Глава 2. Смещение фокуса

Этот свет разъедает мысли.

Мы с ним сутки визави.

И мы забыли, куда шли.

Забыли, кто мы.

Би-2 - Пылающий мир

***

      Когда двери лифта закрылись за спиной, Ира прошла на подземную парковку. На лице ее играла неудержимая улыбка, потому что в кабинете Воронцова было... Интересно.       Там, в этом кабинете, хватило одного взгляда, чтобы тело среагировало раньше головы и взаимное желание считалось мгновенно. Не то чтобы Ирина не встречала раньше обаятельных мужчин, но в этом Викторе было что-то, что сумело взбудоражить и почти отключить мозг. Появился взаимный интерес, и явно не как к собеседнику, способному поддержать интеллектуальную беседу – интеллектуального там кот наплакал.       Чистое сексуальное притяжение.       Но поигрались и хватит. Совсем терять голову не стоило.       Она дошла до своей машины, почти воровато осмотрелась. И только убедившись, что на парковке больше ни души, прислонилась спиной к холодному металлу. Прикрыла глаза, зажмурила их крепко-крепко. В голове – беспорядок, настоящий бедлам, потому что, сколько бы Ира ни прислушивалась к голову разума, чертова искра, что проскочила между ними с Пчелкиным, не могла не зацепить. И зацепила-таки.       Она тут же скривилась от собственных мыслей. Ну что, Ира? Снова – такой человек? Снова зависеть от него? Ни за что. Опять позволить ему разобрать свой мир до фундамента? Никогда. Ведь такие, как Пчелкин – они строить не умеют, только рушат все, к чему прикасаются. А Ира так долго, так тяжело и скрупулезно выстраивала свою жизнь по камешкам буквально из пепла, что теперь точно не собиралась сравнять все с землей вновь из-за какой-то примитивной похоти.       К счастью, Румянцева, хоть и медленно, но училась на своих ошибках, а потому подпускать Пчелкина слишком близко совсем не планировала. Они станут, непременно станут видеться чаще – Виктор найдет поводы, в этом нет никаких сомнений.       Но будут соблюдать деловую дистанцию. Да. Только рабочие вопросы, никакого флирта и… всего остального.       Ира вдруг хохотнула, припомнив напуганное лицо Юрки, когда тот понял, что окончательно потерял контроль над происходящим в собственном же кабинете. Контроль-то этот стал переходящим знаменем – Ира с Виктором по очереди передавали его друг другу развлечения ради.       Ира ведь, если быть совсем откровенной, помнила Пчелкина с девяносто четвертого – молодого, с пальцами веером, раздающего всем вокруг приказы, словно он – центр вселенной. Сама она тогда была с другим мужчиной – тоже молодая и еще без обожженных крыльев, а Пчелкина и его шайку-лейку почему-то запомнила очень хорошо. В то время ей весь мир казался интересным и удивительным, безграничным и открытым. Даже мысли не было, что вскоре ее собственная жизнь затрещит по швам.       Ее всегда тянуло к «неправильным» мужчинам – это факт. И первая школьная любовь, и институтский ухажер – все так или иначе оказывались не в ладах с законом. А уж сколько их было после, когда Ира сгрызла свой законный кусок гранита науки и закрутилась в кругах повыше. И все до единого были нечисты на руку – теперь на это глаз наметан. Больше не удивляло, не восхищало и даже не пугало.       Розовые очки давно разбились стеклами внутрь, теперь семья и финансовая зависимость Иру больше не привлекали – с тех самых пор, как она успела хлебнуть нищеты, брошенная на произвол судьбы своим богатеньким любовником. А ведь Ира наивно ждала от него большого, великого и вечного.        С тех пор прошло больше десяти лет, и уже отпустили и обида, и страх, и даже злость. Да и с бывшим проблемы утряслись – они с Ирой даже до сих пор пересекались по работе время от времени.       И не только по работе.       Но чувств уже не было. Вместо них пустоту заткнуло стремление выгрызть себе дорогу наверх – чтобы никто и никогда больше не смог повлиять на Ирину жизнь.       И Пчелкин не сможет. Кстати, Ире стоило убедить в этом не только себя, но и Юрку, который пренепременно позвонит в истерике, как только этот Виктор покинет его кабинет. Юра обожал раздувать из мухи слона.       Щелкнул брелок, отключилась сигнализация, открылась водительская дверь – Ира упала за руль. Папку с документами швырнула на приборку, а ключ вставила в замок зажигания. Сбросила туфли, касаясь педалей босыми ногами.       Взгляд ее случайным образом зацепился за конверт молочного цвета, по центру его красовалась слишком вычурная золотая печать. Там – Ира знала точно, – пригласительный на мероприятие, которое было очень-очень важным и весьма-весьма серьезным для индустрии, компании и лично, разумеется, Иры (хотя ее никто не спрашивал), чтобы его проигнорировать. Так что туда Румянцева обязательно должна была пойти, даже если очень не хотелось. Как минимум, потому что идти придется одной, ведь Женя Захаров в очередной раз задерживался в Штатах.       Пальцы с красным маникюром пробежались по рулю – нутром Ира чувствовала надвигающуюся беду. Объяснить это ощущение она не могла.

