенная, но я не знаю наверняка что будет тебя ждать в этом мире и в том мире. У всех есть предназначение и твое может быть великим. И все, что я могу, я предложила. Просто хочу, чтобы ты знала. Я открыла черную книгу, краем глаза увидев как руки бабушки задрожали. Она рвано вздохнула и встала. Говорить ничего не нужно было, я кивнула и захлопнула книгу. Стало как-то душно в помещении, тяжело от взгляда бабушки. Я встала, ножки стула жалобно заскрежетали по полу. Не глядя на стоящую Табиту, осторожно взяла книги и покинула библиотеку. Мне требуется подышать воздухом, подумать и почитать. Сейчас я всем сердцем благодарна, что мне привили любовь к чтению.