Первый

      Огонь живой. Он дышит ей на ухо, шепчет свою историю, пока языки пламени взлетают вверх, будто пытаясь ухватить сверкающее в небе солнце, вернуться туда, откуда пришли. Анарья сидит прямо перед ним — перед растекающимся перед ее коленями огнем, превращающего зеленую, мирно шелестящую траву сначала в ярко-оранжевое эхо, а после в черные, обуглившиеся останки, развевающиеся сероватым пеплом.       Это завораживает, захватывает дух. Девочка-эльфийка касается руками еще теплого пепла и хихикает, почти счастливо, почти искренне — пламя, расцветшее из искры точно цветок из сказки, вызывает у нее чистейший детский восторг. Завороженная танцем стихии, она смотрит, как та поглощает болезненно склонившуюся канну — у растения беспомощно подгибается стебелек, болезненно вздрагивают подрагивающие лепестки. Огонек поглощает его всего, без остатка — и тянется к листьям на ближайшем жасминовом кусте, пока тот сам не становится одной яркой звездой. — Красиво, — шепчет Анарья себе под нос, и пламя вторит ей, поглощая все больше и больше. Языки пламени лезут вверх, обвивая древесный столб с ласковой бережностью, и меж чернеющих прожилок виднеются горящие угольки-глазки, моргающие в такт треску. Где-то неподалеку, совсем близко, что-то громко падает — возможно, ветка очередного дерева. Анарья не смотрит — ее глаза, едва моргая, следят за танцем стихии.       Пламя теперь, точно близкий друг, скачет от ветке к ветке, зовет к себе — игриво перескакивает на соседскую крышу и машет, зазывает пойти и станцевать вместе с ним — несмотря на обжигающий кожу жар, на лезвием режущий глотку дым, танцевать, пока не начнет плавиться кожа, воском стекая с мяса и костей, пока боль не станет столь невыносимой, а мир не станет настолько затуманеным, что ноги не подкосятся, и тело не упадет с той самой крыши, на уже горящую землю, — интересно, когда огонь успел добраться туда? — Анарья! — знакомый голос зовет откуда-то сзади, но в горле вместе с легким першением щекочетливо трепещет счастливый восторг, и возвращаться не хочется. Хочется смотреть и смотреть, на эту картину из рыжего и черного, запечатлеть каждый момент, пока глаза не закроются сами, пока…       Девицу дергают за руку. Она сопротивляется, но что сделает ребенок против взрослой женщины? Эльфийка бросает последний, тоскливый взгляд на ревущий огонь и болезненно стонущий лес, прежде чем ее хватают на руки, и мир смазывается в сплошной рыжий.