***

             Ира ненавидела подобные мероприятия – по многим причинам. Первой и самой главной была ее нелюбовь к людным местам. Здесь она чувствовала себя не в своей тарелке, потому что привыкла общаться с людьми тет-а-тет, улавливая полутона во взглядах и жестах. Так она могла предугадать дальнейшее развитие ситуации и повернуть разговор в нужное – нужное Ире, естественно, – русло. А когда вокруг собиралась целая толпа – приходилось следить за каждым, распыляться на десяток собеседников сразу. И ни на секунду не расслабляться.       Сегодня Ирине казалось, что воздух вокруг был слишком плотный. Переплетение аромата духов, запаха лака для волос, вкуса шампанского, его же пьянящего эффекта и звучания чужих голосов – это все практически душило. Кто-то смеялся, кто-то рассказывал анекдоты, всюду позвякивали бокалы. Шумело это все неразборчиво, как сплошной гул в ушах после слишком долгого перелета, но очень раздражающе.       Румянцева осматривалась, выискивая знакомые лица, улыбалась своей самой обаятельной улыбкой, даже вступала в диалоги – по необходимости. Заводила нужные и не очень знакомства, обещала толстосумам лучшие сделки и аккуратно разворачивала более худые кошельки. Отмечала для себя, к кому в офис стоило бы заглянуть, а чей номер лучше заблокировать.       Она хорошо делала свою работу – всегда, пускай и не была в восторге от этой конкретной ее части. И сегодня ее фальшивая улыбка и лукавый взгляд из-под ресниц непременно помогут компании заключить несколько хороших и долгоиграющих контрактов – чуть позже.       Бокал в Ириной руке уже нагрелся, а на языке не чувствовалось и капли алкоголя, хотя шампанского она все же успела пригубить. Пальцы прилипли к тонкому стеклу – так легче занять руки, – а глаза продолжали бегать по чужим улыбкам, не находя за что зацепиться. К сожалению (к сожалению же?), больше достойных внимания в зоне Ириной ответственности не было, а распыляться на мелочь – значит, себя не уважать. И пусть – временами или чаще, – ей претила вся эта фальшь, которая, на самом деле, намертво въелась в будни Иры за последние годы работы у Захарова, однако все в банкетном зале знали правила игры: когда улыбаться, когда поддакивать, в каком месте уместно смеяться – цирк лицемерия да ярмарка тщеславия.       Ирина ведь только пришла, а внутри уже успели завязаться усталость и тревога, точно зуд под кожей. Хотелось уйти в тень, поближе к окну, вдохнуть холодного воздуха, но вместо этого – еще один комплимент, еще один обмен вежливостями, короткие кивки и пустые улыбки. Слишком яркий свет в зале слепил глаза, отчего хотелось щуриться и жмуриться, но Ирина не позволяла себе. Вместо этого взгляд продолжал зорко высматривать нужных людей.       Очередная рука на ее талии – едва уловимое касание из-за спины. Подавляя в себе желание закатить глаза, Ира натянула на лицо непринужденную улыбку и повернулась.       Но в этот раз губы ее растянулись самым естественным образом, потому что радость была настоящей и искренней.       – Женька, – она воскликнула чуть громче, чем того требовали приличия. – Захаров, – добавила Ира уже тише, возвращая себе самообладание. На подобных мероприятиях совсем не принято проявлять эмоции сверх меры.       – Привет, – лицо шефа тоже озарилось улыбкой, пока его рука так и продолжала покоиться на Ириной талии. А Ире безумно хотелось броситься ему в объятия, выдохнуть с облегчением, но она сдержала порыв.       Порыв-то искренний. Место для искренности не то.       Серые глаза Жени светились в ответ – они ведь не виделись больше месяца. Соскучились.       – Тебя не должно быть здесь, – заметила Ира и все-таки выскользнула из объятий, остановившись неподалеку, но на безопасной дистанции. Иначе – слухи, здесь они рождались и распространялись со скоростью света.       Женя устало провел пятерней по волосам, не пожалев прически, и на миг улыбка исчезла с его красивого лица.       – Увидел список гостей. И понял, что ты не должна быть здесь одна.       