*Связь с сервером "Питер" прервана*
Уровень: 1
Количество жизней: по умолчанию (1)
Противники: неизвестно
Локации: бетонные джунгли, салоны автомобилей, прокуренная хрущëвка
Союзники: отсутствуют
Промокший асфальт московских улиц в начале двухтысячных казался не просто покрытием, а живым вечно голодным чудовищем, которое дышало парами бензина, поглощая без остатка всё, что неосторожно ступало на его территорию. Под мигающими жёлтыми светилами уличных фонарей и неоновыми вывесками казино и круглосуточных ларьков, обещающих мимолётное забытьё в алкоголе или азартных играх, часто застывала одна и та же фигура. Она тоже обещала в некотором плане "забытьë".
Оля. Тонкий силуэт, так и растворившийся бы в тумане, если бы не яркое пятно её куртки. В пальцах всегда теплился маленький огонёк. Сигарета - её единственный "союзник" в этой "локации". Огонёк то тускнел, когда она забывала дышать, завороженная движением машин, то разгорался с новой силой, когда она затягивалась, впуская в лëгкие спасительный яд. Сигаретный дым клубился вокруг неё, создавая "щит", защищающий от "противников".
Она была частью городской декорации.
Слой тонального крема едва ли скрывал "недостаток стамины", разлившийся под глазами - следы бессонных "квестов" этой бесконечной "игры". Губы, накрашенные кричащим о легкодоступности блеском, казались чем-то лишним на её бледном лице. Это был боевой раскрас воина, выходящего на "ветвь сюжета", где нет правил - только "открытый мир". В этом "НПС" не осталось ничего от той девушки, которая пару месяцев назад сошла с поезда на Ленинградском вокзале, ожидая богатых мужичков и "повышения уровня", осталась только оболочка, но даже эта оболочка верит в себя и в свою мечту. Улыбка усталая, да... Но такая же хищная как раньше!
Она так улыбалась фарам. И это то, к чему Ольга стремилась? Она, вроде как, привыкла к тому, как замедляют ход машины, к взглядам водителей, сканирующих её тело, оценивая данный "ресурс", как резко порой визжат тормоза...
Каждая остановившаяся машина - это лотерея. Кто там, за рулём? Сытый бизнесмен в кашемировом пальто, чьë сердце мёртво от пренасыщенности, ищущий в ней лишь способ подтвердить свою власть, или одичавший работяга на разбитой девятке, в чьих жилах кипит необузданная злость на весь мир, которую он готов выплеснуть на первую встречную? Первый вариант манил Олю иллюзией безопасности и, возможно, шансом на тот самый "счастливый билет" и "повышение уровня", но реальность подсовывала только второй вариант.
Прокуренный, тесный, пахнущий мужским потом и перегаром салон автомобиля становился её временным миром. Короткие отрывистые фразы, циничный торг... Оля восхищалась этой сценой в Зимнем Дворце, думая, что торговля красотой и телом - это возвышенно и правильно. Москва быстро выбила из неё эту дурь! Здесь не было эстетики: простыми словами, для петербургских романтиков-геймеров - полный облом.
На заднем сиденье, где коленки упирались в холодную дверь авто, всё происходило быстро и инстинктивно. Тело Ольги научилось существовать отдельно от её души, которая в эти минуты уходила в "сейф зону" - в воображаемую квартиру в центре Москвы... Главное - не смотреть в глаза и стараться не чувствовать тяжести чужого тела, просто дождаться финала и снова оказаться на обочине.
За ночь таких "квестов" могло быть несколько, каждый вынимал из неё по капле что-то важное. Иногда удача улыбалась: денег хватало на оплату комнаты, на пакет пельменей и на долю "крыше", эти "защитники" в кожанках были неотъемлемой частью пейзажа этой "локации". Они "оберегали" её от других хищников, но сами были самыми опасными из них. А иногда "игра" давала сбой: пьяные клиенты, считавшие, что за свои деньги они купили её жизнь. Синяки, которые потом приходилось замазывать слоями штукатурки, превращая лицо в подобие маски. ППС-ники, которые забирали последнее, называя это "дежурной таксой", угрожая. Человек - удивительное существо. Оля удивлялась, как быстро она научилась видеть в синяке лишь помеху, мешающую "прохождению квестов".
