Глава 3. Ускорение

Горели глаза и ты улыбалась.

Волшебная ночь бесконечной казалась.

Но в утреннем небе растаяли звезды.

Все несерьезно.

Би-2 - Он плохо кончил

***

      Ира не просто хотела этого. Ей было нужно – забыть, отпустить, заполнить. А Пчелкин – весьма подходящий кандидат, чтобы сбросить накопившееся напряжение. Ошибка ли? Время покажет. Но в тот момент Ирина приняла решение почти мгновенно и отступать не собиралась.       Она не помнила, как они дошли до его машины под тусклым светом мигающих фонарей. Виктор... Витя отпустил водителя и открыл перед ней дверь черного мерса, приглашая внутрь.       Чуть помедлив, Ира все-таки шагнула вперед. В пропасть ли?       Сигарета как раз истлела в ее пальцах. Когда она садилась в салон, Пчелкин ухмылялся. Он наверняка ликовал оттого, как легко все оказалось – даже растекаться в красноречии не пришлось.       В машине пахло тем же сдержанным и уверенным парфюмом. Аромат голову не кружил – Ирина совершенно точно отдавала себе отчет в происходящем, – но приятно дополнял уже почти интимную атмосферу. Здесь было неожиданно тепло, почти жарко, поэтому Ира сбросила Витин пиджак с плеч – за ненадобностью. Кожаная обивка сиденья легла на разгоряченную, не спрятанную под платьем спину, прилипла к лопаткам мгновенно, показалась неестественно шершавой. По телу пошла приятная дрожь. Витя заводил мотор молча, но с прежней улыбкой, которая должна была выглядеть загадочно, но Ира читала самодовольство без труда. По мере того, как шум остающегося позади званого приема удалялся, воздух густел и вновь наэлектризовывался.       А Ира – она молча глядела в окно. Ночь неумолимо смыкалась вокруг автомобиля, разрезающего полупустое дорожное полотно белесым светом фар. Витя увозил ее в неизвестном направлении, а Ира снова доверилась не тому. Сама Витина суть, как Ира была уверена, не допускала ни грамма альтруизма, искреннего желания или высоких помыслов. А еще Ира была уверена, что сегодня использовала Витю так же, как он использовал ее. Никаких иллюзий – на этот раз точно.       Он вжимал педаль в пол, рулил быстро, уверенно, совершенно расслабленно. Ира отвлеклась от окна и рассматривала теперь его крепкие ладони, уже оголенные предплечья, что выглядывали из-под закатанных рукавов рубашки. Следила за изгибами вен, они напряженно бились под кожей, контрастируя со спокойными, почти умиротворенными чертами лица. Хотелось ощутить эти руки на себе – сейчас.       Словно прочитав ее мысли, Пчелкин растянул губы шире. Ира не смущалась, проследила и за этим – они же оба приняли решение.       Ехали недолго – ровно до ближайшего сколько-нибудь приличного отеля. Отели-то Ире были хорошо знакомы – вот уж умора. Но она, в целом, на большее и не рассчитывала: к себе домой Виктора точно приглашать не собиралась, а ехать к нему – большим желанием не горела. Это все пóшло до удушья, но сердце меньше трепетать не стало.       Дальнейшее текло ужасно медленно. Ира терпеливо и, можно сказать, буднично ожидала в фойе отеля, пока Пчелкин снимет номер. Щурилась от электрического света с непривычки. Написала пару рабочих эсэмэсок. Проверила аську на предмет важных сообщений – их не было. Только Захаров закидал ее смайликами – это Ира оставила без ответа.       Завтра. Все завтра.       Витя вернулся за Ирой, когда зрение уже привыкло к слишком уж яркому для ночного времени освещению. Они направились к лифту – тоже медленно, нарочито медленно. Тени ложились на его лицо, подчеркивая каждый контур: паутинку неглубоких морщин в уголках век, крупный, но аккуратный нос, в меру пухлые губы, гладко выбритый подбородок и крошечный шрам под левой бровью – даже удивительно, что шрам лишь один, с такой-то биографией. И – очень яркие голубые глаза, хитрые и будто бы знающие все наперед.       В лифте они, не сговариваясь, приклеились к противоположным стенкам. В отражении зеркал Ира глядела на их же отражение – Пчелкин уже раздевал ее глазами. Она – тоже. Им бы сократить расстояние, прикоснуться, прижаться, переплестись, но нельзя – это не по правилам. Сейчас они будто не знакомы вовсе.       Длинный коридор, устланный красными коврами, вел их мимо десятков дверей чужих номеров. Возмутительно длинный коридор – возмутительно медленно они его преодолевали. Вычурные светильники, дешевые, но с неловкой претензией на шик обои, хлипкие дверные ручки и покоцанный, сменивший множество рук, ключ. Безвкусно до отвращения – эту мысль Ира перекатила в голове несколько кругов, только бы не думать о том, что ждет ее за порогом номера. Это тоже уловка – чтобы сохранить хотя бы каплю интриги.       А кожа уже горела в ожидании.       Дверь едва успела захлопнуться – и Витя не дал Ире вдохнуть. Сжал запястье, дернул на себя, от наигранного спокойствия не осталось и следа.       Следом поцелуй – грубый, неосторожный и быстрый. Витя целовал Иру настойчиво, не давая никакого шанса передумать. Хотя, даже если бы Ира внезапно передумала, возможности вырваться у нее не нашлось бы. Но она, конечно, и не вырывалась – ждала этого с того самого момента, как согласилась. Казалось даже, она ждала этого еще до момента, как Пчелкин показался в поле зрения – весь этот лицемерный вечер.       