И Женя, как всегда, был слишком честным. Сердце пропустило удар, а на глаза едва не навернулись трогательные слезы. С каких это пор Ира стала сентиментальной?       – Еще не факт, что он будет здесь, – возразила Румянцева, потому что именно в этом она убеждала себя несколько дней кряду накануне приема.       – Будет, – безапелляционно ответил Женя, поджав губы. – Его фонд, его прием, его бабки, – и, как обычно, Захаров знал больше Ирины. Держал руку на пульсе, даже если находился за границей.       Только сейчас она сумела рассмотреть усталость на Женином лице – более глубокие морщины в уголках глаз и рта, синяки на нижних веках, сероватый цвет кожи. Безупречный фасад, обеспеченный костюмом-тройкой классического кроя, не мог укрыть от Иры общее состояние. А Ира слишком давно и хорошо знала этого мужчину, чтобы это проигнорировать.       – Ты что, прямиком из аэропорта? – спросила она самое очевидное, и, словно в подтверждение, брови Жени делано злобно съехались к переносице:       – И что ты мне сделаешь за это? – он перехватил и себе бокал шампанского с подноса пролетавшего мимо официанта. – Мне кажется, нам обоим пора выпить.       – Захаров, ты невыносим, – пробормотала Ира.       Бокалы столкнулись, звякнули. Ира отпила небольшой глоток и, наконец, ощутила вкус алкоголя: сначала легкое покалывание, будто кто-то невидимыми иголочками прошелся по небу – приятно, – затем металлическая свежесть и сладковатая горечь – бодрит.       Румянцева облегченно выдохнула, машинально окинув зал взглядом в который раз. С Женей эта самая неприятная часть ее работы давалась в разы легче. Годы спустя, но лишь наедине граница между ролями «начальник-подчиненная» расплывалась, оставляя место чему-то более глубокому, чем давняя дружба или пресные деловые отношения.       – Вижу Юрку с женой. Поздороваемся? – глаза Жени искрились энтузиазмом, несмотря на усталость после длительного перелета. В этом весь он – врывался с ноги на любое мероприятие и брал все под свой контроль.       Крепкие пальцы сомкнулись на Ирином предплечье, и мужчина потянул ее вглубь толпы. Ира послушно следовала.

***

      Вечер казался бесконечным. Румянцева даже почти расслабилась в компании хороших людей. Искренне смеялась над нелепыми шутками Воронцова, обсуждала любимую выставку с его женой Ниной – с ней Ира в студенчестве делила комнату в общежитии. Через Нину и познакомилась с Юрой немного позже. И сейчас Румянцева была частым гостем в доме Воронцовых.       Женя же то пропадал, то появлялся, выныривая из толпы, но всегда кружил где-то рядом, словно в ожидании опасности. Ира в свою очередь заняла стратегическую позицию возле стойки с шампанским, держала очередной бокал двумя пальцами, просто чтобы руки не болтались без дела. Разговор с Воронцовыми тянулся как теплая жвачка: о чьей-то новой должности, ремонте, недавней поездке в Австрию. Ни с кем другим больше разговаривать не было никакого желания, и Ира мелочно надеялась, что Женя все-таки возьмет весь рабочий удар на себя.       А потом буквально спиной она почувствовала легкое движение в толпе. Наитие подтвердилось сузившимися Юркиными глазами – он глядел поверх Ириного плеча, и во взгляде, казалось, росла обреченность. Только Нина радостно улыбнулась, судя по всему, знакомому лицу.       Ира оглянулась – Виктор Павлович собственной персоной материализовался в поле зрения.       Ну конечно. Давно не виделись. А она ведь позволила себе о нем забыть. Однако же таких как он вокруг десятки, и почему-то именно к Виктору так или иначе прикипал Ирин взгляд.       Виктор Павлович тем временем подкрался ближе, будто случайно, но при этом с абсолютной уверенностью на лице остановился возле Ирины. Выпендрежник.       – Витя! – окликнула его Нина, улыбнувшись. Виктор Павлович на это состроил радостное удивление, словно оказался тут совершенно непредсказуемым образом. – Давно не виделись, – а голос подружки звучал так, будто они и с Пчелкиным тоже были хорошими друзьями.       – Дела, – без приветствий, но оправдываясь, проговорил Виктор в ответ.       Он был одет строго – по дресс-коду мероприятия. И Румянцева не могла не отметить, что эта строгость ему очень подходила. В ней – он еще более привлекателен. А его голос – низкий, с хрипотцой, – вплелся в их разговор самым естественным образом.       Со встречи в клинике Воронцова они больше не виделись, потому что у Юры случалась настоящая паничка только лишь при мысли о том, что Ира с Витей окажутся в одной комнате снова. Он без доли шутки предупредил, что роман с Пчелкиным совершенно точно негативным образом отразится на их сотрудничестве. И звучало это столь же неприятно, сколь серьезно, однако Ира знала – или пыталась себя убедить, – что Юра желал ей только добра.       А вот в чем Ира была уверена на сотню процентов, так в том, что самого Пчелкина никак нельзя отнести в категорию добродетелей.       Впрочем, Ира спорить ни с кем не хотела – да и было бы время на препирательства: кроме собственных обязанностей, всю прошлую неделю она занималась еще и делами Захарова, который, кстати, не очень-то спешил возвращаться в Москву, ссылаясь на излишнюю занятость.       А теперь... Теперь же мир сузился до крохотного радиуса, приглушились звуки и углубилось дыхание, а Юра с Ниной рядом стали просто декорацией. В груди становилось тесно от пристального взгляда Виктора. От того, как он наклонился чуть ближе, будто собирался сказать что-то только ей. Или Ире так просто казалось?       Продолжался разговор – силами Нины, которая рассуждала о чем-то рутинном, но едва ли Ира смогла бы пересказать смысл: ее внимание скользило только вокруг них с Виктором. Под кожей будто оживали тонкие токи, почти незаметные, но будоражащие сознание.       Они переглядывались, и этого хватало, чтобы общаться друг с другом совсем без слов. Витя – смотрел пристально, почти не мигая, Ира – кокетливо из-под ресниц. Его глаза – невероятной глубины, рука, чуть касающаяся ее локтя, и это странное ощущение, будто их снова примагничивало друг к другу.       Воронцов же выглядел вымученно-недовольным, но поделать уже, конечно, ничего не мог. А Ира, между прочим, давеча несколько раз повторила ему, что она – взрослый человек и совершенно точно понимает последствия всех своих действий. Она правда усвоила урок.       Усвоила ведь?       Она не собиралась терять голову.       А потому Юре осталось только смириться и принять тот факт, что Ира уже не была запутавшейся девочкой-студенткой, что поставила на кон всю жизнь ради романа с «неправильным» человеком.       – Юра сказал, что вы собираетесь открыть еще одну клинику. Может, и я выйду туда в качестве невролога, – восторженно щебетала Нина.       На это Ира только улыбнулась – Нина уже несколько лет порывалась вернуться в профессию, но материнство захлестнуло ее с головой, а необходимости в работе не было вовсе: ее муж теперь с лихвой закрывал все потребности семьи.       – А Юра у нас не приветствует служебные романы, – с ухмылкой ответил Пчелкин, кидая многозначительный взгляд на Ирину. Та закусила губу, чтобы скрыть свою улыбку – похоже, Воронцов пытался взывать к здравомыслию и Вити тоже.       И, конечно, все Юрины попытки успехом не увенчались, иначе Виктора не было бы на этом приеме.       – Ой, это не будет проблемой, – Нина слегка ущипнула мужа за бок, смазывая суровость с его лица. И тут же отвлеклась, зацепившись глазами за толпу: – Слушай, там, кажется, Ивановы. Вы не будете против, если мы оставим вас наедине?       Нина, в отличие от супруга, не видела большой проблемы в мнимой или потенциальной интрижке Иры с Виктором. По правде сказать, именно это они и обсуждали на женских посиделках за бокалом вина несколько дней назад. Так что Нина почти силком увела мужа в другой конец зала, и Ира совсем не была уверена, что упомянутые Ивановы там действительно присутствовали.       Румянцева кокетливо улыбнулась, отступив на шаг назад – им же совсем незачем было стоять так близко друг к другу.       – Не знала, что вам, Виктор Павлович, интересны подобные мероприятия, – на что Витя отзеркалил ее улыбку и честно признался:       – А где еще я мог с тобой пересечься, если встреч в клинике ты избегаешь?       – Никто никого не избегает, – поморщилась Ира. – Много работы, – и мгновенно соврала без зазрения совести.       Она действительно избегала возможных встреч с Пчелкиным – от греха подальше. А он, как видно, своих прямых намерений не скрывал вовсе.       – Неужели Воронцов настолько мало тебе платит, что нашлись более приоритетные клиенты?       Хитрый прищур глаз, полунаклон головы, изгиб губ. Губы так и манили. Он играл с ней.       – А дело не в деньгах, Виктор Павлович, – и все же такой откровенный флирт нравился им обоим. Вечер явно переставал быть томным.       – Вот как? – Виктор наклонился еще ближе – почти неприлично...       И словно из ниоткуда вдруг снова вынырнул Захаров – прямо рядом с Ирой. Смерил цепким взглядом Пчелкина и, натягивая приветственную улыбку, подал тому ладонь для рукопожатия. Виктор нахмурился, но на жест ответил. Приятная кокетливая атмосфера разлетелась по залу на куски и исчезла, словно и не было.       – Виктор, рад встрече, – как можно более дружелюбно начал разговор Женя, а Ира удивилась – когда же они могли познакомиться? Она и подумать не могла... По крайне мере, Захаров про Пчелкина совсем не вспоминал. Ни разу.       – Взаимно. Думал, ты в Штатах, – Пчелкин отчего-то резко посерьезнел. Исчезло кокетство из голоса, а взгляд теперь не искрил хитрецой, а оценивал расстояние – между Ирой и Захаровым. Насколько близко он к ней подошел. И если бы хоть кто-то поинтересовался, что же по этому поводу чувствовала сама Ира, она бы ответила: как в клетке.       И сколь бы давно Ира ни знала Женю Захарова, теперь она совсем не понимала, что конкретно происходило – потому что Женя никогда не страдал ревностью. А что-то точно происходило.       Однако она даже не успела нахмуриться, как на радары ее бдительного внимания – читай, профдеформации, – попала одна из главных шишек этого приема. Высокий, в дорогом темно-синем костюме, спокойный как штиль, будто весь вечер собрался вокруг него и ради него – а впрочем, так и было. Прием организовал его фонд. Глупо было надеяться, что они не пересекутся. А ведь они не виделись вживую вот уже несколько лет. Только короткие телефонные разговоры – и те по большой необходимости.       Он постарел, но оставался все таким же статным – Пожарский Лев Романович. Рядом с ним – жена, такая же безупречная, какой Ирина запомнила ее, когда мельком увидела их с Пожарским на каком-то очередном мероприятии. Она шла рядом с ним в платье цвета шампанского, с лицом, на котором каждая эмоция заранее отредактирована до нужной степени благожелательности. На первый взгляд – идеальная пара.       И только сейчас Ира поняла, почему Захаров так внезапно вырос рядом с ней. Потому что сама она, кажется, вмиг забыла как дышать, а сердце вдруг захлебнулось. Не из-за самого появления Левы, нет – но из-за этого всеобщего и всеобъемлющего напряжения, которое всегда сопровождало его. И его власть. Как бы так объяснить... Наверное, когда Пожарский входил в комнату, даже воздух не смел пошевелиться. Вот такой эффект производил этот человек – Ира хорошо его помнила даже спустя годы. Эффект. И человека – тоже.       Лев Романович шел по залу медленно, с легкой улыбкой, кивая тем, кого узнавал. Его шаги были выверенными, как у любого человека, привыкшего к повсеместному вниманию. Человека, точно знающего, в каком направлении двигаться. А вокруг него пространство пустело – люди раздвигались сами собой, уступая дорогу хозяину вечера.       Когда его глаза пересеклись с Ириными – а это было неизбежным, – она стойко выдержала этот взгляд, не позволив себе отвернуться. Лев Романович этому ничуть не удивился и лишь осмотрел ее с ног до головы – снизу вверх. Неспешно подступил ближе к компании.       