Рассвет в Москве никогда не приносил очищения, он просто обнажал грязь, которую скрывала ночь. Уставшая, с чувством пустоты внутри, Ольга возвращалась в свою хрущёвку на окраине. И вот только тогда, когда замок на двери щëлкал, отрезая её от города-хищника, начинался её настоящий "квест". Оля доставала свой старый художественный планшет, бумагу, недорогие карандаши и несколько кистей, которые она берегла явно больше, чем жизнь или честь.
Она рисовала не розовых единорогов и не сказочных принцев - на бумаге проступала Москва, ночная, урбанистическая, пугающая и притягательная. Она рисовала блики фар на мокром асфальте, панельные дома, неоновые огни. В этих картинах была вся её боль и нерастраченная нежность. Проще говоря, там была вся Москва.
Оля глупо, отчаянно, вопреки всему, но верила. Оле было плевать, что сейчас она - лишь лëд под ногами этого
майора города. Она видела себя в будущем: роскошная жизнь, меха, вернисажи... Она представляла, как тот самый богатый мужчина заберёт её отсюда. Её пейзажи были честнее, чем её жизнь. Намного. В них Москва была божеством, требующим жертв, но дарующим вдохновение. Ольга знала
каждую парадную каждый подъезд, каждый
поребрик бордюр, каждый берег
Невы реки Москвы, и она с маниакальностью переносила это на бумагу. Она была летописцем собственной гибели и собственного возрождения!
Порисовав час или два, она падала на жёсткий диван, не раздеваясь. Сон без сновидений накрывал её, а Москва тем временем окончательно просыпалась, готовя для Ольги новые "квесты" на вечер.
Оля не то чтобы скучала по Питеру, скучать по городу - это слишком плоско. Она скучала по тому состоянию "серебряного тумана", в котором жила там. В Петербурге вдохновение само лилось из серого неба, оно пряталось в трещинах гранитных набережных и шëпоте Невы. Там всё действительно было иначе - медленнее и меланхоличнее. В Питере она была "Олечкой из хорошей семьи", чьи наброски хвалили друзья матери. Москва же встретила невыносимым требованием "покажи, на что ты способна прямо сейчас". Здесь её питерское спокойствие казалась слабостью, а её акварельная нежность - бледностью.
Но отступать уже нельзя. Она хотела выйти на новый "уровень". Не просто продать картину в престижную галерею, не просто услышать комплименты. Она хотела, чтобы её холст перестал быть просто тканью с краской и стал порталом в ту реальность, которую она чувствовала, но никак не могла зафиксировать...
Её новый "уровень" требовал жертв. Она почти перестала отвечать на звонки отца, который всё ещё надеялся, что "Олечка скоро наиграется в искусство и вернётся в нормальную жизнь". Но нормальная жизнь больше не имела для неё смысла. Она вспомнила, как в Питере её первый учитель говорил: "Художник должен быть голодным до чувств". Тогда она смеялась - теперь знала, что он имел в виду. Этот голод не давал ей спать. Оля чувствовала, как её связь с Петербургом медленно истончается. Родным и таким прекрасным Петербургом...
Уровень: 2
Количество жизней: по умолчанию (1)
Противники: *ошибка*
Локации: приличные холостятские квартиры, закрытые клубы, прокуренная хрущёвка
Союзники: отсутствуют
Ольга, должно быть, действительно сходит с ума, или просто её личная "игра" вышла на новый, более сложный и дорогой "уровень". Она продвинулась. Теперь она работает по вызову в выходные, посещая квартиры, а в будни - в одном нелегальном заведении, скрытом в тихом переулке. Денег стало больше. Клиенты попадаются "приличнее" - они не хамят в открытую, платят вперёд и иногда даже предлагают шампанское. Ходя под крылом влиятельного человека, Ольга поначалу верила в безопасность. Ей казалось, что он не даст в обиду, решит проблемы с милицией и не позволит тебе исчезнуть в лесополосе, но ложная безопасность тем и коварна, что ложная.
Её убили.
Нет, не Ольгу, но ту, кто была ей ближе всех в этом аду. Коллегу. Девушку, чьë имя Оля даже не решалась произносить вслух, чтобы не привязываться.
Ольга точно помнила тот вечер: она до слёзной истерики после смены завидовала, когда статный мужчина в тяжёлых золотых цепях - тот самый "главный босс", чьего взгляда боялись даже охранники, выбрал именно её коллегу. Он улыбнулся так мягко, по-отцовски, и пообещал, что она "больше никогда не вернётся в этот гадюшник".
Она и не вернулась.