Ира жалась ближе сама, податливо, охотно, со слабоумным восторгом. Ей до безумия все это нравилось. Она передала ситуацию в чужие руки, и те приняли ее с напором, без альтернатив и раздумий. Впечатывали Ирино тело в несчастную дверь, в стену, в дверцы дурацкого шкафа – те, хлипкие, скрипели от нарастающего темпа поцелуев. И поцелуев было много – на губах, на челюсти, на шее, на коже и на ткани платья. Дыхание сбилось, пальцы мяли одежду, ногти царапались над лопатками.       Точно останутся синяки, ссадины, отпечатки, не сойдут к утру, будут напоминать, и это, наверное, досадно. Но сейчас, пока его пальцы зарываются в ее растрепанную прическу, оттягивают назад голову, натягивают сухожилия на шее до треска, все это не имело никакого значения. От грубой нежности сбивалось дыхание, кружилось сознание, подкашивались колени и далее по тексту, без сюрпризов, обычно и одинаково для таких ночей. Сейчас же Ире, наоборот, казалось: нет, так еще не бывало, такое – впервые. Глупая уловка возбужденной нервной системы – об этом она подумает потом. Сейчас же все смешивалось в одну яркую, сумбурную, неразборчивую кашу. Ну и пусть.       Коктейльное платье задиралось бесстыдно и безвозвратно. Собственные пальцы сжимались крепче, просили и почти умоляли – ох и насколько же это ниже Ириного достоинства, как же ей это нравилось. Из груди вырвался рваный выдох от одного осознания, а вдох споткнулся об ощущение Витиных рук на животе. Она – честно, – пыталась дышать хоть как-нибудь – рвано, заполошно, поверхностно, – но он задавал сумасшедший темп, поймать воздух было почти нереально. Между дыхательными тактами паузы, вначале короткие, удлинялись до опасного. В этих секундах помещалось все и сразу: безрассудство, желание, что горело в них с той самой первой встречи, и невозможность остановиться. Глаза – горели.       Виктор развернул Иру лицом к стене. Тотальный контроль заводил. Ирина щека вжалась в ужасные обои, он перекинул ее волосы за плечо, вперед, на грудь, и на короткое мгновение коснулся губами где-то между затылком и основанием шеи – от горячности дыхания Ира вздрогнула. А затем с оглушительным скрежетом замок потянулся по молнии. Платье – упало. А Ира мысленно прикинула, сколько раз Витя проворачивал такие манипуляции... Ну нет, не за годы жизни, конечно. Хотя бы за последний месяц. Раз сто?       На Ире остались только туфли.       Она оттолкнулась от стены и обернулась, потянулась к пуговицам на его рубашке без промедления – потому что пора бы сравнять счет. А Витя снова жадно впился в уже припухшие от поцелуев губы, усложняя Румянцевой задачу. Ладони его хаотично – но лишь на первый взгляд, – бродили по ее фигуре. Он подмечал, как нравилось, что нравилось и где, и Ира ему позволяла – это ведь инстинкты. И Ирины инстинкты без сомнений откликались на его ладони, скользящие по плечам, по талии – и ниже.       Воздух пылал и пах парфюмом и потом. Пряжка ремня звенела и, может быть, стесывала маникюр. Туфли остались лежать у двери. Босые ноги ступали по прохладному полу отельного номера. Кажется, это был линолеум.       Двигались наощупь, почти не разбирая, где стена, где мебель, где, в конечном итоге, он и она. Все происходило стремительно, неосторожно и резко. В каждой секунде звенело электричество, нарастали дрожь и желание. Детский сад пора заканчивать – Ира не ограничится сегодня поцелуями и нетерпеливыми прикосновениями.       Не оглянувшись, Витя опустился на кровать, утягивая Иру к себе на колени. Он оторвался от ее губ всего на миг, а после вжал Иру в себя – крепче и теснее, – и откинулся на простыни. Рассмотрел, как высоко вздымалась ее грудь, как пальцы смахнули прядь волос с лица, как выгнулось тело.       И резким рывком перевернулся, подминая Иру под своим весом. Настолько быстро и умело, что она даже не сразу поняла, что именно произошло. А его глаза вдруг оказались невозможно близко, губы поползли по телу вновь, руки – держали крепко, не вырваться. И Ира требовала больше. Сильнее. Сейчас. Цеплялась за плечи, твердую грудь, ловила ртом каждую вздутую от напряжения вену. Короткий, но узнаваемый шелест фольги, разрезал воздух, точно тонким лезвием.       Секс был неизбежен – так решила Ира, – с самой их первой встречи. Они оба этого захотели, когда впервые столкнулись глазами в Воронцовском кабинете. Поэтому простыни сминались без оглядки, руки обнимали как в последний раз, мышцы выкручивались без осторожности, на коже оставались кровоподтеки без мыслей о том, что будет утром. Кожа плавилась, словно масло, а вздохи срывались с губ самым естественным образом. До самого рассвета.       До робких солнечных лучей и тусклых полосок света, пробивающихся сквозь щель в плотных шторах. К тому моменту они выбились из сил – и заснули, откинувшись каждый на свою сторону кровати.