И поздоровался с Пчелкиным и Захаровым так, будто они были знакомы давно и весьма близко. Краем глаза Ира заметила, как Женя тоже напрягся – расправил плечи. А вот Виктор вел себя расслабленно, ничуть не робея перед Пожарским. Или его аурой, черт разберет. Впрочем, неизвестно, хороша ли эта Викторова отвага или же губительна.       – Прекрасный вечер, не находите? – спросил Лев Романыч совсем негромко. Он-то знал наверняка, что его услышат даже в шумном столпотворении – постараются. Голос его был привычно низким, уверенным и без тени спешки.       – Определенно, – ответил Виктор.       Ира почувствовала Женину ладонь на своем предплечье. Дыхание постепенно возвращалось в грудь.       Все нормально. Жизнь продолжалась.       Пожарский тем временем кивнул, взгляд его снова мазнул по Ире невзначай – просто отмечая детали. Вроде совсем не заинтересованно. Но этого хватило, чтобы ее кожа под платьем отозвалась на воспоминания о его прикосновениях.       И пускай жена его, Марина – Ира знала ее имя, – никуда не исчезла, а стояла рядом идеальной статуей с натянутой, правильной улыбкой. Говорила о погоде и хвалила организацию мероприятия. Пчелкин отвечал ей, обаятельно улыбаясь. Но не так, как улыбался до этого Ирине – и это, конечно, радовало.       Но все слова тонули в фоне.       Ира ждала, когда Пожарский уйдет. Потому что задерживаться рядом – слишком подозрительно. Потому что не было для этого никакой необходимости – уже давно. Никаких иллюзий.       И – о чудо, – так и случилось. Лев Романович обменялся еще парой фраз со знакомыми, коротко улыбнулся, и волна внимания поплыла за ним дальше, к другим группкам и другим бокалам. Пространство, где он только что стоял, все еще похрустывало от напряжения, как воздух после грозы.       – Поговорим? – спросил внезапно Женя спустя недолгую паузу, заставляя Иру очнуться от транса. Она бросила короткий взгляд на Пчелкина, который, кажется, совсем утерял суть происходящего, и согласно качнула головой, позволив шефу увести себя прочь из зала. Пчелкина – оставила позади. Даже не попрощалась.       Все выглядело так, будто Захаров собирался закатить сцену ревности, но он лишь вел ее на улицу, будучи не в силах помочь еще хоть как-то. И ей, и себе – тоже. Пожарский на Женю действовал как красная тряпка для быка – их связывало не самое приятное прошлое.       Ирина же просто позволила Жене увести ее, потому что вся ее броня рассыпалась вмиг. А на плечи тяжелым камнем упала тяжесть прошлого.       Неужели ее все еще трогало? Неужели не забыла? Вот ведь как бывает.       Хорошо, что на улице оказалось прохладно. И воздух немного привел в себя.       – Ты как? – спросил Женя, вглядываясь в лицо Иры. Румянцева попыталась выдавить из себя улыбку:       – Нормально, – но голос ее прозвучал хрипло, будто в горле осело шампанское. Даже самой стало смешно от того, как странно ее тело реагировало на все происходящее. Нервы звенели, грозясь вот-вот лопнуть.       – Ты совсем бледная, – заметил Женя. Его привычная игривая полуулыбка сменилась беспокойством.       Ира знала, что Захаров за нее переживал. И знала, что ему очень хотелось бы оставить их общее с Пожарским прошлое позади, и, быть может, именно поэтому он и проводил столько времени в Калифорнии.       Но Ира в Калифорнию не хотела, ей нравилась жизнь в Москве. Даже если придется делить столицу с... Левой.       Она покачала головой:       – Жарко просто. Или душно. Подышу свежим воздухом, и пройдет, – ведь платье действительно было слишком тесным – стягивало грудь.       – Поезжай-ка домой, – мягко отозвался Женя. Конечно же, он ей не поверил. И глаза его были – решительные, убеждающие. Добрые. – Я здесь, так что ты можешь отдохнуть. И без того разрывалась всю неделю.       – Ты останешься сам?       Он широко улыбнулся:       – Меня не заботит его присутствие, ты же знаешь. Не так, как тебя. К тому же, я тут кое-кого встретил, – Ира на это ухмыльнулась, а Женя повторил чуть более настойчиво: – Поезжай.       Немного поколебавшись, Ира все-таки кивнула. Она взаправду думала, что оставила позади свое прошлое – и снова ощутила себя бессильной перед тем мужчиной. Будто снова зависела от него.       