Это было самое короткое и страшное "Game Over", которое Оля видела в жизни. Девушку нашли через два дня. Убили, осквернили, растерзали так, что опознать её удалось только по маленькой татуировке на лодыжке. А "гадюшнику" заплатили. Столько денег, чтобы никто не смел произнести ни слова.
Впервые за долгое время Оля вышла из своего московского транса. Иллюзия "игры", где всегда можно нажать "Restart", испарилась оставив за собой лишь страх. Придя домой после той смены, она чувствовала... Скорбь. Ольга взяла в руки карандаш, и на бумаге, впервые за долгое время, появился не "городской пейзаж", а человек. Знакомые очертания: вот коллега сидит на барной стойке, вызывающе закинув ногу на ногу, чуть приспустив кофточку на одно плечо. Это была её фирменная поза - поза надзирателя, который смотрит на всех сверху вниз. Это была не Сонечка Мармеладова, которую все жалеют, - это была заносчивая особь женского пола, считающая себя выше других обитателей "гадюшника".
Оля рисовала её до самого вечера, когда уже пора было снова идти на работу. Она никогда не дорисовывала людей до конца - всегда оставляла лица размытыми пятнами, но в этот раз получилось: самодовольная улыбка застыла на бумаге - та самая улыбка, с которой девушка уходила на свой последний вызов...
Оля понимала, что на том месте могла быть она - смерть просто ошиблась дверью. Если бы у падших женщин Москвы была своя Великая Мученица, Оля знала, как должна была бы выглядеть её икона. Эта картина получила именно такое название. Это была единственная картина Ольги, у которой появилось название.
Девушка не выходила из головы Оли долго, слишком долго. Её смех мерещился в коридорах клуба, а дешёвые духи - в чужих квартирах. И тогда Оля поняла: пора выходить из этой "игры" по-настоящему, не дожидаясь, пока её собственный "босс" решит завершить её "катку".
<Параметр Уровень: отсутствует>
Количество жизней: по умолчанию (1)
Противники: неизвестно
Локации: открытый мир
Союзники: неизвестно
Ольга больше не сравнивает реальность с видеоиграми, в этом нет смысла, когда понимаешь, что сохранения не работают, а количество жизней - неизменно. Оля поменялась - больше нет маски из дешёвого тональника и вызывающего блеска для губ. Она повзрослела на тысячу лет за один этот год. Страсть к искусству - единственное, что не сгорело в том аду, через который она прошла. Восстановиться в институте после года "скитаний" не удалось - система оказалась жёстче, чем её старый сутенёр! Но это не имело значения. Теперь Оля знала о жизни то, о чём седые искусствоведы лишь строят теории, стоя перед полотнами в Эрмитаже. Она видела изнанку красоты. Аэлита Степановна была бы рада, что до Ольги наконец-то это дошло, но схватилась бы за сердце, узнай, что девушка пережила это на собственной шкуре.
Вся маленькая олина квартира в хрущёвке заставлена холстами. Теперь её Москва другая. Она больше не залита неоновым светом ночных кошмаров. Теперь её улицы купаются в солнечном свете. Она пишет любимую и ненавистную столицу в полдень... Иногда она пробует писать портреты - выходит технически безупречно, но... Всегда незаконченно. Она знает, в чём проблема.
У Оли, если верить петербургским канонам чистоты и менталитета, больше нет души - той самой искры, которую художники вкладывают в свои работы по крупице, отдавая частичку себя каждому образу. Ольга уверена: она забыла свою душу в одной из тех машин на заднем сиденье, забыла, как забывают ненужную сумочку или зажигалку. Хотя... Это не повод сдаваться: в конце концов, если она так виртуозно имитировала оргазм, если она до совершенства отточила имитацию искренней любви для тех, кто платил, то неужели она не сможет имитировать душу на холсте? Это просто ещё один навык. Оля часто смотрит на свои руки - чистые, без следов крови, как у некоторых, только в пятнах краски. Ей просто нужно научиться. Может быть, взять курсы? Купить мастер-класс по "вложению души в картины"? Смешно.
Оля будет имитировать душу так убедительно, что никто не заметит разницы. Она создаст шедевры, которые будут кричать о чувствах, что она сама больше не испытывает. И в этом будет её высшая месть городу-хищнику: она станет великой художницей, используя те самые навыки, которым её научила Москва - умение лгать красиво и продавать иллюзии за очень высокую цену.
"Игра" закончилась - началось искусство выживания на обломках собственной души, и Оля готова к этому уровню больше, чем кто-либо другой. Она горит своими мечтами. Она всю жизнь такая - полная решимости и глупых амбиций... Или не глупых?