***

      Сквозь пелену сна Ира ощутила на своем бедре чужую ладонь. Потянулась, лениво приоткрыла веки, борясь с дремой. В глаза тут же ударило солнце.       Когда нега сошла, голова загудела от мыслей. Она же не должна была оставаться здесь, с ним, до самого утра. Надо было уйти раньше. Надо было?       Ира прислушалась к ощущению чужой руки на своем усталом теле.       Да, надо было.             Ира села в кровати, подтянув одеяло повыше, и бросила короткий взгляд на уткнувшегося лицом в подушку и все еще крепко спящего Виктора. Лучшим вариантом будет сбежать сейчас. И никакой необходимости в ненужных разговорах: "Доброе утро!", "Как спалось?", "Мне нужно будет идти через...". Кошмар.       Это просто секс. Очень хороший – тут Ирине нечего возразить, у нее до сих пор подрагивали мышцы ног, а усталость окутывала все тело. Но это было ночью, а сейчас – утро, и пора было возвращаться в реальность, где нужна холодная голова и где нет никакого места таким мужчинам, как Витя.       Ира аккуратно выскользнула из-под теплого одеяла. Быстро отыскала свое платье в хаосе, что они с Виктором оставили после себя. Тихо оделась и прошагала в ванную. Прежде чем закрыть дверь, оглянулась на не покрытую одеялом крепкую мужскую спину. На ней светились отметины и царапины от Ириных ногтей. Это почему-то вызвало улыбку.       Улыбнулась она, и завидев собственное отражение в зеркале – на лице натуральным образом светилась прошедшая бурная ночь. Пришлось пошариться по тумбочкам в надежде отыскать хотя бы подобие расчески, потому что волосы превратились в воронье гнездо. Не преуспев, Ира кое-как уложилась с помощью воды – на полноценный душ уже не было времени. Смыла остатки вчерашнего макияжа, почистила зубы. Выглядела даже почти прилично.       А когда вышла из ванной, Витя уже не спал. Подтянулся вверх на подушках и внимательно рассматривал Иру проницательным, но еще слегка сонным взглядом. Одеяло, отброшенное прочь, теперь прикрывало только самые, если позволите, волнительные места.       Ира устало выдохнула. Тихо сбежать не получилось.       – Ты куда? – Витины брови сдвинулись к переносице, голова чуть склонилась набок.       – На работу пора, – соврала Ирина и приблизилась к Вите, будто так и было задумано с самого начала. Повернулась к нему спиной: – Застегнешь?       Послышался шорох постельного белья, а затем его пальцы коснулись Ириной спины – чрезмерно медленно. Он, хитрюга, специально тянул время, размеренно касался ладонью там, где еще пару часов назад оставлял дорожку из поцелуев. Наконец, потянул замочек вверх, ткань снова сдавила Ирину грудь, перехватив дыхание.       – Ты же такая большая начальница. Сделай себе выходной, – лениво протянул Витя. Ира неспешно оглянулась через плечо и покачала головой:       – Это Захаров у нас большой начальник, а я... Так, наемный сотрудник.       Теперь уже, будучи пойманной с поличным, спешить не было никакого смысла, поэтому Румянцева неторопливо отыскала свою сумочку, проверила, на месте ли мобильный и ключи от дома. Выудила среди прочего любимую помаду и, подойдя к зеркалу напротив кровати, принялась красить губы – точно так же неспешно. Демонстративно, приоткрыв рот – поймала на себе Витин взгляд, провела помадой по нижней губе с нарочитым нажимом. Потом сомкнула губы. Растерла цвет.       Пчелкин за этим концертом наблюдал немигающим взглядом, снова откинувшись на подушки.       – Ты с ним спишь? – спросил он спустя пару секунд.       И что это? Праздный интерес?       