Пожалуй, ей действительно стоило перестать себя изводить.       – Ты прав. Увидимся завтра в офисе?       – Посмотрим, – а улыбка становилась все шире, оголяя белоснежные Женины клыки и подтверждая Ирины догадки – она не была уверена, что после длительного перелета и бессонной ночи Женя физически сможет приехать на работу.       Сейчас же Захаров буднично чмокнул Иру в щеку и вернулся обратно в банкетный зал. Оставил ее одну под пристальным взглядом швейцара.       Ире вдруг захотелось рассмеяться от накопившегося, а оттого, казалось, окружающего со всех сторон абсурда. Она же – взрослая женщина, которая твердо стояла на ногах и совсем ни от кого не зависела. Которая уже давно не любила Пожарского – всегда знала, что у них нет будущего, как минимум потому что Лева был женат и от жены уходить явно не собирался. Но, несмотря на все это, почему-то его предательство ранило до сих пор. Обижало, словно Ира все еще была студенткой, которую тот бросил. Оставил потому что «никогда ничего не обещал». А ведь обещал, и многое.       По коже ее побежал холод – платье было слишком открытым даже для летних ночей. И вдруг, словно кто-то внял ее мыслям, на плечи опустился чей-то пиджак. Ира обернулась – это был Пчелкин.       – Проблемы? – поинтересовался тот, на что Ира только хмыкнула. Он, вероятно, совершенно неправильно все понял, потому что со стороны враждебность Жени могла показаться… чем-то большим, чем просто рабочими отношениями.       – Никаких, – Ира все-таки плотнее укуталась в пиджак Пчелкина. В ноздри ударил аромат кожи, теплого дерева и, может быть, немного ветивера. Звучало дорого.       Как же Ира от этого устала – держать маску, корчить непринужденность, вести светские беседы. Хотелось просто расслабиться.       Пчелкин не стал расспрашивать дальше – и за это большое ему спасибо, потому что не в тех они отношениях, чтобы Ира искала с Виктором разговоров по душам. А вот кое-что другое отыскать определенно могла.       Пчелкин тем временем лениво закурил. Курил он так, что Ира ощутила, как ее собственную гортань рефлекторно свело спазмом. А потому достала из сумочки и свою пачку сигарет – с ментолом, хоть фанаткой «Нэнси» ее можно было назвать с большим трудом. Зажигалка щелкнула, сигарета, похрустывая, подпалилась.       – Нахрена ты с ним работаешь? – прозвучало вдруг сбоку – достаточно внезапно. Брови Ирины взлетели вверх, а Пчелкин лишь размеренно сделал очередную затяжку и выпустил дым в сторону.       – А я должна спросить разрешения у тебя?       Она усмехнулась тому, как быстро они отмели официоз и перешли на «ты». А еще – тому, что Пчелкин действительно все не так понял.       – Захаров – не проблема.       Все же Ире не хотелось представлять шефа в плохом свете, пусть даже и перед Пчелкиным. Женя был ее другом – лучшим и самым близким. Даже ближе Нины с Юркой – с некоторых пор.       А дальше она молчала, потому что говорить совершенно не хотелось. Дым щипал глаза, тонкими нитями поднимался в темноту. Натянулось, зазвенело напряжение – снова. Витя опять был ближе, чем нужно, не касаясь, но так, чтобы ощущалось тепло тела рядом. Не флиртовал, выкручивая обаяние на максимум, а молча курил. Ира слышала, как он дышит и как трещит табак в его сигарете.       И только дотянув сигарету до конца, затушив ее и избавившись от окурка – в урну, ну надо же, – он выдержал на Ире спокойный и чуть более долгий, чем допустимо для их шапочного знакомства, взгляд. И негромко сказал:       – Поехали отсюда.       Ира не ответила сразу. Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то засмеялся, мелькнули огни. Она продолжала выдыхать дым, унимая дрожь в пальцах.       Согласиться – значило снова совершить ту же ошибку.       – Куда?       – А это важно? – голубые глаза Пчелкина сверкнули задорной искрой.       Ира пространно осмотрела его, не цепляясь за детали. Пожала плечами едва-едва.       Ей было неважно.