Ирина оперлась на туалетный столик поясницей. Выкрашенные в красный цвет губы растянулись в лукавой улыбке.       – А должна?       Еще какое-то время они поиграли в гляделки, и Пчелкин вновь нарушил тишину первым:       – Ты скажи мне. Я видел, как вы вчера ворковали, – Витя подтянулся на кровати повыше, отыскал на прикроватной тумбе пульт от телевизора. – А уехала ты со мной, – завершил он и включил какой-то музыкальный канал.       Ирина поморщилась. Она слишком мало спала для музыки в столь раннее время.       – Мои отношения с Захаровым – не твое дело, Пчелкин, – она снова обратилась к зеркалу, оценила внешний вид, еще раз поправила платье, разгладив особенно глубокие складки. Выглядело почти идеально, а учитывая обстоятельства, она явно заслуживала несколько очков форы.       – Ты не ответила, Румянцева, – в тон ей проговорил Виктор, а на губах его уже играла хитрая усмешка.       Кажется, ее отношения с Захаровым – не проблема и для самого Пчелкина, несмотря на эдакое любопытство с утра пораньше. Отношения – именно те, что подразумевались Витей, – которых на самом деле не было в данный конкретный момент, но Пчелкину об этом знать совершенно не обязательно.       – А ты спишь со своей ассистенткой? – улыбаясь, парировала Ирина, хотя ей тоже было абсолютно все равно на его интрижки. Или наличие постоянной женщины в жизни. Она-то претендовать на что-либо явно не собиралась. Не было никакой необходимости.       – Спал. Со всеми до единой, и это охуеть как отвлекало от работы, серьезно. Поэтому теперь у меня ассистент.       Минута откровений сменилась напряженной тишиной. Они смотрели друг на друга – желание вернулось. Но теперь-то Ира была в состоянии держать себя в руках, потому что ей действительно пора было уходить. Через несколько часов она ждала очень важный звонок.       – Пять баллов тебе за честность, – Румянцева прошагала в небольшую прихожую и сунула ноги в туфли, которые теперь отчего-то казались кошмарно неудобными. Из динамиков телевизора до слуха доносилась знакомая песня – очень к месту.       – Как-нибудь повторим? – окликнул ее Пчелкин, вставая с кровати с впечатляющей энергией, чтобы пройти вслед за Ирой. Он будто бы хотел зажать ее в и без того узком пространстве своим совершенно – абсолютно, господи, – голым телом.       Ира подалась навстречу – еще ближе, едва коснулась теплого плеча наманикюренным ноготком, соскребая невидимую пылинку. С удовлетворением отметила, как на ее незначительный жест отозвалось Витино тело.       – Позвони мне. Решим, – потому что повторить действительно очень хотелось. Гори здравый смысл синим пламенем.       – А ты не оставила номер, – сухо констатировал Витя, растянувшись в улыбке. Словно заразившись Витиным добрым расположением духа, Ира дотянулась до самого его уха и прошептала с нелепым придыханием:       – Разве для тебя это проблема?       Виктор, который безоговорочно принял правила этой игры, все-таки нахмурился – чисто для проформы. Глаза-то все выдавали без слов.       Ира прислушалась к словам песни, что все еще звучала из телевизора.       – Не надо трагедий. Сделай музыку громче, – тихо пропела она в такт Лёве и Шуре и оставила на уже слегка шершавой от утренней щетины щеке след от красной помады.       А рука сама потянулась к дверной ручке и, прежде чем Витя подхватил слова песни, Ира уже выскользнула за дверь отельного номера, что приютил их на эту ночь.       Шла по коридору и довольно улыбалась.

Линия жизни –

Кривая дорожка.

Не надо трагедий.

Сделай музыку громче.

Он плохо кончил.

Би-2 - Он плохо кончил